Инквизитор Лавеллан

      Вопрос, который однажды Первая клана Сабре задала Алларосу.

***

      Алларос, за свои недолгие семнадцать лет жизни, много эльфов в одном месте видел только во время Arlathvhen. Ещё не прошли отведённые десять лет с прошлой встречи, но в Расколотой горе расположились сразу два клана, Сабре и его собственный, Лавеллан. Хранительница говорила, что эльфы не могли не встречаться друг с другом за время постоянных путешествий, но обычно кланы старались избегать долгого соседства, но в Киркволле люди не проявляли к ним ни малейшей заинтересованности, занятые собственными проблемами. Сабре и Лавеллан спокойно разбили лагерь на горе, обмениваясь впечатлениями от путешествия и некоторыми припасами.       В клане Сабре Первую, почти сразу предложившую ему дружбу, звали Мерриль. Для Аллароса подобное отношение в новинку, к нему относились с плохо скрываемым подозрением из-за того, что он не мог подтвердить собственное происхождение. Мерриль её клан тоже не любил, она такая же неуклюжая и неловкая, как и он, не испытывала ненависти или неприязни к людям и не считала эльфов самым просветлённым народом в Тедасе. С ней приятно разговаривать о глупостях и просто молчать. Спокойно. — Ты бы ушёл от клана? — однажды во время прогулки спросила Мерриль, остановившись возле неглубокой пещеры, задумчиво разглядывая её. Алларос прошёл ещё немного по привычке, но, опомнившись, обернулся. Мерриль выглядела непривычно грустной и задумчивой. Он успел заметить, что она часто погружается в размышления, из которых потом её проблематично вытащить в реальность. — Зачем уходить? — переспрашивает Алларос. Мерриль не смотрит на него, продолжая изучать пещерку. — Мерриль? — зовёт он, встревоженный молчанием. — Просто… Если бы вдруг пришлось, ты бы ушёл? — допытывается Мерриль. Алларосу не нравится этот вопрос. Он знал: клан не любит его, подкидыша, ставшего причиной, по которой друга, сына и хорошего ученика пришлось изгнать, Алларосу казалось, что клан никогда не простит ему предыдущего Первого. Но и не мог представить, что останется один. — Не знаю, — честно отвечает он, садясь на гладкую часть отколовшегося от горы куска камня.— Ты же знаешь, вне клана для нас нет жизни. То, что творится в городе… — он качает головой, не закончив фразу. Мерриль печально кивнула. То, что происходят в городах, не жизнь. Выживание. Долийцы тоже выживают, но у них есть свобода, которой нет у городских сородичей. Алларос видел их, убегавших от людей, надеявшихся получить поддержку от почти мифических долийцев. Тощие, грязные, запуганные, по-щенячьи преданные клану, не замечавшие пренебрежения, с которым к ним обращались. Для соплеменников есть огромная разница между долийцем и городским эльфом, не в пользу последнего. — Но если представить? — не отстаёт Мерриль. Алларосу тревожно, что она не смотрит на него. — Если буду уверен, что не станет хуже, — говорит он, доставая из кармана на мантии листья kanavaris, а после кладёт их за щеку, начав жевать. Листья немного кислые, даже горьковатые, но после них во рту чувствуется что-то похожее на сладость, как у ягод. Бумагу для папирос он не прихватил, не ждал, что привычная прогулка так затянется. — Но я не уверен. — Потому что у тебя нет другого выхода? — уточняет Мерриль, садясь на землю. Недавно прошёл дождь, но волнует её не грязь, она по-прежнему где-то «не здесь». — Нет семьи вне клана, нет дома, нет близких или друзей… — А ты? Ты бы ушла? — Да, — почти сразу отвечает Мерриль. Смутившись, оправдывается перед ним: — Я бы хотела изучать мир, найти следы прошлого эльфов, узнать… Клан не хочет, чтобы я задавала слишком много вопросов. Может, я бы вернулась, но когда узнаю достаточно. Я хочу помочь клану, очень хочу, но не могу… Не могу сделать это, когда все так на меня смотрят. — Как «так»? — не понял Алларос, прекратив жевать листья и сплюнув получившуюся кашицу в сторону. Мерриль моргнула и отвела взгляд. У неё красивые глаза, травянисто-зелёные с чайным узором по краям радужки, и желтоватые рядом с кострами лагеря. Сейчас они почти серые, отражающие пасмурное небо над Расколотой горой поверхностью озера. — Так… Враждебно, — Мерриль нашлась с ответом спустя несколько минут гнетущего и очень неуютного молчания. — С тех пор, как мы покинули Ферелден… Я для клана стала чужой. Наверное, они думают, что из-за меня Тамлен пропал, а Терон заразился скверной и ушёл в Стражи. Они были хорошими охотниками, лучшими в клане, — с тоской, знакомой Алларосу, закончила Мерриль, опустив голову. Алларос привстал с камня и коснулся её макушки ладонью, слегка погладив. Он не привык проявлять заботу о ближнем, но сейчас казалось, что Мерриль нужно как-то приободрить. Она хихикнула и положила свою ладонь на его. Хотелось подобрать такие слова, которые бы убедили Мерриль не оставлять клан, потому что… Потому что ему страшно. Он боится, что с Мерриль может случиться, если она уйдёт. Клан может дать ей защиту от храмовников, ничтожную, но это лучше, чем полная беспомощность. — Они любят тебя, lethallan, просто не показывают этого.       Мерриль недоверчиво посмотрела на него. Алларос взял её ладони в свои и немного сжал, согревая. — Может, потому что горюют по Ферелдену или ещё из-за чего-то. Причины не так важны, главное, что ты дорога им.       Позже, спрятавшись в аравели, Алларос всерьёз задумался. Ушёл бы он? Внутренний голос, имеющий интонации Хранительницы, подсказал, что нет. Алларос трус, прячется за спинами других и никогда не смотрит в глаза страху, у него просто не хватит духу переступить границу, за которой начиналась совсем другая жизнь, незнакомая и опасная.       Спустя годы после того разговора, Алларос готовится к долгому путешествию в Ферелден, чтобы выполнить долг перед кланом. Отплатить за добро, которого не просил.

Он уходит, чтобы никогда не вернуться.