Папа Даши в поисках мудаков

Насколько жизнь обычного айтишника может измениться за три дня?  Ну ладно, не обычного, а разработчика веб-сайтов. На самом деле Вова любил свою работу: не нужно было рано просыпаться и ехать через всю Москву, собирая пробки, не было необходимости отчитываться за косяки перед доёбистым боссом, и, в конце концов, не обязательно было выполнять план заказов от начальства. «Работать на себя — это как дрочить: никаких обязательств, знаешь, как сделать всё правильно, и что важно, только для себя, и никакое благо компании над душой не стоит. Главное, чтоб хуй стоял», — такое напутствие Саня Гвинский давал Вове, когда они напились вдрызг и плакались друг другу в жилетки, что заказов нет, а карманы пустые. Ладно Саня — он сам по себе волк-одиночка, а Вове дочь кормить надо было. Эта дочь, между прочим, и являлась той самой причиной, по которой на его телефон вот уже третий день приходили фотографии членов. Не сказать, чтобы его жизнь совсем изменилась — всё-таки по молодости он развлекался так, что мама не горюй — но столько членов сразу, так близко и без трусов он ещё не видел никогда.  Хорошо ещё, что он достаточно строг, чтобы запрещать ей сидеть в таких приложениях, и вбил в голову сразу, что нормального парня там не найти, что любовью там не пахнет. Только писюнами. Даша похихикала, конечно же, и рассказала всё бабушке, за что потом он получил нагоняй. Мама Вовы винила его во всех грехах, но главным считала «неправильное воспитание» дочери. Безусловно, где-то она была права, в частности, когда отчитывала его за моменты гнева, которые тот не мог контролировать. Со временем он стал мягче, старался решать проблемы словами через рот, а не матюками через ор, и безумно гордился собой, когда, стоя в длинной очереди в поликлинике, не был одним из тех ебланов, требующих позвонить Путину из-за того, что какая-то бабка влезла вперёд него к окулисту. Но он не виноват, что мать Даши отказалась от неё, взваливая бремя отцовства на плечи молодого парня. Он решил, что будет честным отцом, а не из тех, что скрывали всё, лишь бы не навредить ребёнку — он посчитал, что уже навредил Даше своим существованием — так что рассказал всё, как есть, пытаясь быть искренним. После того как Вова объяснил маленькой Даше, что мамы у неё нет, потому что она не любила папу, а папа не любил женщин в принципе, та стала меняться: в садике не играла больше с куклами, перестала носить юбки и платья, объясняя это тем, что она сильная. Как связаны сила и юбка, Вова тогда так и не понял — видимо, в том, что пинать мальчиков было удобнее в штанах.  Но он честно старался понять, даже ходил с Дашей к семейному психологу. Там ему сказали, что «девочка строит модель поведения, отличную от материнской» и «хочет взвалить часть ответственности на свои плечи, потому что считает себя виноватой в том, что их бросили». Даша сначала долго отпиралась, говорила, что врач ничего не понимает, а по приходе домой разревелась прямо на пороге, говоря, что и правда винит себя в том, что случилось. У Вовы тогда сердце сжималось от боли и бессилия. Он жалел, что не обращал на это внимания раньше, что ушёл весь в работу, пуская всё на самотёк.  Он обнимал, гладил по голове, говорил, что безумно её любит, что он всегда будет рядом несмотря ни на что. После этого их отношения пошли в гору; Даша стала более независимой и свободной в выражениях, а Вова — внимательней относиться к словам дочери и разговорам по душам. Им даже хватало наглости шутить, что они брошенки, без зазрения совести, что выводило бабушку из себя.  Хотя однажды Даша пришла со школы и с гордостью заявила, что ударила мальчика, который обозвал одноклассника «пидором». Вот те, папа, нагоняй от завуча и косые взгляды от класснухи на собраниях на год вперёд. Вова сначала поговорил с директором, с классным руководителем — важно кивал и больше мычал в трубку — отругал Дашу, а потом крепко обнял, беря с неё обещание больше не драться.  — Это потому, что я девочка? — Нет, это потому, что мальчики мудаки и дают сдачи. Он так гордился своей девочкой — она всегда поддерживала его, даже в те моменты, когда у него самого не было сил в себя верить. Разговоры о его ориентации не были запретной темой в их семье, но он каждый раз напрягался, стоило дочери заговорить о геях, гомофобах, долбоёбе Милонове и его приспешниках. Вова рос в обычной семье с батей, который твердил: «настоящие мужики не носят розовое, не красят волосы, не пилят ногти, не слушают попсу, не прокалывают уши», и прочий список действий, от которых ущемляются бедные натуралы. Вова всегда был похуистом. Когда его называли пидором, он игнорировал, кидая только осуждающие взгляды на обидчика — ему это было как с гуся вода. А вот Даша не терпела подобное, гордо отстаивая интересы отца, и у Вовы глаза сверкали и сердце пело каждый раз, когда он рассказывал кому-нибудь про свою дочь: так он её любил.  Иногда он думал, что со стороны наверняка походил на тех мамочек, которые на все вопросы отвечали «мы вот в садик пошли», «наш уже говорит!», и «мы покакали» с таким благоговейным лицом, что хотелось самого себя задушить. Но сейчас, за члены в телефоне, он ментально душил Дашу.  Видите ли, Дарье Владимировне стало скучно: десятый класс окончен, ОГЭ позади, ЕГЭ только в следующем году. Делать нечего, и, конечно же, надо зарегистрировать отца в баду. Сначала он посмеялся над предложением, а когда понял, что смеётся один, резко стало не весело. Стоит отдать Даше должное — она долго капала ему на мозги, говоря, что пора бы уже устроить личную жизнь, не вечно же ему в девках ходить. Вова отшучивался, мол, одна фифа уже оставила ему девку, и больше он в эти дела не полезет. Но укоризненный взгляд Вова долго терпеть не мог, поэтому нехотя дал согласие.  «Делай, что хочешь», — он не знал, что эта фраза откроет портал в ад, наполненный криперами, как в Майнкрафте. Кто же знал, что вместо безобидных криперов там будут члены? Жаль только, что они не взрывались. Даша скачала Баду, заполнила за него анкету и добавила пару старых фото: на фоне его машины, с отдыха в Дубаи, и ту, где он лежал в кровати с грязной башкой перед ноутбуком в своей старой поношенной майке. На вопрос «нахуя?», та ответила, что надо показать хотя бы часть своей настоящей жизни, чтобы человек сразу понял, с кем имел дело.  Стоит отметить, что сначала он действительно пытался искренне отвечать на сообщения, понять оппонента; первым начинал разговор, давая тему для дискуссии, но в конечном счёте понял, что слишком старается.  Мужики, с которыми он общался, либо хотели поскорее с ним встретиться и потрахаться, либо интеллигентно общались, отчего Вова знатно ахуевал, а спустя три сообщения описывали все прелести его рта, и как было бы замечательно засунуть туда член. Ему хотелось кричать от бессилия, но он кричал в подушку* — стены в квартире были тонкими. Он забросил приложение спустя несколько дней, удалив все диалоги, и решил отдохнуть от мужского внимания — это послужило ему ошибкой. Даша никогда не отличалась особой внимательностью, но она заметила, что отец перестал по вечерам залипать в телефоне, и ему пришлось соврать, что такой урод как он никому не интересен. Стоило видеть возмущённое лицо Даши — ему даже стало чуть-чуть стыдно за свои слова. Она обозвала всех  мужчин обезьянами («— Кроме тебя, папуль») и добавила ему в анкету фото, где, по её словам, у него такие ножки, что любой напишет. Как ни странно, так и оказалось. После этой фотографии плотину прорвало.  А прорвали её члены, самые разные: вставшие, кривые, толстые, даже с пирсингом. Кто-то умудрился отправить змею (настоящую!) в кулаке со словами: «душу питона, а ты что делаешь?))».  Каждый раз, выходя из приложения, ему хотелось удалить его, стереть к чёртовой матери, но не делал этого только ради дочери. Та действительно интересовалась, не понравился ли ему кто-нибудь, не хочет ли он на свидание. Ему была приятна такая забота, но в то же время он понимал, что в этом, прости господи, Баду, одни извращенцы и безграмотные дебилы. Одинокими вечерами, когда Даша ночевала у подруг, он съедал себя мыслями из разряда: «вот выйдет она замуж, а я что буду делать? Кто мне стакан чачи в старости подаст?» У него были друзья и даже подруги, которые частенько выводили его в свет из берлоги, но человека, который бы понимал и принимал все его загоны, утешал и говорил бы слова любви, не было.  Тоскливые мысли вились вокруг него только в одиночестве, постепенно наполняя голову неприятным чувством ненужности. Он не находил себе места после таких моментов — проходился по контактным номерам в надежде наткнуться на кого-нибудь, кому не стыдно позвонить и вывалить свои чувства. Но в итоге просто останавливался посреди огромного списка, понимая, что такого номера ещё здесь нет, и вряд ли будет.  Хорошо, что моменты внезапно накатившей тоски происходили с ним наедине. В остальные дни гнетущие мысли в страхе разлетались под звук голоса Даши, её фальшивого пения, звонкого смеха и неуклюжих танцев. Так что на все её вопросы про знакомства он неизменно натягивал улыбку и говорил, что всё ещё в поиске. Это работало, пока в личку не стали поступать уже успевшие надоесть голые писюны. Вова закрывает очередной диалог, начавшийся с фотографии члена, и тяжело вздыхает. — Даш, иди сюда, — он трёт глаза под очками, устало горбя спину. В пятницу надо показать клиенту готовый сайт, а он тут хуи рассматривает. — Даша! — Да иду я, иду. Квартира хоть и в Люберцах, зато своя. Тем более недавно он закончил ремонт на кухне, и шумоизоляция там настолько хороша, что дочь не сразу слышит его из комнаты. На улице лето, духота неимоверная, кондиционер потёк в самый нужный момент, так что дома они оба щеголяют в шортах. Вова даже ноги побрил, чтобы было не так жарко. Он пялится в одну точку на кофейном столике, и бездумно проводит руками по гладким икрам. — Что? — Даша бесшумно заходит и ложится на диван позади Вовы, который сидит на полу перед ноутбуком. Он передаёт ей свой телефон через плечо. — Каждый придурок считает себя обязанным прислать какую-нибудь хуйню.  Она выгибает бровь, забирая телефон. — Хуй, Даш, — та сразу же понимающе кивает. — Я уже устал, а у тебя вроде глазомер хороший. Смотри сама — кто понравится, пиши от меня и всё. Девочка хлопает длинными ресницами. Вова, хоть и всё ещё зол на её мать, был благодарен за то, что Даша похожа именно на неё — та действительно была красива. На себя же он в зеркало больше пяти минут смотреть не мог. — Серьёзно? А если он тебе не понравится внешне? — Несмотря на удивление, она уже открыла приложение и вовсю рассматривала чужие фотографии. — А ты выбирай так, чтоб понравился, — назидательно говорит Вова, поправляя очки на переносице. — Я доверяю твоему вкусу. Даша только хмыкает, уже с кем-то переписываясь.  — Если увидишь чей-то член… — Отдаю тебе телефон и иду промывать глаза хлоргексидином, — она подносит руку к голове, отдавая честь. — Молодец. Вова не знает, сколько проходит времени. Макет сайта, который он делает, предназначается для очередного секс-шопа. Очередной он, потому что уже третий по счёту за два месяца. Вова в некотором роде даже гордится тем, что в его карьере были и продуктовые эко-магазины, и доставка еды, и ремонтная мастерская; даже был макет форума для мамочек а-ля «Тугосерины заботы и их родители». То было страшное время в его жизни — нужно было как-то встряхнуть себя, а тут как раз заказ от помешанных мамаш. Его портфолио составляет не менее ста хороших работ, а главное — он никогда не повторяется: все его проекты отличаются друг от друга, начиная от типографики и заканчивая цветовым оформлением. А ещё он всегда старается делать мини игры в конце страницы — ему кажется, что это здорово, когда есть своя фишка. Некоторые долбаёбы, правда, отказываются от этого, и Вова мелочно надеется, что у них ничего не получится в бизнесе.  Он заводит руки назад, потягиваясь и разминая затёкшую шею. Когда он поворачивает ею в сторону, то вздрагивает от неожиданности. — Блять! — Даша скучающе смотрит на него поверх телефона. — Ты ещё здесь? Девочка закатывает глаза, блокирует экран и передаёт ему телефон. — Уже нет, — она встаёт с дивана и направляется к себе в комнату, но вдруг останавливается в проходе. — Кстати, я нашла одного прикольного мужика. Алексей, 29 лет, вроде адекватный. — Письку не кидал? — в голосе сквозит недоверие.  Даша морщится, открывая межкомнатную дверь. — Нет, только странных лягушек. И уходит, оставляя Вову наедине с вопросами.

***

Алексей оказался смешным и интересным собеседником. Он не стеснялся в словах и выражениях, открыто выражая своё мнение. У него на всё была точка зрения, и Вова за время общения с ним понял, что Лёша уверенный в себе человек и его не так уж легко переубедить. А он пытался, и не раз.  За эту черту характера все друзья называли Вову мелким манипулятором, способным поменять точку зрения человека на противоположную в два счёта. Помимо этого его также называли мамкиным байтером и излишне токсичным абьюзером. Конечно, с возрастом доёбов к его характеру стало меньше благодаря тому, что Вова старался менять своё поведение, быть терпимее к людям. В какой-то момент своей жизни он даже ходил на йогу, в спортзал и бассейн просто потому, что после физической нагрузки уже нет сил на кого-то кричать и вываливать весь негатив. В любом случае, Лёша не вёлся на его уловки, и за словом в карман не лез. За время переписки они успели поспорить на разные темы: фильмы Нолана, переезд в Америку, даже вместе смотрели трансляцию E3, переписываясь в телеграме и комментируя выходящие игры. Тут они сходились во мнениях: всё говно, и Вова даже усмехнулся, как ни кстати вспоминая мем: «— Некрасиво. — Мне тоже не нравится». С того дня они приняли решение перейти в телеграм: там и смайлы прикольные, и звонить удобнее. Хотя на последнее они пока не решались, но Лёша пару раз записывал голосовые сообщения; и хорошо, что Вова в тот момент сидел, иначе бы колени подкосились от низкого голоса, заставляющего сжиматься всё внутри ниже живота. Стоило ли считать, сколько раз это голосовое слушал Вова? У Лёши в профиле Баду было всего две фотографии, и обе селфи: где-то в Америке — как сам он потом сказал, это был Лос-Анджелес — и фото с женским фильтром после которого, по словам мужчины, начался сущий пиздец. Вова в свою очередь пожаловался на фото с ногами, на что тот ответил, что сам бы прислал фото члена, но в отличие остальных, ему давно не пятнадцать и далеко не пятьдесят.  Для Вовы это был удачный момент спросить про разницу в возрасте, ведь ему самому за тридцать, а точнее — тридцать шесть. Лёша сделал ему комплимент насчёт внешности, сразу же получив обратный, и уверил, что возраст не главное, если стоит. Вова решил не уточнять, куда ставить ударение. В их разговорах часто проскальзывала тема Америки: видимо, это сильно интересовало мужчину, раз Вова из раза в раз писал, что «ты там никому не будешь нужен», а Алексей неизменно отвечал «я и здесь не особо пригодился». Вова хотел написать, что если тот уедет, то их общение сойдёт на нет, а потом прикинул в голове, что оно и так может прекратиться, если они найдут тему для разговора, в которой разосрутся в пух и прах. Конечно, они обзывались в переписке и даже крыли друг друга матом, но это было скорее для веселья. Тем более, что Вова как только не пытался вывести его из себя, но тот не поддавался — только шутил в ответ, но безобидно, без упрёков и мошны. Вообще на первый взгляд анкета Лёши была малоинформативна — «бизнесмен, но ищу партнёра не для бизнеса». И всё. Никаких тебе: любимый цвет, еда, сериал, место в Москве. И для Вовы он был загадкой, которую хотелось разгадать, даже если это не загадка вовсе, а он просто как всегда всё выдумал. Прочитав их переписку с Дашей он пару раз усмехнулся колким ответам мужчины, улыбаясь очаровательным анимированным лягушкам, так подходяще описывающих эмоции. Ему был интересен этот мужчина, хотелось узнать его получше, рассмотреть поближе, коснуться красивой бледной кожи и провести рукой по идеально уложенным волосам. Лёша прислал ещё две фотографии в телеграм по просьбе Вовы, не стесняясь намекнуть про дрочку. Вова тогда ничего не ответил — провалялся весь день на диване, разглядывая новые фотографии и вздыхал от красоты.  Алексей звал встретиться лично, в ресторан или кальянную, но Вова дважды ему отказывал. Стоило отдать должное Лёше — тот ничем не показал свою обиду или оскорбление; сразу же переводил тему разговора в другое русло, будто не было этого резкого отказа и неловкого секундного молчания в ответ. Возможно он думал, что Вова комплексует, или что Лёша ему не нравится (полная чушь), или что ищет просто друга, а не мужика для траха. В любом случае, какими бы помыслами тот не руководился, Вова был благодарен за понимание.  Сейчас, спустя неделю общения, он сидит в своём кабинете, и вместо того, чтобы заняться делом — заказ на форум для любителей рептилий — пялится в диалог с Лёшей. Он листает выше, улыбаясь репликам мужчины, вспоминая, как потели ладони в ожидании очередного ответа на тему — стоит ли мужчинам брить ноги. Ему тогда хотелось прощупать все границы, с которыми они могут столкнуться при общении — бритьё ног, лак на ногтях, покраска волос, украшения в виде серёжек и цепочек. В общем то, за что свободно могли дать пиздюлей в России. Однозначно стоит

это ты так говоришь, потому что я волосатый?

Пхах, нет, просто я сам брею Вова вспоминает, как приятно ахуел от откровения в тот момент, а потом в груди расплылось такое радостное чувство, будто он нашёл то, что давно искал, и начал расспрашивать, какой гель для бритья тот использует, нет ли у него потом раздражения и всё в этом духе.  Сейчас он читает переписку, понимая, что действительно хочет продолжать общение в реале, но есть одна проблема — Даша.  Лёша не знает, что у него есть дочь, да ещё и достаточно взрослая; это не ребёнок, который быстро привыкает к новым знакомствам, а уже сформировавшаяся личность со своими взглядами на жизнь. Вова не уверен, как отреагирует на это мужчина — пошлёт нахуй, мягко скажет, что общение должно сойти на нет, или просто уйдёт в игнор.  Говорил ему психолог: «Владимир, вы мыслите негативно». Но что поделать, вот такой он человек; ему удобнее сразу думать о провале, чтобы потом лишний раз не разочароваться, иметь возможность сказать себе и другим «а я говорил». Он не мыслит негативно, он спасает себя от боли и дальнейших эмоциональных потерь. Вова отвлекается от телефона и смотрит на макет форума — он сделал крутой дизайн, меняющий фон кожи рептилий в зависимости от того, на какую тему нажимаешь: змеи, ящерицы, крокодилы. А игру вставил, конечно же, змейку, но та гонится не за яблоком, а за мышью. Как говорится, лучше горькая правда, чем сладкая ложь. На последней мысли он долго зависает и решительно открывает телеграм. Будь что будет — он не готов жертвовать дочерью ради классного мужика. 

ты тут?

Он тарабанит пальцами по столу от волнения. Через несколько секунд Лёша показывается в сети. Да, что такое? Вове нравится стиль общения Лёши — никаких ужимок, недоговорённостей и выёбистости — всё по делу.

отмотай в баду нашу переписку, ничего не замечаешь?

Щас Вове остаётся только ждать; он уже давно снял очки, и по десятому кругу протирает стёкла краем домашней футболки. Смотрит в окно, морщится от яркого солнца, и встаёт зашторить.  Когда он садится обратно в кресло ответа всё ещё нет и он начинает жалеть, что вообще начал. Ты писал там с парой ошибок и не особо шутил. Может нервничал?

это писала она

Сначала он хочет прикрепить фото Даши, которое ему очень нравится — она там такая милая, стоит в платье, а не как обычно в своих пугачёвских нарядах. Но потом решает скинуть их совместную селфи, надеясь, что до Лёши допрёт и ему не надо будет всё объяснять самому. Тот долго печатает и у Вовы потеют не только ладони, но и подмышки. Ты натурал, а это твоя содержанка? От нелепости предположения Вова возмущённо пыхтит.

еблан??? это моя дочь

Он напряжённо смотрит в телефон, галочки говорят о том, что сообщение прочитано, но никакого ответа нет. Вова считает про себя до десяти, и откидывает телефон — тот отскакивает от поверхности стола и приземляется на ковёр.  Он зажмуривает глаза и думает о том, как долго будет отвыкать от ежедневных сообщений, споров, подъёбов. Будет скучать по флирту, граничащему с секстингом, но всегда прерывающимся благодаря тупым шуткам смущающегося Вовы. Как долго он будет слушать те редкие голосовые, которые добавил в избранное, чтобы не потерять? А главное, Даша обязательно будет переживать, приговаривая, какие мужики сволочи. Но и в этом можно найти плюс — он наконец удалит это приложение и никогда больше не скачает. Гнетущие мысли прерывает настойчивая вибрация телефона. Вова опускается на пол, поднимая трубку. — Да? — Хуйна, ты что не отвечаешь?  Вова тихо переводит дыхание, вытирая потную ладонь о ткань шорт. — Я… Макет делал, — он судорожно сглатывает, пытаясь придать голосу уверенности. — Что ты написал? Тот хмыкает, не веря словам Вовы, но не заостряет на этом внимания. — Ты свободен на неделе?  «Вот так просто?» — думает Вова. А как же наезд про пиздабола и обвинение во всех грехах? Он пытается засунуть эти мысли в одно место, сосредотачиваясь на разговоре. Хотя хочется засунуть кое-что другое. — Да, я свободен в выходные. — Отлично, заедешь за мной? Вова хихикает; он уже пошутил все возможные шутки о том, что Лёша живет в Москоу Сити, и по полчаса ждёт лифт, чтобы выйти из дома.  — Что, нашей принцессе нужен экипаж? — он что, флиртует? Боже, заткните ему кто-нибудь рот.  По ту сторону слышен смешок, и у Вовы всё внутри переворачивается от этого звука. — Вов, — от звука своего имени мужчина задерживает дыхание, плотнее прижимая телефон к уху. — Если бы я захотел экипаж, я бы заказал бизнес-класс. — Да ты ахуел так пиздеть на мою девочку? — притворно возмущается Вова, добавляя голосу драматичности. Он говорит о машине, и молит Господа Бога, чтобы Лёша сейчас не начал разговор про Дашу. Но тот опять смеётся и Вова душу готов отдать, лишь бы слышать этот смех постоянно. — Да шучу я, ладно тебе, — он прочищает голос. — А про девочку мы твою ещё поговорим. Напишу тебе о времени позже. Давай, сладкий. Последнее он говорит нарочно громко, отчего Вова морщится, но всё равно глупо улыбается. Выключается, не попрощавшись, и с бешеной скоростью открывает диалог. Последние сообщения от Лёши выбивают из его груди облегчённый выдох. Очень милая девочка. Хорошо, что пошла в мать :) Да ладно, ты тоже милый Ты обиделся? Ладно, у тебя очень милое лицо, глаза, пухлые губы. Ноги просто отпад, хочу к ним прикоснуться  Прости, я не умею делать комплименты, но когда встретимся, я покажу тебе свою симпатию Заметь, я не сказал «если» Вова закрывает покрасневшее лицо руками, и откидывается на мягкий ковёр. Он убирает одну руку с лица, проводя ей по бедру — кажется, пора снова брить ноги.

***

— Подожди, это ресторан Моргенштерна? — Вова останавливает машину на парковке, только сейчас замечая название заведения. Снимает ремень безопасности и поворачивается всем телом к пассажирскому сидению. — Ты не говорил, куда мы поедем. Как только Лёша сел в машину, таинственно назвал адрес и на вопрос, что это за место, ответил «сюрприз», сердце Вовы сделало кульбит.  Сюрприз, блять — ехать в ресторан, бронирование столика которого нужно делать за несколько дней. Знает ли Лёша об этой особенности ресторана — непонятно, но Вова надеется на дальновидность мужчины. Видимо, тот замечает сомнение в его глазах, и усмехается.  — Девушка Алишера моя подруга, так что для меня и моих друзей всегда есть столик, — лёгкая улыбка украшает его лицо. Вова за всю поездку заметил эту особенность мужчины — смеяться, не открывая рта. Он мысленно делает пометку спросить об этом позже. — Девушка Алишера, но не он сам? — в голосе сквозит скептицизм. — Да, мы с ним не очень ладим. Безусловно, он выдающаяся личность — за короткое время так взлететь. Но я не одобряю его образ жизни. Вова хмыкает, доставая ключ зажигания, и они, не сговариваясь, выходят из машины, одновременно хлопая дверями. Почему-то этот факт веселит Вову. Особенно если добавить то, что оба они в солнечных очках, несмотря на позднее время. В голове возникает образ Людей в чёрном. — Знаешь, — Лёша подходит совсем близко и наклоняется к уху Вовы, громко шепча. — Мы с тобой похожи на специальных агентов икс. — Ага, прям Мистер и Миссис Смит, — он прыскает, поднимая голову на мужчину; за стёклами очков не видно, куда направлен взгляд, но Вова чувствует его на себе, и мысленно ликует. Когда они заходят внутрь, охрана на входе лишь коротко им кивает и Вова присвистывает. Девушка на стойке ярко улыбается при виде Лёши, и провожает их до столика рядом с фонтаном. Вову немного напрягает оупен-спейс, потому что посетители пялятся на них — в основном на Лёшу — и ему поскорее хочется спрятаться от этих взглядов. Видимо, его нервозность не остаётся незамеченной. — Тебе некомфортно? — В голубых глазах читается беспокойство и сердце Вовы тает. — Мы можем уйти, только скажи. — Нет, всё в порядке, — он старается придать себе уверенный вид, и открыто смотрит в глаза мужчине. Когда ещё в следующий раз он попадёт в это заведение? Нужно брать, пока дают. — Просто эти взгляды… Алексей улыбается, беря в руки меню. — Я часто здесь бываю, но обычно в одиночестве или с Диларой, а тут новое лицо, да ещё такое милое, — он лукаво стреляет ему глазами и указывает пальцем на стол. — Давай делать заказ, сегодня людно, придётся долго ждать. Кто Вова такой, чтобы отказываться от жрачки? Он утыкается в меню, пробегаясь глазами по ценам и с каждой строчкой брови медленно ползут вверх. Мда, это вам не чизбургер в Макдональдсе за 59 рублей.  Он украдкой поглядывает поверх меню на мужчину, чтобы хоть как-то абстрагироваться от цен, а в итоге залипает на прямой нос, аккуратные губы и небольшой шрам на щеке. Невольно вспоминает про свой и тихонько усмехается, прокручивая в голове сцены их встречи. Лёша не обманул, он действительно жил в Москоу Сити, и Вове пришлось ехать за ним, потому что тот не водил машину. И сначала Вова даже успел обидеться, пока ждал его, потому что приглашения подняться не было, а ему так хотелось посмотреть на город с высоты птичьего полёта. А потом он подумал, что Лёша, вообще-то; правильно поступил — они ведь друг другу никто, и так быстро открывать все интимные подробности личной жизни было не безопасно, как минимум. Да и вдруг Лёша скажет, что обуза в виде дочки ему не нужна. Но и у Вовы на такой исход событий был приготовлен кулак, так что он просто ждал в машине, пока этот царь соблаговолит спуститься. Он слушал уже третий трек в плейлисте, странное объявление которого нашёл у своего подъезда — он до сих пор не знает, что за человек этот Денис, но определённо гений — когда увидел Лёшу. Тот был нереально красив, как те модели дорогих брендов в Инстаграме в нелепых позах на высоких стульях под светом прожекторов.  Вова видел его фотографии и изучил каждую настолько детально, что мог нарисовать лицо Лёши по памяти, так что сейчас, находясь непосредственно близко к нему, ладони вспотели знатно. Одет он был в яркую рубашку поверх кофты, и Вова понял, что и у уверенного в себе Лёши всё-таки есть комплексы. Он не назвал бы его худощавым, но если бы людей можно было соотносить с категориями в порнхабе, то Лёша занял бы первую строчку в Skinny.  Но первое впечатление портили девушки в коротеньких юбочках, которые шли, улыбаясь, впереди него. Вова сразу сник, решив не сдерживать свою токсичность. — Твои девки? — Без приветствия начал он, когда Лёша сел в машину. Опешивший мужчины вид стоил этой грубости.  Тот ничего не понимал, нахмурив брови, и Вова кивнул головой в сторону уходящих красоток. — А, я не знаю, кто они, просто в лифте ехали, — он звучал убедительно, но Вова был тем ещё подозрительным засранцем. — М, понятно.  Лёша хитро улыбнулся, застегнул ремень и приблизился к его плечу, шепча на ухо: — Некрасиво ревновать на первом свидании.  Лицо Вовы начало гореть от низкого голоса вкупе с горячим дыханием, осевшим на шее, и память подкинула парочку оргазмов, которые он получил во время прослушивания голосовых в телеге.  Кашлянув, он повёл плечом и тронулся с места. — Это свидание? Я думал, мы просто едем есть.  — Язва, — в голосе Лёши сквозило обожание, а глаза горели интересом, и от этого в салоне становилось жарче. Боже, Вова действительно повёлся на этого молокососа?  Лёша наконец оставил его в покое и смотрел на дорогу, изредка кому-то написывая в телефоне. Они ещё поговорили ни о чём и подъёбывали друг друга, как дети; Вова был благодарен тому, что тот не отвлекал его от дороги разговорами о Даше и выяснением отношений, иначе бы некролог — если их ещё печатают — пополнился бы нелепым случаем. Зато сейчас, в этом открытом ресторане, Вова чувствовал себя загнанной мышью перед последним броском хищника, который всё не наступал. Так ничего и не выбрав, он просит Лёшу заказать на его вкус, и тот спрашивает про аллергии и предпочтения в еде.  Он говорит подошедшей официантке заказ, и Вова в очередной раз окидывает его взглядом; у Лёши идеальная причёска, и если бы Вова не знал, как тот её делает, то предположил бы, что он живёт со стилистом. Вова залипает на руки с длинными пальцами, представляя, что ими можно делать, и к лицу приливает краска. Он начинает ёрзать на диване, осматривая зал, и ловит на себе несколько заинтересованных взглядов. Поворачиваясь к Лёше, он смотрит на него в упор, словно ищет ответы на все вопросы, и тот буквально пожирает его глазами. Вове становится неловко и он прочищает горло. — Итак, — начинает он и тут же замолкает, теряя всё своё красноречие. — Да?  Лёша совсем ему не помогает, только смотрит с лёгкой улыбкой, чем неимоверно начинает подбешивать. — Насчёт той фотографии… — Той, где ты отправил мне свой зад? — невинно интересуется, наливая в высокий стакан воды со льдом. Вова на секунду виснет. Он вспоминает, что действительно скинул ему свою жопу, чтобы показать новые трусы с Риком и Морти. Для одной этой фотки он как только не крутился перед зеркалом, но выходило ужасно, пока не пришла Даша и не сказала, в какую позу надо встать, чтобы задница смотрелась как сочный персик, а не сушёный орех. — Нет, я про дочь, — слова даются с трудом, но он произносит их и выдыхает, откидываясь на спинку дивана. Смотрит внимательно, ожидая насмешку, презрение, грубость, но натыкается на ласковую улыбку. — А что с ней? Очень красивая девочка, в каком она классе?  Хочется ответить в духе: тебя ебёт? Потому что Вова не до конца понимает, что затеял этот мужчина. Он ведёт его на свидание в дорогой ресторан, проявляет знаки симпатии, говорит комплименты, смотрит внимательно, подмечая его настроение и интересуется его дочкой. У Вовы чувство, будто его наёбывают. Он никогда не играл в казино, но складывается впечатление, будто он поставил свои чувства и жопу на 29 чёрное, заведомо зная, что проиграл, и сейчас просто оттягивает момент. Но Лёша ждёт ответа, смотрит заинтересованно, и это подкупает. — Перешла в десятый. — Он говорит тихо, но не потому, что стесняется дочки. Ему кажется, что Лёше это не надо. Нет, не так. Бизнесмену Алексею это не интересно; он занятой, постоянно на телефоне, у него своя квартира в Москоу Сити, и много полезных знакомств среди селебрити.  Вова чувствует, как с каждой мыслью всё дальше отдаляется от него, такого красивого и идеального, словно между ними не ресторанный столик, а пропасть величиной с Исландское поле, на котором ему посчастливилось бывать по молодости.  От гнетущих мыслей его отвлекает тёплое прикосновение пальцев к колену. Он поднимает взгляд, смотря в голубые глаза, и подавляет сильное желание отвернуться.  — Вов, мне всё равно, что у тебя есть дочь, — он прикусывает губу, тут же исправляясь, — Нет, не так, я хочу с ней познакомиться, потому что думаю, что она замечательная, и потому что она часть тебя, — пальцем вкруговую обводит его ногу. — А ты мне ахуеть как нравишься.   Вова отлипает от спинки дивана, и медленно наклоняется ниже, ближе к лицу Лёши, словно загипнотизированный, останавливает взгляд на влажных от облизывания губах.  — Тебе не захочется иметь дело с нашей семьёй, когда узнаешь нас поближе, — Вова говорит такие вещи, надеясь вывести на эмоции, оттолкнуть, оградить. А ещё потому, что не хочет впускать в жизнь мужчину, который разобьёт сердце не только ему; за своё он не переживает, а вот за Дашино готов обоссать и сжечь. — Откуда тебе знать, чего мне хочется? Может, мне нравятся стервы, или долбаёбы, — он выделяет последнее, явно намекая на Вову, и тот напряжённо хихикает. — Или может я хочу связать свою жизнь с супер семьёй, и хоть раз в жизни почувствовать себя дома.  В ресторане играет музыка и разговаривают люди, шумя вилками и ложками вкупе со скрежетом ножей, но Вова всего этого не слышит. Он внимательно вслушивается в слова Лёши и ловит каждое, чувствуя себя ребёнком, который перестал верить в Деда Мороза, а тот внезапно пришёл к нему на Новый год с подарком.   Вове безумно хочется довериться этому мужчине, отдать своё сердце, и самое важное, что есть в его жизни — Дашу. Но страх велик, и руки не делают, руки тоже боятся.  — Мы не суперсемейка. — Ты из всей моей речи услышал только это?  По голосу слышно, что он разочарован, и Вове становится стыдно, так что он спешит его разуверить. — Я услышал всё, что ты сказал. Но пойми меня и ты… — Я понимаю, — перебивает Лёша, — ты боишься довериться, потому что думаешь, что я с тобой ради веселья, — он делает кавычки пальцами, выделяя последнее слово, и хмурится. — Но мне действительно хочется быть рядом с тобой, если ты не против. Я могу быть другом вашей семьи, а потом, если всё сложится, то и её частью. Вова издаёт не мужественный звук, похожий на всхлип, и кивает, ничего не отвечая. Официантка приносит им блюда, и он, пользуясь моментом, сбегает в туалет. Умывается холодной водой и облокачивается о раковину, смотря в зеркало: с носа и подбородка капает, в глазах — смятение и неразбериха. Хочется позвонить Даше, но что он скажет? «Привет, тут есть вариант с новым батей, не битый, не крашеный, берём?» — самому смешно становится и он горько улыбается.  Наверное, стоит вернуться и попробовать, дать шанс отношениям. Возможно, быт съест их настолько быстро, что они будут только рады разъехаться по углам Москвы. Возможно, они так прикипят друг к другу, что каждый совместный день для них будет как праздник. Возможно, Даша наконец перестанет вести себя как сваха, и примет Лёшу в их маленькую семью. Он снова умывается, и уже тянется к бумажным полотенцам, как слышит щелчок двери за спиной; думает — настолько углубился в свои мысли, что забыл закрыть дверь. Вова почти рявкает «занято», как его хватают за плечи и несильно вдавливают в стену.  — Ты долго, — шёпот приносит порцию горячего дыхания по ушной раковине и оседает нежными поцелуями на шее. — Я заволновался. Вова упирается руками о стену рядом с сушилкой и чувствует себя также: ещё чуть-чуть и громко заорёт, обдавая Лёшу жаром дыхания.  С одной стороны, ему приятно, что тот пошёл за ним, не оставив один на один с мыслями, с другой — в том, что его прижимают к стене туалета, приятного мало; он ведёт плечами, пытаясь скинуть с себя Лёшу, и тот послушно убирает руки. — Отпусти, долбаёб, — получается сипло, и он прокашливается, разворачиваясь. — Извини. Вид у Лёши виноватый; стоит, сгорбившись, и смотрит побитой собакой, руки сжимает в кулаки, чтобы не коснуться случайно, глаза выдают волнение. Вова, хоть и сухарь, но смягчается. — Еда не понравилась? — вопрос глупый, но он не знает, как перевести тему с этого внезапно возникшего сексуального напряжения. — Я не пробовал, ждал тебя. То, как он искренне говорит об этом, заставляет сжиматься сердце Вовы. Обстановка кажется ему интимной: они так близко стоят друг к другу в туалете, и разговаривают о еде, будто бы знакомы уже сорок лет, и имеют как минимум десять кошек.  У Вовы нет ни одной, но он был бы рад завести шерстяного комка, если бы нашёл для него второго папу. В помещении тихо, и только отдалённо слышны треки Моргенштерна, но в данный момент совсем не хочется качать головой в такт. Он смотрит на Лёшу и видит в его глазах ожидание на… разрешение? Вова бездумно кивает, сам не зная зачем, и только когда чувствует жаркое прикосновение к своим губам, понимает, что к чему. Поцелуй получается жадным, собственническим; Лёша напирает, и если бы не стена позади, они бы двигались, как в танце. Вова обвивает руками худую шею, прижимаясь грудью к мужчине, открывает рот шире навстречу мокрому языку, и стонет, соприкоснувшись с ним. В голове пустота, в ушах звон — то ли оттого, что задержал дыхание, то ли это его будущий постоянный спутник при поцелуях с этим мужчиной. Руки Лёши оседают на пояснице и заднице, так что он без зазрения совести выклянчивает последнюю; тот тискает ягодицы в ладонях, крепко сжав напоследок, и ведёт руками по всей спине. Вова чуть ли не мурчит от ласки. Возможно, кот им не нужен. Вова не знает, сколько они здесь торчат, но поцелуй со временем становится спокойнее; он чувствует лёгкий укус на нижней губе, и мстительно бодает носом гладковыбритую щёку.  Отрывается от покрасневших губ, и загнанно дышит в них жарким воздухом, словно покрывает горячим воском. — Пойдём в зал, — голос у Лёши хрипит, и он прочищает горло, одновременно с этим поправляя вставший член в штанах. Вова присвистывает. — Как молодёжи надо мало, чтобы возбудиться, — говорит с сожалением, вспоминая молодость, когда хуй стоял всю неделю без продыха. — Так-то ты тоже молодой, — Лёша натыкается на невпечатлённый взгляд, и продолжает, — По ВОЗ молодыми считается люди от 18 до 44. Вова молча оглядывает его с ног до головы, похабно улыбаясь. — Это ж мы сколько тогда можем сделать всего, — мечтательно говорит он, ловя на себе жадный взгляд. Лёша тянется к его губам и оставляет целомудренный чмок. — Да, но это потом, а сейчас надо отсюда выйти и… Стук в дверь перебивает его на середине мысли и он рявкает «закрыто». Почему-то Вову это смешит и он хихикает под непонимающим взглядом Лёши. Видимо, той стороне было непонятно, поэтому дверь медленно открывается, являя на свет Моргенштерна; тот улыбается в своей ублюдской манере, оглядывая мужчин. — Вы чё тут, — он кивает на их топорщащиеся ширинки. — Сексом трахаетесь?  — Алишер, блять, — Лёша спихивает парня, закрывая за ним дверь, и прислоняется к ней спиной. Видимо, Моргенштерна не так просто выгнать. Из-за двери приглушённо доносится улюлюкание, и Вова краснеет до самых корней волос. Он одёргивает одежду и проводит пятернёй по волосам, чтобы не выглядеть потасканным, и ловит на себе оценивающий взгляд. — Знаешь, я тут подумал, — скучающим тоном начинает Лёша, но Вова видит его чуть подрагивающие пальцы. — Что скажешь, если после ужина мы прокатимся на твоей тачке по городу? — Серьёзно, ты сказал «тачка»?  — А как ты машину называешь? — Малыха. — Фу, блять. Лёша кривит рот в отвращении и тянется к ручке двери, чтобы поскорее выйти. — Ахуел? В смысле «фу»? — Вова вылетает следом, и со стороны они наверняка смотрятся смешно: высокая саранча и злобный жук-навозник. — Фу — это твоё «тачка», — он передразнивает, смешно морща нос и повышая голос. — Во-первых, я так не пищу, — Лёша останавливается в тени у стены, и Вова видит только его сверкающие голубые глаза. Хочется прильнуть ближе и уткнуться в объятья, но есть риск быть замеченными не только официантами, поэтому он сжимает руки в кулаки, чтобы не было соблазна. — А во-вторых, ты согласен? Вова хочет закатить глаза, потому что очевидно — он заранее согласился на всё ещё в туалете, но Лёша смотрит выжидательно, будто ему это действительно важно, и Вова чувствует себя пятнадцатилетней девочкой, которую старшеклассник пригласил на бал.  — Только если потом поедем выбирать котёнка. Брови Лёши комично взлетают, и он несколько раз моргает, переваривая услышанное. — Наверное, стоит с собой лучше Дашу взять… — И её тоже возьмём, — Господи, что он творит? Заткните его кто-нибудь! Но улыбка Лёши стоит того; кривая, как его передние зубы, больше похожая на ухмылку, но искренняя. Она вонзается Вове в грудь горячей стрелой нежности, и он, не силах больше сдерживаться, поднимается на носочках, звонко чмокает в кончик носа, быстро отталкиваясь и оглядываясь по сторонам, словно украл что-то. — Ну, пошли? — он кивает в сторону их столика, возле которого потерянно крутится Моргенштерн, и Лёша кивает, находя его руку; сжимает холодными пальцами в поддержке, тут же отпуская. — Пойдём. За эти несколько дней он успел найти друга, парня, и потенциального отца для будущей кошки. А может, не только для кошки.