Инквизитор Лавеллан

      Инквизитор делает папиросы из эльфийского корня и курит их для успокоения нервов.

***

      Обитель Соласа леди Жозефина гордо именовала «кабинетом». Солас про себя называл его «проходным двором», наблюдая, как шпионы Лелианы в тёмных капюшонах, посыльные и солдаты Каллена в одинаковых формах ходят туда-сюда, то спускаясь, то поднимаясь по лестнице в библиотеку и обитель воронов под крышей. Он не возражал, даже когда те ходили по ночам и будили его бряцаньем доспехов, оружия или шорохом ткани. Жозефина неоднократно приносила сердечные извинения, замечая синие тени под глазами. Солас вежливо улыбался ей.       Инквизитор тоже часто заходил и поначалу он этому не удивлялся, пока не заметил, что Инквизитор задерживается дольше остальных мимоходоков (так Солас мысленно называл всех проходящих по «кабинету»), залезал на помост, куда Солас забирался, когда расписывал стены, и оттуда наблюдал за ним, почти не заговаривая.       Привыкнув, что Инквизитор таращится на него с высоты двух кунари, Солас, однако, не был готов к тому, что в один из дней почувствует запах жжёной травы и горькой пряности. Запах исходил с помоста. Он оторвался от изучения бумаг и, подняв голову, вопросительно уставился на Инквизитора. Тот курил скрутку. Солас сделал вид, что упавшая на пол челюсть принадлежит не ему. — Инквизитор? — окликнул он. Инквизитор молчал, будто погружённый в транс, иногда поднося скрутку, чтобы вдохнуть дым. Глаза остекленели, из ярко-жёлтых став тусклыми, почти серыми. Возможно, виной всему скудное освещение единственного факела. — Lethallin, — он попробовал ещё раз. Инквизитор, как и ожидалось, вздрогнул и глянул вниз, где Солас выжидающе стоял. — Я тут надымил, да? — Инквизитор посмотрел на самокрутку, потом на Соласа и виновато улыбнулся. Длинный шрам у рта исказил его, сделав улыбку неровной, словно вырезанной из бумаги тупыми ножницами. — Seranna-ma, прости пожалуйста, просто я… — Я ещё ничего не сказал, — перебил его Солас, поднимаясь по лестнице. Инквизитор шарахнулся в дальний угол помоста в альтруистическом порыве освободить место, чуть не слетев на пол. Падать недолго, но, зная Инквизитора, он сломает несколько рёбер, когда шлёпнется на пол. Солас поймал его за руку, удерживая на месте. По комплекции они одинаково тощие и на деревянной площадке, где Солас обычно ставил кисти и банки с краской, места оставалось предостаточно, но Инквизитор всё равно вжался в голую стену, грозясь рухнуть на пол. — В клане всегда ругались, когда я жёг kanavaris. Мол, трачу запасы напрасно. А он везде растёт. И зачем на меня орать было? — поделился Инквизитор, прочертив в воздухе кривую линию. Солас следил за его рукой. Он давно обратил внимание, что Инквизитор по минимуму использует правую, с Меткой, хотя совершенно точно правша, и левой управлял неумело. Стоило бы спросить, как Якорь ведёт себя в быту, но… Время не подходящее. — А я… Мне так легче, — Инквизитор выдохнул дым кольцами и Солас снова почувствовал горькую пряность. Он не мог сказать, нравится ему этот запах или его тошнит от резкости и горечи дыма. — Не так много я курю, чтоб меня обвинять можно. — Все справляются со стрессом по-разному, — философски заметил Солас. Инквизитор согласно кивнул, но Солас не уверен, относится ли этот кивок к его словам или подтверждал какие-то мысли Инквизитора. — Твой способ пусть и вреден для здоровья, но действенный. — Да к Fen'Harel здоровье, — поморщился Инквизитор, делая сильную затяжку. Солас усмехнулся. Его забавляли упоминания Ужасного волка из чужих уст, особенно в качестве ругательства, никто ведь не догадывается, насколько Ужасный Волк близко. Если бы знали, осмелились бы?. — Я проживу от силы лет пятьдесят, а это всё, — он обвёл «кабинет», по которому за последний час прошло шесть человек, небрежным жестом, подразумевая дело Инквизиции, — закончится либо в следующем году, либо нам конец. — Вижу, от оптимизма ты не умрёшь. — Если я от чего и умру, так это от перелома позвоночника, — мрачно ответил Инквизитор, с сожалением запихивая погасшую самокрутку в сумку на поясе. Оттуда же он вытащил новые листья kanavaris и бумагу. Солас следил за его быстрыми заученными движениями. Он не помнил, делал ли нечто подобное сам, в его время курение не практиковалось, хотя бытовало мнение, что тление некоторых трав способствует просветлению разума. — Не знаю, получится ли у нас хоть что-то, — задумчиво продолжил Инквизитор. Взгляд опять стал отсутствующим, устремлённым куда-то вдаль. Солас ждал продолжения. Инквизитор нечасто позволял себе сомнения в присутствии кого-либо. Для солдат, товарищей, советников и просителей он оплот стабильности в хаосе Тедаса, всегда спокойный, готовый выслушать и помочь в любое время дня и ночи. Солас догадывался, что держать этот образ стоило больших усилий, но от самого Инквизитора не слышал никаких жалоб. — Мир летит к демонам, люди собачатся друг с другом, гномы отказываются смотреть дальше своего носа, про эльфов и кунари даже говорить не хочу. Это безнадёжно, — Инквизитор запустил ладонь в волосы, растрепав их, сжал в кулаке несколько седых прядей. Вторая рука дрожала, тлеющий kanavaris грозил упасть на пол и Солас на всякий случай забрал самокрутку из ослабевших пальцев. Под помостом валялся кусок ткани, которым он застилал пол, забираясь с краской, пожара как раз не хватало. — Я не справляюсь. Надо было назначить кого-то другого Инквизитором, ту же Кассандру, а я зачем? Я же ничего не умею, кроме Метки этой, — Инквизитор с отвращением разглядывал Якорь, светившийся неярким зелёным светом. — Алларос, — мягко позвал Солас. Инквизитор поднял на него затравленный взгляд. — Прости пожалуйста, я не должен был… — Я ещё ничего не сказал, а ты уже извиняешься. За что? — Не знаю, — честно признался Алларос, вернув себе самокрутку. Солас приноровился к горькому дыму, заставлявшему глаза слезиться, и щурился, всматриваясь в чужое лицо. — Привычка, наверное. — Если ты чувствуешь надобность постоянно извиняться, то, боюсь, это не значит ничего хорошего. Но я не это хотел сказать, — Солас поднял ладонь, пока Инквизитор не возобновил поток бессмысленных извинений. Вид уже виноватый донельзя. — Если тебе важно моё мнение, то эти сомнения естественны. Любой, стоя на краю пропасти, задумается, сможет ли он перепрыгнуть на другой край. Так долго и упорно сохранять спокойствие невозможно, панцирь рано или поздно треснет. И тогда последствия могут быть непредсказуемы. Поэтому, если тебя успокаивает курение, то пожалуйста. Но лучше выговорись тому, кто выслушает, — Солас опустил руку, пересилив порыв потрепать Инквизитора по плечу, и, решив, что на этом его возможности исчерпаны, спустился по лестнице, возвращаясь к бумагам. Ему оставалось изучить несколько древнеэльфийских текстов, найденных на Священной равнине. Инквизитор смог перевести не больше половины (он, признаться, ждал худшего), поэтому дело передали ему, а Солас едва сдерживал ухмылку, пробегая глазами по записям. — Я посижу тут ещё, если ты не против, — услышал он сверху. Солас, не поднимая головы, ответил: — Конечно, lethallin.