Мишень

А он и забыл, что оставил мальчишке свой номер. Как-то из головы вылетело, как и подробности вчерашней ночи — защитная реакция организма, старающегося подчистить травмирующие воспоминания. Кирилл задумчиво уставился на телефон, проводя рукой по волосам, чтобы хоть немного со сна привести их в порядок. А что ему было нужно? Он чувствовал себя в какой-то степени в долгу перед пацаном. Ну как, в какой-то степени… Жизнью был обязан. Это неприятно тяготило. Но и облегчало мысли одновременно. По крайней мере, теперь не он один попадал под удар этого сумасшедшего. Который, кстати, все еще разгуливал на свободе. И Гречкин не был уверен, что может чувствовать себя в безопасности. Вообще-то, он рассчитывал на то, что пару дней проведет в компании приятеля, но вот ведь, у того как раз резко обнаружилась куча дел вне дома, которую никак нельзя было перенести. Выходит, что Кирилл так и так оставался в гордом одиночестве, чего ему сейчас совсем не хотелось — в голову лезли всякие абсолютно придурошные мысли о правосудии, собственных грешках, плате по заслугам, коварном роке и так далее. В общем-то, все сводилось к тому, что парень не мог отделаться от мыслей, что чуть не сдох. Каждый мнит себя бессмертным, до того, как холодок от дыхания костлявой не пройдётся по спине. В данном же случае костлявая глядела жуткой птичьей маской прямо на него, а холодное её дыхание обещало обратиться обжигающим пламенем, без шансов сожравшим бы всю плоть до костей. Вот тут то вера Кирилла в собственную безнаказанность и неуязвимость пошатнулась. Можно было даже сказать, что ей врезали с разбега ногой под дых, оставив валяться на земле, скорчившись от боли и судорожно ловя ртом воздух. Как-то так это ощущалось. Перспектива сидеть одному в квартире с этим ворохом мыслей не могла не угнетать. Мысль о том, зачем он стрельнул свой номер Макарову, сменилась на другую — что все-таки это было сделано не зря, можно было хоть на разговор отвлечься. Почему-то идея написать кому-нибудь из своих многочисленных знакомых Гречкину в голову не пришла. Зато попытка завязать диалог с пацаном, в данный момент, показалась идеей просто отличной. «Да так, просто, мы же, как-никак, такое пережили вместе.» — чуть подумав, Кирилл добавил после фразы две скобочки и, удовлетворено кивнув себе же, нажал на кнопку отправки сообщения. Не успел он отложить телефон в сторону, как тот снова пиликнул — ответ не заставил себя долго ждать. «Отвали, забудь об этом вообще. И не пиши мне.» «Как грубо.» «Меньшее из того, что ты заслуживаешь.» Кирилл усмехнулся, задумчиво подпирая рукой подбородок и смотря на строку ввода текста. Внутри медленно но верно разгорался какой-то нездоровый азарт. Разговорить мальчишку становилось сродни испытанию, а Гречкин очень уж не любил, когда ему бросали вызов. Азартности ему было не занимать. «Вообще-то, у нас с тобой общее горе — псих с огнеметом, которому мы оба уже успели перебежать дорогу, не забывай.» Подмигивающий смайлик в конце предложения. Отправка. Живот снова заурчал, напоминая о том, что Кирилл не удосужился ничего перекусить со вчерашнего дня. Пришлось со вздохом отложить телефон в сторону, не дожидаясь ответного сообщения. Гречкин наконец поднялся на ноги и потянулся, охая от неприятных ощущений в спине. Холодный пол пол ногами отрезвлял, прогоняя остатки сна и приковывая внимание к быту реальности, к тому, что было здесь и сейчас. Кирилл подошел к большому панорамному окну, занимающему всю стену и выглянул на улицу. Легкий ветерок колыхал верхушки деревьев, через приоткрытое окно был слышен рев машин. Все вертелось на кругах своя, только жизнь Гречкина младшего шла, все-таки, через одно известное место. По крайней мере в холодильнике нашлись колбаса с сыром, так что Кирилл смог замутить себе бутерброды — вот жизнь потихоньку и налаживалась. Спустя час, один набитый едой желудок, парочку экзистенциальных загонов и три попытки посмотреть что-нибудь по телеку в голову Гречкину пришла шальная мысль. Сидеть в тишине было просто невыносимо, музыка тоже не спасала положение, как и фильмы. Нужно было срочно с этим что-то делать.

***

Если честно, не стоило ему вообще писать. Или отвечать, по крайней мере. Леша со вздохом посмотрел на новое сообщение от контакта, лаконично записанного как «мудак». А лучше вообще заблокировать. Но что-то мешало так сделать. Тоже мне, нашелся самый умный, спасибо, что напомнил, что ради него пришлось жизнью рисковать. «Вообще-то, он этого не говорил, да и он прав — ты тоже подставился, теперь в одной лодке», — ехидно заметил внутренний голос, от которого Макаров тут же отмахнулся. Ничегошеньки общего у них нет. Все, довольно. Леша засунул телефон в карман, в твердой уверенности не отвечать больше ни на одно сообщение от Гречкина, и зябко поежился. Сквозняк настойчиво лез под толстовку. Да, сидеть на подоконнике у открытого окна было не самой хорошей идеей, еще и с риском получить нагоняй от воспитателей. Один из которых, к слову говоря, маячил в начале длинного коридора. Сейчас ещё был шанс спрыгнуть и остаться незамеченным. Только Леша собрался провернуть свой план по спасению от очередной зачитки нотаций, в кармане снова пиликнул телефон, громко и внезапно, так что мальчик замешкался, поворачивая голову в сторону звука. Он разве не ставил на беззвучный?.. Тем временем его, кажется, заметили — воспитатель резко поменял траекторию и двигался уже целенаправленно к нему. Леша, понявший это, тяжело вздохнул. — Макаров, сколько раз повторять, что лазать по подоконникам запрещено? Ещё и около открытого окна! Тебе следует… И еще много пустой болтовни, которую Леша старался пропускать мимо ушей. Поворчат и перестанут, как и много много раз до того. Хотя в этот раз воспитатель чуть ли не бледнел, объясняя, что мальчишка подвергает свою жизнь опасности и что это не правильно, ещё и приплетал какие-то радости жизни, и прочее. Так проявлялась психологическая работа с подопечными - подростка, недавно пережившего трагедию, определили в «проблемные» и всем ответственным, конечно, об этом сообщили. Самым большим страхом для взрослых стала перспектива, что их воспитанник последует за сестрой на тот свет, и это ляжет на них, да так, что годами не отмоешься, вот все и читали нотации особенно усердно. Переживали за свою репутацию. Пробурчав что-то заученное про то, что больше этого не повторится, Макаров прошмыгнул мимо ужасно недовольного воспитателя и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей в личные комнаты. Сунув руки в карманы толстовки, он наткнулся на телефон, который так и жёг руку. Хоть Леша зарекся читать сообщения от этого придурка — а он был уверен, что это именно от него — любопытство было сильнее. «Может, прогуляемся?» — лаконично гласило сообщение. У Макарова чуть глаза из орбит не вылезли от такой наглости. Он предложил ему что?.. Прогуляться?! Леша тупо уставился в экран, как будто от этого действия текст должен был устыдиться своему существованию и измениться. Но нет, предложение погулять все так же издевательски светилось на экране. Теперь точно стоило его забанить, но… «Я же сказал, оставь меня в покое! Ничего не изменилось, мы, блин, не приятели!» — поддавшись порыву раздражения и вопреки всем ожиданиям, и здравым мыслям про бан, Макаров ответил. Очень хотелось добавить, что Гречкин просто идиот, раз думает, что Леша может согласиться на это предложение, но тут Макаров уже сдержался. Хотелось выплеснуть все негодование и злость, которая резко поднялась в душе после этого сообщения. Что он вообще о себе думает? За кого Лешу принимает? «У тебя вообще нет совести, да?» — палец застыл над кнопкой отправки. Да ну его в жопу. Леша вздохнул и стер сообщение, снова засовывая телефон в карман. В этих мыслях он практически дошел до своей комнаты, уже в дверях сталкиваясь с кем-то, не поднимая глаз. — Смотри, куда прешь, Макаров, — раздался недовольный голос главного детдомовского задиры. Этого еще не хватало. Леша стиснул зубы, поднимая голову, чтобы взглянуть на Максима. Нужно было спустить все на тормозах, но он был сам на взводе из-за идиотских сообщений Гречкина, превратившись в сплошной комок раздражения. Кузнецов Максим был известным в детдоме кадром, с которым было лучше не связываться, если хотелось ходить по коридорам без нужды оборачиваться. Даже воспитатели не могли ничего поделать с буйным нравом этого ребенка, поэтому в какой-то момент просто махнули рукой — пусть дети сами разбираются со своими конфликтами. — Сам смотри, — буркнул Леша, хмурясь и сжимая кулаки. Смотреть снизу вверх на высоченного не по годам Кузнезова было, мягко сказать, некомфортно. Макаров сам поразился этой своей наглости, граничащей с идиотизмом, а два пацана — свита за спиной авторитета — присвистнули. Послышались шепотки. «Бесстрашный, что ли?» «Жить недоело?» А Максим, кажется, на секунду оторопел от неожиданности, чтобы ему вот так, в открытую, в лицо дерзили! — Тебя давно не пиздили, что ли? — отойдя от шока прошипел хулиган, нависая еще сильнее над Лешей. — Думаешь, теперь, когда ты как все, все позволено? — пискляво выкрикнул один из мальчишек, стоящих за спиной Кузнецова. Прочитав непонимание в глазах их жертвы, он благодушно пояснил, — Ну один, без семьи, шаришь? Глаза Макарова расширились в бессильном приступе ярости, он весь подобрался, ощущая, как агрессия изнутри распирает его, готовясь вылиться за край. Леша любые оскорбления стерпеть был готов, и сейчас бы заткнулся, извинился, но когда тема касалась Лизы — это было уже слишком. Дальше все было как в тумане, будто бы ко-то на спусковой крючок нажал. Последнее, что он ясно запомнил — резкую боль в челюсти.

***

Очнулся он сидя у стены, рядом с дверью в спальню. Тело ломило — прилетело ему хорошенько. Конечно, куда он полез против троих. На губах осел металлический привкус, Леша рефлекторно облизнулся, морщась от вкуса и запаха, которые тут же ударили в нос. Он провел тыльной стороной ладони по лицу, стирая кровь из разбитого носа. Нужно было умыться. Кое-как поднявшись на ноги, он побрел к туалетам. Ванная комната встретила его отражением его растрепанной головы, размазанной по лицу кровью и огромным фингалом под глазом. Потрясающий видок. Кузнецов с компанией могли собой гордиться, разукрасили его знатно. Прямо таки от души отделали и пошвыряли. Леша дотронулся пальцами до носа и тут же отдернул руку, морщась. И ойкнул — очень зря. Лицо прошибло неприятной тянущей болью. Кажется, губу все-таки разбили, судя по болевым ощущениям. Хорошо хоть не сломали ничего. Вроде бы. И самое противное было — толком и не пожалуешься на этого козла. Воспитатели смотрели на выходки Кузнецова сквозь пальцы, пока он не мешал никому на уроках и мероприятиях, более того, началась бы лекция, мол, сам виноват, нарвался. Из свидетелей то только подсоски Максима — нет в жилом крыле камер, они только в холле и по первому этажу встречаются. А третий нагоняй от взрослых за один день Макаров получать точно не собирался — хватило с него. Кое-как умывшись, стараясь не задевать ни нос, ни губы, Леша, не вытирая лица, просто отряхнувшись, предпринял вторую попытку попасть в свою комнату. Перед выходом из ванной он натянул на себя капюшон как можно сильнее, чтобы, если что, избежать лишних вопросов, и быстрым шагом, на этот раз глядя перед собой, направился к комнатам. Благо, в этот раз форс-мажоров не стряслось. Когда за ним захлопнулась дверь, Макаров наконец почувствовал себя в относительной безопасности. Все тело болело, но больнее всего было морально. Он плюхнулся на кровать, забираясь на нее с ногами, не удосужившись стянусь с ног потертые кеды, и обхватил колени руками, утыкаясь в них лбом. Почему в жизни все должно быть через одно место? Пожертвованиями Разумовский изменил стены детского дома, но нравы внутри них остались прежними. Грубые, жестокие дети, которым только и дай повод ударить побольнее, чем сильнее, тем лучше, не способные самоутвердиться никак, кроме как за счет более слабых воспитанников. Безынициативные, черствые воспитатели, которые делали минимум, который от них требовался, которым плевать на детей и их проблемы, которые, по ощущениям, ненавидели свою работу. Каждому человеку в доме было насрать на других, и все эти разговоры, которые велись, были лишь пустыми словами. Леша чувствовал себя в тюрьме. Ему было тошно находиться с всеми этими людьми в четырех стенах. Тошно до горечи во рту, до кома, который подбирался все выше к горлу, норовя выдавить из глаз предательские слезы. Раньше в его жизни была Лиза, его лучик света посреди этого бесчувственного мира. И цель была, за которой Леша мира то толком и не замечал. Развлекал и защищал сестру от всякого негатива, горы мог бы свернуть, да только вот теперь не было ничего. И он увидел во всей красе расцветавшую несправедливость, свою же слабость да гниль в окружающих, для которых он либо рабочая обязанность, имя в списке, либо способ понтануться. Сил больше не было это терпеть. Когда по щеке скатилась первая горячая слеза, Леша понял, что и минуты больше тут не останется. По крайней пере в ближайшее время. Спрыгнув с кровати и быстро накинув куртку, он схватил рюкзак и почти бегом вылетел из комнаты, не заботясь о том, что в кого-то врежется — их проблемы. Подождав, пока сторож отвлечется на свой маленький телевизор с очередным шоу, Макаров быстро прошмыгнул мимо его будки, быстрым шагом направляясь в сторону дыры в заборе, скрытой густыми кустами. Он всегда использовал ее, если нужно было незаметно свалить куда-нибудь в неположенное время. Когда детдом остался позади, Леша наконец вздохнул спокойно, прикидывая, куда бы ему пойти. Внутри как-то неприятно свербело от обиды на всех вокруг. Он резко почувствовал себя самым одиноким человеком на Земле. И ведь… это было правдой. Кому он был нужен, особенно тепе… Телефон в кармане пиликнул, оповещая о новом полученном смс. «Да ладно тебе, одна прогулка ничего не значит». Как же вовремя. Лешу посетила внезапная опрометчивая идея. Рационально он понимал, что если сейчас будет болтаться по городу в одиночестве, то сам себя задолбает идиотскими депрессивными мыслями. Перспектива прогуляться с Гречкиным все еще казалась дикостью, но Макаров знал, что сейчас ничего лучше ему не светит. Не пойдёт же он по городу заводить новых знакомых весь такой красивый, с «фонарем» то на глазу? Тем более, что просто прогулка действительно ни к чему его не обязывала. Он просто использует этого придурка как способ заглушить крайне удручающий внутренний монолог. В голове всплыл образ испуганного и растерянного Кирилла, которого Леша видел ночью. Смотрелся он тогда более настоящим, что ли, чем при всем лоске, привычном для его статуса. Да и перед распахнутыми, светлыми, заплаканными глазами, наверняка, вся жизнь пролетала. Может, было еще в этом человеке что-то… Он тряхнул головой. Вот уж нет уж. Тем не менее, решение был принято — сообщение с текстом «Черт с тобой, встретимся на…» напечаталось на экране мобильника. Чуть подумав, Макаров стер последнюю часть и допечатал: «Где и когда ты хочешь встретиться?» Ему сейчас было абсолютно не принципиально, куда идти. Главное, чтобы там было немноголюдно, чтобы не пугать людей своей разбитой мордой. Ах да, разбитая морда, точно. Сообщение напечаталось быстро.

***

«Если так хочешь встретиться, давай недалеко, у меня… возникли некоторые обстоятельства». Кирилл победоносно сжал руку в кулак, бросив быстрый взгляд на экран. Это было проще, чем он мог рассчитывать. Тем не менее, приятно, он не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. А тут даже слишком уговаривать не пришлось. Честно говоря, его слабо интересовали какие-то там обстоятельства, куда ехать было тоже не принципиально — все равно надо было вызывать такси, машину то он бросил у особняка. Сейчас уже успел пожалеть об этом, но ехать за ней а потом через весь Питер обратно не было никакого желания. Он быстро на карте нашел адрес, который вчера продиктовал пацан, — и почему он его запомнил вообще — и присвистнул. И правда почти на другом конце города от его особняка, благо, квартира приятеля его располагалась чуть ближе к детдому. Оценив окружающую среду, Кирилл удовлетворённо кивнул сам себе. «Через час у входа в Александрийский парк, нормально?» «Он, вроде, недалеко от тебя.» Ему самому на такси нужно было полчаса, чтобы доехать до места встречи, но нужно было еще привести себя в порядок, потому что с самого пробуждения Гречкин так и не удосужился даже в ванную доползти. Честно говоря, он не думал, что мальчишка согласится на предложение прогуляться, вбросил скорее шутки ради, чем серьезно, а вот оно как вышло. Что ж, нужно было еще не забыть обработать порезы, по крайней мере самые внушительные. Благо в аптечке Дениса в ванной комнате нашлись и спирт и пластыри. Кирилл глянул на себя в зеркало, на автомате проводя пятерней по растрёпанным волосам, чтобы зачесать их назад. Мелкие царапины достаточно было просто обработать спиртом, а вот парочку пришлось заклеить пластырем — на переносице и на скуле. Выглядел теперь Гречкин-младший весьма комично. Кажется, Денчик не часто заглядывал в аптечку, поэтому пластыри достались ему от младшей сестры, еще до того, как он съехал от родителей. Закончив с обработкой боевых ранений, Кирилл вылез из ванной, но застыл на полпути в гостиную. А пойдет-то он в чем? Вот молодец. Не в том же, в чем приехал. Во-первых, на улице было холодно для одного спортивного костюма, во-вторых, он выглядел уж совсем непрезентабельно после ползания по земле. Кажется, приходилось напрячь Дениса еще немного. — Ало, — весело хмыкнул Гречкин в трубку, — Да знаю я, что ты занят, но я быстро, пять секунд, братан, серьезно. У нас же с тобой один размер. Да, это не вопрос. Да погоди ты, будешь меня перебивать — я за пять секунд не уложусь. Ну так вот, я стрельну у тебя какой-нибудь приличный шмот? Да не, некогда мне сейчас на хату ехать, потом. Да не будь жопой, все на мази будет. Ага, заебись, от души, да, буду должен, — он изобразил звук поцелуя, а затем громко рассмеялся, — Все, все, давай, работай, солнце еще высоко. Перед тем как пойти на поиски нужной ему одежды, Кирилл вернулся на кухню, подхватывая со стола телефон. На экране блокировки висело уведомление о непрочитанном сообщении. «Ага», только и всего. Потратив все отведенное на сборы время на то, чтобы подобрать мало-мальски для себя приемлемый образ из всего одежного шкафа товарища, Гречкин наконец придирчиво осмотрел себя в зеркало в прихожей — жить было можно. Еще пара минут ушла на вызов такси. Чуть подумав, Кирилл закинул в карман пальто пачку сигарет вместе с зажигалкой со столика в прихожей — купит Денчику потом новую. Через обещанные гугл-картами полчаса он уже был на месте, не спеша оглядываясь по сторонам. Чуть сгорбившаяся фигура с рюкзаком обнаружилась также неподалеку от входа в парк. — Эй, долго ждешь? — еще не дойдя до Макарова, Кирилл слегка повысил голос, привлекая внимание пацана. Тот обернулся на оклик, выдергивая из уха один наушник. Гречкину пришлось тормознуть, не доходя до мальчишки пару метров, опешив от увиденного. Виделись этой ночью же. — Ничего себе, кто это тебя так разукрасил?