Играя Ангела

Мартину было нелегко мириться с тем, что он натворил. Конечно, это не его вина - у него есть обязанности, которые он обязан соблюдать перед Богом. Но это было слишком больно, причинять людям страдания. Мартин тихо пытался смириться со своей грубой работой. С другой стороны, он наконец-то может отдохнуть, отвлечься от тяжёлых воспоминаний, ведь его миссия закончилась. Он сделал всё, что мог, чтобы провести душу по правильному пути. Но мысли никак не хотели рассеиваться. Бог наделил его тяжелой ношей, ответственностью Ангела-Карателя - и вот, как он поступает с грешными душами. Мартин поморщился, поджав уголки полных губ. Убивать последние надежды. Забирать простые радости. Белые ресницы обездвиженно склонились над щеками, бросая черные на смуглой коже тени. Не этого он хотел. Ангелы всегда представлялись, даже ему, чем-то светлым и милосердным. Такими существами, которым просто не свойственно ломать человеческие жизни. Но вот он, загубивший свою первую грешную душу, раскаивается в том, что заставил Бога радоваться. Конечно, Мартин никого не убил. Всего лишь лишил воли к жизни, помог душе проработать тяжелую карму, обеспечив ее пожизненными страданиями, и оставил доживать свои дни в одиноких четырех стенах. Но этого хватило, чтобы пошатнуть его праведный пыл и уверенность в своей чистоте. А ведь, Мартин правда всегда считал себя слишком чистым и возвышенным для этого мира. Занавеси позади кресла поддались легкому ветерку и поддернулись чьей-то тенью. На фоне сумеречного неба, выбеленного заходящим солнцем, темно-синей фигурой выделилась свесившаяся голова Дэйва. Дэйв улыбался тепло, его глаза мягко и масленно, как обычно, смотрели на ангела. - Хей... Здравствуй, - тихо окликнул он, приглушенным, хрипловатым, таким знакомым для Мартина голосом. С приоткрывшимися широкими губами Мартин вскинул и перевел удивленный взгляд на друга, повернув стройную шею, влево. На одно мгновение все переживания куда-то исчезли. Затмились искренним изумлением, породившемся в прерванных мыслях. - Здравствуй... - расстерянно ответил Мартин, застрявший где-то между тревогами и реальностью. Но тут же его взгляд стал печальней, и веки тяжело опустились, глаза отвелись в сторону. Небо за пределами терассы медленно погружалось в мазут, и пространство между четырех колонн всё отчётливее заливалось теплым призрачным светом, откуда-то сверху, из-под дымчатых пальмовых листьев, раскачивающихся под холодным вечерним ветерком. Дэйв с виду так же мгновенно осунулся, скользнув озадаченным взглядом по бронзовой коже Мартина. Его темные волосы струились к наклонившимся влево плечам черными волнами, правая кисть легонько сжала песочную занавеску. В мыслях заросший темно-русой бородой подбородок опустился, и беспокойный взгляд зашатался вверх-вниз, в итоге замерев где-то внизу, перед собой. Алые губы снова открылись. - Ты как?... - глаза вновь взметнулись к опустившемуся лицу Ангела, пытаясь донести ему всю поддержку и понимание. Но снова погрузились в слова и отскочили. - есть один разговор, хотя я знаю, что ты сейчас... Не очень, скорее всего, себя чувствуешь... Мартин приподнял подбородок, перевел напряженный расстроенный взгляд на Дэйва, отвел, снова перевел. Персиковые губы отскочили друг от друга. - Всё в порядке, - тихо, горько ответил он и улыбнулся, снова опустив ресницы. Улыбка пыталась быть мягкой и дружелюбной. Но глаза его совсем потухли и спрятались. Что бы Дэйв не собирался ему сказать, хуже уже не будет. Скандалы с Канцелярией или какая-то личная обида - ничто, по сравнению с насилием над человеком. Хотя Мартин ничего такого не делал, и Дэйва вроде не обижал. Кроме нарушения правил, конечно. Но, кто знает, может, они с Богом действительно страшно злы на Мартина, за то, что он так часто и так зверски спасал свою душу от всех планов и строгих уроков. Они с Дэйвом не виделись месяцев пять, не меньше - Мартину было, по крайней мере, просто невыносимо появляться на чьих-либо глазах. И, в целом. Ему было стыдно, потому, что он помогал собственному подчинённому. И Дэйв - нет, не наверняка, а точно! - разочаровался в нем, и теперь хочет посмеяться над ним. Вот почему - ну, точно - он пришел сейчас. Ангел всё еще ждал наказания от Бога. Мартин поджал сбитые икры к груди, сложив на ней руки и распластав поджарые кисти на предплечьях, поглаживая кончиками пальцев кожу. - Если ты пришел, чтобы меня уничижать... - он скорбно смотрел в сторону. - просто знай, что я ненавижу себя больше. Темноволосый мужчина замер, распахнув темные глаза, усеянные острыми ресничками. - Нет... Что ты, я просто, - изумленно залепетал он. - хотел сообщить кое-что. Конечно, это не очень приятная вещь... - Но ведь я же подвёл вас, - слегка вызывающе произнес Мартин, всё еще отвернувшийся. Он прижимал колени к груди, будто пытаясь закрыться. Невесомая, но плотная накидка спадала по его бёдрам, открывая темные натянутые мускулы поднятых ляжек. - Разве Бог не должен дать мне испытание? Дэйв захлопал глазами в растерянности, где-то в глубине себя раздумывая над тем, о чем вообще идет речь. Но вот его глаза снова прояснились, и к лицу поспешила ироничная улыбка, осветлившая его скулы. Дэйв опять стремится подправить ситуацию шутливым настроем. - А, ты об этом, - Дэйв остро улыбнулся, и в его глазах заблестели назревшие фразы. - о том, что ты скрывал заботу о человеке? - всё же, в его улыбке и глазах не было и намека на насмешку. - не волнуйся об этом, пожалуйста. Ты, конечно, плут еще тот, но папу это никак не расстроило. Даже наоборот. Мартин посмотрел в его сторону, и его лицо, казалось, снова приняло просто усталое выражение. Правая рука опустилась и оперлась о каркас из светлого дерева. Дэйв снова чуть настороженно посмотрел на него, но с прежней уверенностью продолжил: - Нет, никакого наказания не будет. Он вообще никакого внимания на это не обратил. Ну, - Дэйв театрально закрыл глаза и пожал плечами. - пошалил пару раз, посочувствовал. В итоге же Энди всё-равно до конца своих дней в психушке гнить будет. И вот именно это и хорошо. Мартин смотрел на Дэйва. Тревожным, напряженным и почти блестящим, казалось, от подступающих слез взглядом. Дэйв посмотрел на него в ответ и чуть вздрогнул, видимо, испугавшись осознания того, что застал друга в таком состоянии. Но, деваться он никуда не мог. И всё, что он может сделать, это глупо пошутить. - Никакого испытания, но задание всё же есть, - сочувствующим тоном выпалил Дэйв, с сожалением смотря Мартину прямо в глаза. - мы знаем, что тебе сейчас тяжело. Ты даже толком не отдохнул. Знаешь, ни оранджуса, ни бассейна... - попытался он выдавить шутку. - Ты знаешь, - Мартин снова отвернулся, побледнев. Глупую шутку он, как обычно, пропустил мимо ушей. - а ему абсолютно плевать, - голос Ангела слегка дрогнул и затих. - судя по всему. Повисло неловкое молчание, утопающее в вечерней темноте. Мартин скованно сидел на лежанке, бронзовая тень распылилась на и так смуглом теле. Переливаясь в каждой крапинке кожи золотыми полосочками. Дэйв скованно стоял, будто вросший белыми, слегка голубыми в тени, брюками в пол. Тонкие руки замерли чуть перед собой, словно порываясь дотянуться. - ...Что за задание то? - наконец спросил Мартин, смотря куда-то в сторону, на облака, парящие за колоннами. Видимо, он только сейчас уловил, к чему ведет этот разговор. Облака были уже пурпурные, на фоне чернеющего неба, поблескивающие опустившимися светилами, словно перекликаясь с серебрянными звёздами на темных щеках Мартина. - Ничего такого, на самом деле, - поспешно ответил Дэйв, не отрывая взгляда от друга. - я имею ввиду, конечно, это очередная миссия, и тебе сейчас точно не хочется заново погружаться во всё это... Лицо Мартина побледнело еще больше - казалось, еще капля, и ему станет по-человечески плохо. - ...Но она вправду кажется достаточно легкой, - невозмутимо продолжал Дэйв. - душа неплохо проработала уроки в прошлой жизни, но... Там какие-то должки с принятием родителей и творческой самореализацией. Мартин посмотрел на мужчину, степенно, но как-то расстроенно, внимательно слушая. - В общем, Бог сказал, что ты и сам на месте разберешься, но... короче говоря - душа сейчас находится в утробе матери, и тебе придется растить ее с самых первых дней, - развязно говорил Дэйв, сосредоточенно полосуя прикрытым взглядом пол и активно разводя руками. - основная задача... Как там батя говорил... Мартин устало опустил взгляд на свои кисти, слегка всплеснув ими где-то у живота, неуютно поджав уголки губ. - Можешь просто передать мне информацию благословением, - между делом произнес он, не поднимая глаз, юлозя кончиками пальцев серые складки ткани. Дэйв остановился, перестал качаться, и его волосы по инерции упали в сторону. Взгляд остановился, он будто не до конца верил, правильно ли услышал. Руки остались висеть в воздухе, оттянутые рукава рубашки одиноко качались в золотом освещении. - Так будет быстрее, - юноша поднял на него с виду почти насмешливый взгляд, но на мгновение Дэйв увидел в нем тень смущения. Казалось, что Дэйв думал вечность, колеся взглядом растекающуюся по кладке пола облачную ночную дымку. Но вот, он даже не запомнил как - сделал пару отрывистых шагов. Слегка шлепая голыми пятками по скользкому полу, он резво оказался перед лежанкой, казавшейся в тени серого оттенка мамонтовой кости. Золотые ниточки бархатной серединки блестели под напряженными плечами Ангела. Он прямо и спокойно смотрел в лицо Дэйва, наверно, позеленевшего от внезапно накатившего волнения. Как бы то не выглядело забавно со стороны, мужчина слегка нервной, но тонкой, искусной кистью прикоснулся ко лбу Мартина. Ощутив тепло его выпуклого черепа, ребром ладони он аккуратно отодвинул копну золотистых кудряшек. Расправив ее на макушке, Дэйв легонько прижал к ней ладонь, чтобы волосы не выбивались. Мартин прожигал его чистым взглядом больших зеленых глаз, на которые падала тень от медленно склонявшейся головы Дэйва. Мужчина на секунду задержал на них взгляд, взволнованно разглядывая каждую отражавшуюся звёздочку. Да он сто раз целовал всех, кого не попадя, в лоб. Прикрыв черные ресницы, он уронил сложенные мягкие губы на упругую кожу округлого лба Ангела. Ощущая каждую неровность, впадинку, он так же четко почувствовал лёгкое покалывание кожи - когда, будто слабый электрический разряд, передавшаяся энергия начала разъедать нервные окончания его алых выпуклых губ. Ангел, казалось, так же почувствовал это лёгкое неприятное ощущение - да еще и на собственном лбу. Он как-то инстинктивно поднял запястья и легонько уцепился плоскими кончиками пальцев за упавшую ткань растянутой просвечивающей рубашки. Глаза неприятно зажмурились, смяв кожу век, и губы предательски дрогнули. Но тут же его веки расслабились и нижняя губа обессиленно стукнулась о подбородок. Всё лицо точно осветилось, и Дэйв слегка отвел руку, позволив паре бежевых кудряшек скатиться к линии роста волос. Он смотрел на Мартина, слегка выпрямив спину, трепетным, но тревожным взглядом. Обеспокоенно сведя тонкие брови. Заведённая за ухо правая прядь волос наконец-то соскользнула и рухнула колесом на пласт воздуха. Глазные яблоки под веками Мартина задвигались. Точно изучая манускрипт перед собой, губы сжались, слегка впустив нижнюю внутрь, он думал, обрабатывал информацию. Дэйв перевел дрожащий взгляд с его глаз на подбородок, потом на вытянутую шею. Вдохновенный своими мыслями, Мартин, не задумываясь, отпустил руки, пальцы соскользнули с тонкой ткани и плавно опустились, согнутые, на острые коленки. Дэйв провожал опущенным взглядом их падение, он сам задумался, выжидая, когда Ангел очнётся. И вот, Мартин чуть сгорбился, раздражённо закусил губу и нахмурился. Кулак схватил воздух. Кудри скатились к смятым домиком бровям, и сам он, будто после вознесения, осел. - Ну как? - туманно он видел, как Дэйв, не отрывая от него сосредоточенный взгляд, нащупал левой рукой лежанку и еле уселся на неё. - Пиздец, - прошептал Мартин, привыкая прищуренными глазами к свету. - это будет... - попытался он усилить охрипший голос. - довольно тяжело. Дэйв чуть громко усмехнулся, вдохнув воздух согнувшейся грудью. - На самом деле уроки вроде несложные. - Да, но, - Мартин потёр правый глаз внутренним изгибом запястья. - дело... Наверно, во мне. Я не очень хочу больше причинять другим боль. Я насмотрелся, спасибо большое. Тем более, непринятие родителями... - Энди был полегче? - Да, Энди был полегче, - Мартин взъерошенно и печально смотрел перед собой. - у него было всё - и друзья, и крепкая семья... Нужно было только полюбить себя. Таким, какой он был. Выдержать напор тревожных расстройств оказалось слишком тяжело, для него, - обескураженный, напряженный взгляд перевелся правее. - но мне кажется, перенести тревогу легче, чем неправильно выраженную любовь собственных родителей. - Знаешь, ты правда, очень, очень смышленый Ангел, - Дэйв провел левой рукой позади друга, и оперся на нее. - ненависть к себе самому будет утилизироваться проще, чем ненависть к тебе самых дорогих. Но то, о чем ты беспокоишься, просто не имеет смысла. Мартин никак не отвечал, свесив ноги на холодный кафель, бабочкой сдвинув ступни. - Понимаешь... Ты же сам прекрасно понимаешь, какие правила у нас тут существуют, - продолжал Дэйв, тряся темными локонами. - Понимаю, - пробормотал Мартин. Дэйв проглотил скопившуюся слюну, нервно смотря на потупившего взор Ангела. - И что ты понимаешь? Будто с ребенком разговаривает, ей богу, думал Дэйв. - Нельзя сострадать, привязываться, - проговорил Мартин, сосредоточив взгляд на своей накидке, кругом свившейся на ляшках. - и любить. Человеческое отродье. - Ну, вот, знаешь же. Дэйв было обрадовался, но приметил горькое смятение в опущенном подбородке Мартина, его поджавшихся плечах. - Хе-ей, - Дэйв протянул правую широкую ладонь к левому плечу юноши, но не дотянулся, и кончики пальцев неуверенно зацепились за упругую, но податливую кожу груди. - черт возьми, да что на тебя нашло? Он поднял взгляд глубоких глаз на опустившееся, оттененное, горькое лицо Мартина. Округлые глаза почти были наполнены слезами, и брови жалобно поднялись к лбу. Точеный нос подвешивал надутые губы, единственное, на что не упала тень от челки - малиновые, на свету, с каждой четко выведенной вздувшейся крапинкой. - Разве... Ведь, все эти страдания... Разве это делает меня хорошим Ангелом? Мартин наконец-то резко озвучил эти вертящиеся в мыслях, давно ставшие глупыми и пресловутыми, слова. Дэйв по-началу опешил, но быстро нашел самый нужный, как казалось, ответ. - Не принимай это всё так близко к сердцу. Его слова прозвучали максимально доброжелательно и тепло, как Дэйв и хотел их донести, но их не было достаточно для поддержки, поэтому после них в воздухе осталось висеть лицемерное послевкусие. - Не думай над этим так тщательно. Подожди, - Дэйв стиснул запястье Мартина, инстинктивно раскинувшего пальцы, вглядываясь в его расстроенное лицо из-за упавших черных локонов. - смотри мне в глаза. Мартин повиновался, скорбно подняв на него зелень радужки. - Ты не должен так этого бояться. Или смущаться. Всех нас создали такими, чтобы контролировать гармонию Вселенной. Он пытался подобрать нужные слова. Огоньки под потолком тепло полыхали в его беспокойных, темных под волосами глазах. - Душа непременно поблагодарит тебя после того, как ты выполнишь свою работу. Потому что она сама захотела проработать эти уроки. И именно таким образом, - он коснулся кончиками пальцев кисти Мартина, словно невзначай. - по-другому и быть не может. Мартин отвел взгляд, полный ужаса и беспокойства. - Но... - пробормотал он, медленно отодвигая руку. - как же его человеческое воплощение... Дэйв мотнул головой, раздражённо обронив ее и зажмурив глаза. - Еще раз скажу, не думай над этим так серьезно. Господи... Ты же сам прекрасно понимаешь, насколько нелепы твои переживания. - В том то и дело, что не знаю... - глухо пробормотал Мартин, с явным солёным комом в горле, который порой так тяжело скрыть. Дэйв прожёг его потерянным, ошарашенным взглядом. Волосы его в конец растрепались и зашлись спутанными кудряшками на макушке. - Ты знаешь... ты знаешь, я всегда рядом. Я, - он развел тонкими руками, оглядывая впалыми глазами свою смятую на ляшках рубашку. - блядский сын Бога. У меня столько даров, я лечил блядских людей, - его широкий взгляд замер. - и тебя... Разве я не смогу вылечить тебя? - Спасибо тебе, Дэйв, - тихо выпалил Мартин и поднял руки к его шее, окружив ее, плотно прижавшись подбородком к впадине над ключицей. Больше вымолвить он ничего не мог. Дэйв попытался выпрямиться, но Мартин тяжело повис на нем, оттягивая вперед, поэтому Дэйв смог лишь расстерянно вскинуть руки. Он мог почувствовать, как дрожат губы Мартина, ударяя подбородком о его кости. О нет, только не это - только не Ангел, рыдающий на его плече. Но его руки лишь легли на его широкую спину. И стянутый кадык пропустил взволнованно проглоченные капли слюны. Он чувствовал, как острые плечи Мартина утыкались в его шею, а выпуклая грудь налегла на его, мягкая и нежная, с гулко бьющимся сердцем, даже сквозь плотную скользящую ткань. Его кожа была такой шелковистой и натянутой, тесной и обволакивающей, и, несмотря на то, что им обоим было некомфортно подолгу сидеть в таких объятиях - Мартин дрожащими ногами упирался, почти на корточках, в обивку сидения, чтобы не грохнуться в любую из четырех сторон - Дэйв чувствовал необычайное умиротворение, когда Ангел и его туловище были в такой близости. - Ты обещаешь, что будешь стараться? - произнес Дэйв, пытаясь дышать, опустив стянутую шею на плечо друга. - Буду, - прошептал Мартин, пустив по плечу Дэйва теплое щекотливое дыхание. Дэйв совсем расслабил шею, прикрыв ресницы, решив не спрашивать больше, что именно не будет Ангел, усвоил ли он мысли, которые он хотел ему донести. Вокруг совсем стемнело, и если бы на небе были сверчки, они бы стрекотали в пушистых облаках, а так - колючие звезды мерцали и шептались между тонким серебряным войлоком. Дэйв медленно спустил правую руку со спины Мартина, распустив задумчивые пальцы по деревянному каркасу лежанки. Он попытался отстраниться, и Мартин тут же понял, как неуместны стали объятья, и поднял плавные руки, прибирая их к груди. Он поджал колени к коже и снова весь сжался, неловко глазея на друга, выжидая каких-то прощальных фраз. - Ну, я пойду, - выдал Дэйв, ведя смущенным взглядом где-то слева, окидывая им пол и лежанку под пальцами левой руки. - уже поздно, пора нам отдохнуть. Мартин лишь как-то неловко кивнул. - Тебе нужно больше отдыхать... Месячные уже прошли, но... Тебе лучше всё-равно часто не ходить... Дэйв встал на тонкие ноги, опершись о левую руку. Белые полотняные брюки быстро скрыли истощенные серые ступни. - Да ничего страшного, - между тем бросил он, тепло смотря себе под ноги, тепло улыбнувшись. - до тебя идти недалеко. Он сделал пару шагов к песочной занавеске, уцепился за неё синеватым кулаком. - Пара месяцев, и я снова буду как огурчик. Еще потанцуем и побегаем по лестницам. Спокойной ночи, - в пол оборота с улыбкой пробормотал он. И сделал шаг в темноту за занавесью. - Спокойной ночи, - еле слышно прошептал Мартин, слепо всматриваясь в небесную темноту, крепче прижимаясь к коленям, отрывисто опуская щеку на пушистую пупырчатую кожу. До рождения ребенка было чуть меньше месяца, но Мартин уже сидел на облаках, елозя, теребя коротко остриженные ногти. Ему, естественно, было любопытно, как поживает новая семья, в особенности - немолодая мать. С виду ухоженная, тонкая женщина лет за тридцать. Естественно, Мартин точно знал, сколько ей лет - тридцать четыре года - в какие продуктовые лавки она ходит, и какие ароматические масла ей нравятся - ладан, с белесым дымком и ароматом тонких лилий. Какие строгие платья ей привычно носить и в какие ткани она заворачивает свой огромный живот. Кладет изувеченные венами руки на выпуклое пузо, смиряя пустым взглядом еще даже нерожденного ребенка. Семья была несомненно строгой, в манерах, и премного уважаемой. Чета Уайлдеров взрастила двух старших братьев и одну еще юркую девчушку, и теперь в их колечащие объятия должен был войти юный Алан. Еще один пианист, еще один отличник и примерный малыш, не отстающий от старших, подавленных нотами и косыми взглядами, братьев. Мартин видел, каким хорошеньким должен был стать ребенок, и от этого ему становилось еще болезненнее. Ему казалось, что малыш с такими блестящими глазками и радостной всему улыбкой должен получать в ответ столько же любви, сколько он отдает, но у судьбы были свои планы. Нет, ему не было любопытно, как поживают его подопечные - ему было тревожно. Никакой поддержки не хватит, чтобы усмирить неуверенность в своих силах и страх будущего. Будущей ответственности. В груди у Мартина сбито задребезжало. Не тело, а посудная лавка... Разве высшее создание может испытывать такой страх? Ангел смял пушистые облака под пальцами, и те неосязаемым дымком разлетелись в стороны, погрузив сжатый кулак в ямку из воздушной сладкой ваты. Он перевел смятенный взгляд куда-то на свои опущенные колени. Что-то буйно колотилось о стенки его груди, и от страха голова кружилась почти до тошноты. Мартин не может загубить эту миссию. Во всяком случае, он пообещал Дэйву, что не будет принимать эту семью близко к сердцу. А обещания дорогого стоят. Дороже долга, данного своим существованием? Мартин нетерпеливо лег на облако, оттолкнувшись бедрами и коленом, и подперев разгоряченные щеки ладонями. Прохладные белые ресницы упали на розовые скулы, разглядывая вид на квартиру, раскинувшуюся внизу, под облаками. Должен ли Мартин выполнять всё, что наказал Бог, раз уж он подарил ему жизнь? Юноша с виду спокойно вел взглядом за передвигающейся по детской комнате женщиной, переставляющей то, да сё, поглаживающей между делом живот. Комната была полностью готова, голубоватая, затемненная, с белесым светом, выбивающимся из-за светлых занавесок. Прямоугольная, невысокая, кусок стены слева занимал огромный шкаф, который отсек дверь в комнату в узкий тенистый проем. Шкаф размером со стену, на вырост, комната на вырост. В середине одиноко стояла голубая люлька, пикой с занавесками утыкающая в воздух. Кэтлин Уайлдер напряженно переставляла фигурки керамических зайчиков на комоде, открывая и отталкивая карамельные ящички, пустые. То и дело опускала взгляд из-под густо накрашенных слипшейся черной тушью ресниц на своё тело, подошла, открыла строгим движением дверцу шкафа. Взглянула на ровно сложенные ползунки и рубашечки и так же резво закрыла. Муж был на работе, и она целыми днями слонялась по комнатам, проводя зелёным пальцем по золотистой пыли, если она только была, заглядывая в каждый угол. Ища изъяны. Из-за двери, какой-то другой комнаты слышалась гулкая игра на фортепиано. Тринадцатилетний брат Стивен перебирал быстро пальцами клавиши, помогая матери почувствовать себя лучше, помогая ей гордиться им. Мартин опустил изогнувшуюся руку, гладким локтем вверх, погрузив ладонь в плотное, воздушное, клейкое пространство. С усилием поведя сведенными пальцами вперед, расталкивая точно склизкую толщу, он будто промотал картинку вперед, отведя комнату в сторону, открыв за перегородкой тонкой стены другую комнату, в которой за роялем усердно сидел мальчик. Ему не особо были интересны родственники души кроме родителей, пока что. Всех было жалко, но братья особо дела не касались, и Мартин старался держать в уме, что сострадать никому нельзя. Поэтому он прошёлся в другую комнату из чистого любопытства. Он старался быть холоднее, и холодность постепенно овладевала им. Всё, что он хотел, это удостовериться, что семья Уайлдеров действительно была такой закостенелой и малодушной, как ему передалось вместе с манускриптом. Женщина вышла из детской и медленным шагом равнодушно прошла мимо комнаты Стивена. Натянутая, звонкая в тишине квартиры игра давила Мартину на уши. До рождения мальчика оставалось каких-то несколько недель.