Артефакты

      Несмотря на то, что их отношениям было уже почти восемь лет, Мамору и Усаги совсем не чувствовали усталости друг от друга. Незнакомы им были чувства других людей, которые в собственных отношениях часто жалуются: "Мы стали слишком разными, чтобы понимать друг друга". Супруги Чиба разными были с самого начала. И это было здорово. Они оба привносили в отношения какие-то свои собственные черты и ноты. Спонтанность Усаги и организованность Мамору. Его серьезность и ее веселость, иногда даже кажется - на пустом месте. Их общая забота друг о друге и желание непременно сохранить и приумножить те чувства, что есть между ними. Чтобы не остаться в один далеко не прекрасный день с человеком, с которым ты - как выясняется - не в супружеских, а в соседских отношениях. Спроси кто у обоих о самом большом страхе в жизни, оба ответили бы примерно одинаково. Потерять свою любовь. В любом из возможных значений. И этот страх супруги не скрывали друг от друга. Честно делились всем и честно плечом к плечу и крепко взявшись за руки, боролись против всего, что могло бы, хотя бы в теории, их разлучить.       С тех пор, как поженились, они, кажется, стали ходить на свидания даже чаще, чем когда встречались. Но часто эти свидания могли быть очень отличны от общепринятых.       При его графике работы, когда в любой момент в двери больницы могут ввести человека, нуждающегося в помощи, сложно забронировать столик в ресторане на окончание рабочей смены. Не скажешь ведь пострадавшему: "Ты тут полежи пока, у меня смена через полчаса закончится, тобой сменщик займется. И это… рану рукой прижми, что ли. Все понимаю, у тебя травма, повреждение. А у меня свидание". Не скажешь.       Прекрасно понимая специфику работы мужа, Усаги начала относиться как к свиданиям к каким-то абсолютно бытовым и ежедневным задачам. Ну, например, вместе пойти за продуктами можно разбежавшись по разным концам супермаркета, чтобы сократить время: "Ты найди листы нори, а я принесу курицу и молоко". А можно, как они - вместе, с разговорами, шутками и идеями попробовать что-то новое.       У них бывали свидания-уборки, свидания-стирки и романтические ужины с быстрозавариваемым рамёном при свечах. Было даже свидание-ремонт длиной в несколько недель, когда они красили стены и меняли половое покрытие на ламинат. Оба не смыслили в этом ровным счетом ничего, проще было бы нанять специалистов. Но отчего-то решили ввязаться в это самостоятельно.       Но, разумеется, были свидания и куда более традиционные. Например, каждый раз, как их плавающие выходные совпадали (Мамору сильно зависел от графика дежурств, а его жена от пожеланий клиенток) они начинали утро неспешно занимаясь любовью, потом шли завтракать в каком-нибудь симпатичном заведении, затем - отправлялись на долгую прогулку. Могли даже куда-нибудь за город уехать.       Однако, самой Усаги едва ли не больше всего нравились прогулки в том самом парке, где для них с Мамору все когда-то и начиналось. В этом парке они впервые поцеловались. Здесь строили планы на будущее. На одной из его лавочек Усаги - они тогда месяцев семь встречались - пристала к Мамору с вопросом о том, как он хотел бы назвать их сына. Парню девятнадцати лет показался даже немного пугающим такой вопрос от его пятнадцатилетней девушки, к которой он относился настолько серьезно, что даже не целовал еще как следует.       Свидетелем многих событий в их отношениях стал этот парк. И они многое здесь видели. А еще, пройдя через парк насквозь, можно было выйти к набережной Сумиды. И, если ноги выдержат, даже добраться до места, где Сумида вливается в Токийский залив.       Именно такую прогулку - очень долгую, они запланировали на ближайшую выходную среду. Мамору в этот день был полностью свободен, а у Усаги была всего одна клиентка. К счастью, волосы у той были совсем короткими и процедуры не растянулись на целый день. Еще не было и одиннадцати утра, когда госпожа Чиба была вольна делать, что ей хочется. А хотелось, как и в абсолютном большинстве случаев, только побыть с мужем.       Они встретились у входа в парк, совсем как когда-то, когда дело еще даже не шло к свадьбе. Хотя, не смотря на свою юность оба будто сразу поняли: это не какие-то проходные, для тренировки, отношения. Это уже навсегда.       Прежде чем зайти на территорию парка, они купили порцию такояки, чтобы разделить ее за одним из столиков в парке, а после прогулки зайти в одно из множества заведений и пообедать.       Мамору и Усаги шли по парку, не особенно разбирая дорогу. Просто поворачивали снова и снова на боковые аллейки. Все равно, заблудиться здесь просто невозможно. Хочешь ты того или нет, но все равно узкие дорожки выведут тебя к центральной площадке парка с большим фонтаном в центре. Чиба просто привычно оттягивали этот момент, чтобы дольше наслаждаться не одним видом ухоженных растений вокруг, но и тем непередаваемым чувством, которое рождается только наедине с любимым человеком.       Выйдя к фонтану, Усаги чуть замедлила шаг, чтобы рассмотреть мужчину на одной из скамеек. Ее привлек не сам человек, а его занятие. Будто не замечая ничего вокруг, он рисовал. Рядом с ним на скамейке были расставлены картины небольшого формата.        - Продает что ли? - девушка чуть прищурилась, стараясь издали разглядеть сюжеты полотен.        - А разве здесь можно? - Мамору нахмурился, будто слежение за продажей картин исключительно в галереях было его прямой задачей, но тут же расслабился. Обратился к жене, - Хочешь подойти ближе?       Они изучали картины минут десять, может - чуть дольше. И за все это время художник даже не смотрел в их сторону. Будто его происходящее совсем не касалось. Но когда Усаги надолго остановилась у полотна, на котором акварелью были нарисованы вершины сосен на фоне гор и закатного неба, живописец отвлекся от своей работы, будто впервые обратил внимание на пару.        - Пять тысяч, - коротко бросил он.       Мамору вопросительно посмотрел на жену. Ее взгляд, который был устремлен на картину, сказал хорошо знавшему ее мужу о многом. Вздохнув, Чиба полез во внутренний карман пиджака за бумажником.        - Удачного дня, - художник и теперь был немногословен. Небрежно свернув и засунув купюру в карман джинсов, он снова потерял к паре интерес. Мамору забрал купленную картину, предложил жене взять его под руку. Удаляясь по аллее, если бы один из них обернулся, заметил бы, что уличный художник внимательно смотрит им вслед, лишь изредка переводя взгляд на бумагу, а его рука безостановочно чертит линии.       Купленный пейзаж Мамору повесил над обеденным столом. Он не жалел о потраченных деньгах. Картина нравилась ему не меньше, чем жене. А довольный взгляд Усаги, по его субъективному мнению, стоил практически любых денег.       Через пару месяцев, уже не жарким летним, а ветреным осенним днем, они так же гуляли по парку, обсуждая из каких ингредиентов приготовить набэ на ужин. Художник снова был здесь. Сидел все так же на скамейке и снова рисовал. Среди пестрых картин, насыщенных осенними красками, ярко выделялась другая. На ней был изображен летний день, этот же парк и фигуры гуляющих людей. Будто не веря своим глазам, Чиба приблизились к художнику. Обнимая жену за плечи, Мамору с удивлением разглядывал центральные фигуры на картине. Хрупкая девушка-блондинка с очень узнаваемой прической и будто даже в хорошо знакомом ему красном сарафане, обнимала за локоть рослого брюнета в темно-зеленом пиджаке.        - Десять тысяч, - хитро прищурился живописец, мгновенно узнав своих летних покупателей.       Мамору усмехнулся, запуская руку во внутренний карман своего пальто - за бумажником.