Ghost of You

Он отключился в машине скорой. Это единственное, в чем он был уверен. Он может вспомнить лицо одного из парамедиков, которое нависает над ним, и он смотрит на него словно со дна бассейна. Её рот двигался, и теперь он может понять очертания букв на ее губах. Но всё, что он видел тогда - пушок на ее лице, и всё, что он слышал - крик безмолвных сирен над тяжелой неподвижностью умирающего. Он готов поставить все деньги (и эта ставка будет выигрышной) на то, что бетонный ковёр, на котором он лежит - это больничная койка. Поэтому его веки окрашены в красный - дело в дешёвых флуоресцентных лампах, в больницах они работают почти 24/7. Медленно, как мёд льющийся из бочки, сознание возвращается к нему. Тишина исчезает, уступая место ровным звукам медицинского оборудования и шороху газет. Ботинки скрипят по линолеуму, по ту сторону двери слышны разговоры, понять который он и не надеется. Кроме того, он в блаженном оцепенении. Основные повреждения, где он их себе представлял, были перевязаны бинтами и марлей так крепко, пока лечащий врач не убедился, что они не развалятся, как только он отвернется. Он моргает и полностью приходит в себя, его глаза натыкаются на другого человека в комнате задолго до того, как его разум осознает, что он здесь не один. Дешёвый костюм, дорогие часы. Отполированные туфли, протёртые до чертиков по краям и на подошве, где одна лодыжка пересекается с противоположным коленом. Натаниэль учился считывать внешность других людей с тех пор, как научился отличать одно лицо от другого. Лицо, как и одежда, и поза, могут очень многое сказать о личности. Богатый или бедный, тревожный или уверенный, любопытный или равнодушный, опасный или нет. Он успешно пользовался этим, когда был в бегах с матерью, и это же помогало ему в общении с Эндрю последние несколько месяцев. Мужчина с ним в комнате - коп. Замаскированное высокомерие, ненавязчиво выставленный авторитет. Он пытался казаться доступным, намеренно дружелюбным, но не сумел до конца скрыть своё жалкое чувство собственной важности. Натаниэль ещё раз пробегается взглядом по человеку. Костюм дешёвый, да, но сделан на заказ. Дорогие часы, да, и показывают максимально точное время, если верить медицинскому оборудованию. Ухоженный, хорошо выглядит... И там, почти скрытый за согнутой ногой, но немного торчит сверху. Не просто коп. ФБР. Взгляд Натаниэля быстро сканирует собственное тело, чтобы увидеть бинты там, где он знает, что они есть. К его удивлению, он прикован к кровати. Он небрежно трясет наручниками, давая агенту знать, что он в сознании, и поднимает бровь. - Серьезно? Натаниэль готов отдать ему должное. Лицо агента почти ничего не выражает, когда он отрывается от газеты и лениво смотрит на Натаниэля, а он знает крайне мало людей, которые способны так хорошо сохранять нейтральное выражение. Но его пальцы двигаются, шурша страницами, и напряжение в мускулах проходит по всей ноге вниз, пока щиколотка, скрещенная на другой ноге, не дёргается, сбрасывая шок и напряжение. - Ты был в бегах 8 лет, Веснински, ты ждал ВИП-обслуживания? Отказываясь вздрогнуть, в чём помогают обезболивающие, благодаря которым мышцы остаются расслабленными, Натаниэль предпочитает дернуть губами, переводя это движение в забавную ухмылку. Она граничит с жестокостью, может слишком безумной для маленького мальчика, сбежавшего от большого и страшного папы, но если мистер Я-начищаю-свои-ботинки-ежедневно собирается называть его Веснински, меньшее, что может сделать Натаниэль - соответствовать этому имени. - Хмм, это было бы неплохо, - размышляет он, но его задумчивый тон недостаточно скрывает угрозу. Агент наклоняет голову и опускает брови, Натаниэль почти уверен, что это должно быть его ободряющее лицо. - Тем не менее, сейчас ты в безопасности. Как только твое имя очистят и тебя выпишут, мы начнем процесс для Программы защиты свидетелей и будем держать тебя там. И это приводит Натаниэля в замешательство. Он ожидал... Чтож. Он ожидал немного больше давления, больше требований или хотя бы угроз обвинения. Он не был совершенно невиновен, он провел годы в бегах с матерью и собрал довольно длинный список из мелких краж, подделки документов, мошенничества и воровства. Он убил несколько человек и закопал несколько тел. ПЗС даже без обсуждения рисков? - Программа защиты свидетелей? - повторяет Натаниэль. - Вы не собираетесь бросить меня за решетку? Агент фыркает и теперь чувствует себя достаточно комфортно. Его поза становится более расслабленной, его лицо с каждой секундой выражает всё больше. - Всё, что мы можем повесить на тебя, было совершено несовершеннолетним под насильственным влиянием родителей, - агент замолкает, пересматривая свои слова, и Натаниэль улавливает вращение сомнений. - Я не говорю, что мы не можем посадить тебя, учти. Я говорю, что мы не станем. Всё, тебе нужно сделать - рассказать о делах своего отца и, когда придет время, дать показания в суде. - Будь Натаниэль другим человеком, он бы рассмеялся. - Всё просто. - Всё просто, - повторяет Натаниэль. Агент кивает, абсолютно убеждённый, что поймал Натаниэля, который отчаянно жаждет защиты и шанс увидеть, как горит королевство его отца. И это правда. Натаниэль пожертвовал бы всем ради этого. Возможность закрыть глаза и знать, что из всех лихорадочных ночных кошмаров, из всех шрамов на его теле и ран, которые никогда не заживут до конца, выжил он, а его отец - нет. Разобрать до основания по частям дом его детства, этот замок, и смотреть, как всё, что построил его отец, разлетается, словно пепел по ветру. Сказать “да” даже слишком просто, желание согласиться сильнее, чем он ожидал. Отвращение к копам вживалось в него с каждой вспышкой гнева на лице обоих его родителей. И оно только укреплялось с тех пор, как он увидел, что система подвела Лисов, подвела Эндрю. Натаниэль пожертвовал бы всем, но он не готов потерять Лисов. - Моя команда, - начинает он. - После игры была потасовка, я хочу знать, в порядке ли моя команда. Агент дважды моргает, растерянно потирая кожу по линии роста волос. - Твоя команда, - повторяет он. Натаниэль поднимает одну бровь, делая каждый свой дюйм нечитаемым. - Я невнятно спросил? Агент немного хмурится и стирает это выражение, встряхнув головой и раздражённо выдохнув. Это могло бы показаться смехом, если бы он не выглядел так яростно полсекунды назад. - В больницу попали восемьдесят шесть человек, включая троих из твоей команды. Травмы мелкие, всех уже отпустили. Повезло, если хочешь знать мое мнение. Натаниэль аккуратно наклоняет голову. - Чье именно мнение я хочу знать? - Специальный агент Браунинг, - отвечает он, запоздало представляясь, но Натаниэль предполагает, что так и было задумано. Манеры никогда не были его сильной стороной, поэтому он решает, что не ему судить. - Мой напарник, специальный агент Таунс, сейчас обсуждает с некоторыми сотрудниками твой перевод в наше ведомство. На ближайшее время тебя передали нам. - Передали, - резко повторяет Натаниэль, - я не собственность. Рот агента Браунинга трескается в тонкой улыбке, в равной мере забавляясь над тем, как избитый тощий ребенок пытается вести себя жестко, и раздражаясь из-за того, что этот избитый тощий ребенок продолжает разбирать на части всё, что он говорит. - Да, - Браунинг соглашается, и Натаниэль за милю слышит огромное “но”. - Но ты в нашем ведении, и в обозримом будущем... Натаниэль резко перебивает его. - Хорошо, я понял. Я под вашей ответственностью или прочее дерьмо. Браунинг слегка кивает, и когда никто из них не пытается поддержать разговор, снова разворачивает газету и возвращается к своей роли дозорного. Проходит мучительно много времени, прежде чем другой агент, Таунс, заходит в комнату с двумя чашками кофе и бросает Натаниэлю вызов. - Готов признаться? Натаниэль пустым взглядом смотрит на Таунса. - Я думал, меня ни в чем не обвиняют. Хмурый вид Таунса - совершенно другой зверь, в отличие от Браунинга. Он сплошь высокомерие и отсутствие любезности. Абсолютное самомнение, лишенное всякого дружелюбия и открытости. Короче Натаниэль уверен, что Таунс просто обычный мудак. Натаниэль может понять, почему они хорошие напарники. Там, где Таунс слишком враждебный и высокомерный, Браунинг чересчур мирный и дружелюбный. Это традиционная система плохой-коп/хороший-коп, и спросить у любого с улицы, никто из них не преувеличивает. - Чертовски уверен, что это возможно, - говорит Таунс так, словно это задумано, как угроза. - В твоих же интересах начать рассказывать нам то, что мы хотим знать, и играть по нашим правилам, или я могу лично забросить тебя в камеру. Натаниэль небрежно мычит, постукивая пальцами прикованной руки по пластиковой части кровати. - Лично я никогда не был особо религиозным человеком, но думаю, что могу поблагодарить за намек. Таунс всего через минуту и сорок секунд разговора выглядит так, словно вот-вот задымится. - Ты, мелкий засранец… Натаниэль игнорирует поток угроз, который извергает Таунс, его взгляд следит за стеной позади и один раз падает на неопределенно удивленное лицо Браунинга. Впечатляющий список: 22 фальшивые личности, пропавшая мать, расплывчатые описания подходят к нему. Хватит, чтобы упечь его за решётку достаточно надолго, и за это время раскопать всё, что им нужно, выкинуть ключ в окно и оставить его там. Он не впечатлён всем этим. Когда Таунс заканчивает, Браунинг перемещается. Наконец, агент опускает обе ноги на пол, прежде чем отложить газету, складывает пальцы вместе и смотрит на Натаниэля. - Твое сотрудничество тебе только поможет, ребенок, - ох, Натаниэлю не нравится “ребенок” почти также, как “Веснински” и все ругательства, которые вышли изо рта Таунса. - Ты получишь снятие всех обвинений и шанс начать все заново в Программе защиты свидетелей. Ты уничтожишь всё, что осталось от круга твоего отца, и сможешь оставить весь этот бардак позади. Натаниэль пересиливает себя. Он моргает и видит улыбающиеся лица Лис, видит, как Эндрю курит на крыше. Моргает, и видит скучающие глаза Эндрю, смотрящие на него, тяжело застывшее в воздухе “да или нет?”. - Я хочу увидеться с командой. - Нет, - сказал Таунс в тот момент, когда Браунинг поморщился. - Я хочу увидеться с командой, - повторил Натаниэль. - Послушай... - у Браунинга нет шанса закончить прежде, чем Натаниэль выдвигается вперед. Если ФБР хочет сидеть здесь и требовать его сотрудничество, то у него есть свои требования, которые он собирается предъявить. Он знает свое место, и он знает, что без него у них ничего нет. Если они хотят позволить ему гнить в камере, это их право, но он может развалить всё их дело на части, если они это сделают. - Я хочу увидеть свою команду, я хочу, чтобы Нил Джостен стал официальным, и насрать на программу защиты свидетелей. Таунс выглядит так, будто готов снова разразиться очередной тирадой угроз и ругательств, которые действительно неуместны для работы, прежде чем Браунинг отмахивается от него и наклоняется ближе. - Натаниэль… - Нил. Натаниэль смотрит вниз. Он не чувствует себя сейчас Нилом, каждой своей клеткой он ощущает Натаниэля, но он хочет точно узнать, как сильно он может надавить. - Натаниэль, - Браунинг повторяет, немного подчеркивая слово, обозначая свою позицию. - Даже с твоими свидетельскими показаниями против людей твоего отца, которые остались на свободе, на их поимку потребуется время. Если мы не защитим тебя с помощью ПЗС, то мы не сможем обеспечить твою безопасность. - Натаниэль открывает рот, чтобы перебить его, но уважительно останавливается, когда Браунинг поднимает руку и выгибает брови в просьбе. - Что касается твоих товарищей по команде - твоё присутствие рядом с ними рисует на их спинах мишень, достаточно огромную, чтобы её было видно с МКС*. Им достаточно повезло выбраться из драки невредимыми, ты хочешь ещё раз рискнуть в схватке с такими людьми, как твой отец? Скольким из них удастся уйти во второй раз? И это при условии, что они позволят тебе остаться. После всех проблем, которые ты вызвал? Ему не нужно заканчивать эту мысль. Натаниэль уже точно знает, о чем он говорит. Хуже всего из этого то, от чего его кишки скручивает в кулак, что это жестокая правда. Он с самого начала думал, что Лисы будут в порядке, но вот, куда всё это зашло. Сэт мертв, Эндрю изнасиловали, трое Лисов попали в больницу, хоть и ненадолго. Кто он такой, чтобы снова подвергать их риску? Он проглатывает чувство вины, но правда прилипает к его нёбу, как арахисовое масло. - Запись показаний, - начал Натаниэль, и Браунинг подталкивает Таунса к тому, чтобы это было записано на случай, если позже им потребуется доказательства его слов. Натаниэль не нарушает свои сделки, они могут не знать этого, но его всё равно его жалит мысль об Эндрю. - Программа защиты свидетелей до конца суда, и когда всё закончится, я официально выйду отсюда как Нил Джостен. Браунинг хмурится и проявляет сочувствие, к которому Натаниэль не готов. - На это могут уйти годы, ребёнок, и тогда не останется никого, кому есть дело до Нила Джостена. Это надолго, и твои Лисы забудут обо всём, кроме того факта, что ты им солгал. Натаниэль пожимает плечами, словно это ничего не значит. Вот только это значит. Он держится за Нила Джостена. Он будет стараться изо всех сил, если придётся, чертовски избитый, как сейчас. За все время, что он может вспомнить, Нил Джостен - ближе всего к настоящему человеку, и он не думает, что когда-нибудь сможет отказаться от этого. Даже если Лисы уйдут и забудут про него. Даже если каждый из них возненавидит его за вранье и за то, что втянул их в дерьмо, которым является его жизнь. Они сделали его настоящим. Как он может отказаться от этого? - Запись показаний, - повторяет Натаниэль. - Программа защиты свидетелей до конца суда, и я выйду отсюда как Нил Джостен, когда всё закончится. Таунс молчит, пристально разглядывая Браунинга и Натаниэля, и ему достаточно легко отмахнуться, если не игнорировать. Браунинг тот, кто заинтересован, его взгляд мягкий из-за жалости и сочувствия, от которых у Натаниэля зудит кожа. Агент переплетает пальцы под подбородком и сжимает губы, словно обдумывает варианты. Никто не отменял возможность того, что он скажет “нет". Натаниэль может выдвигать определенные требования, но есть и другие способы заставить человека согласиться, если до этого дойдет дело. Секунды растягиваются в минуты, растягиваются до двенадцати. У Натаниэля начинает зудеть кожа не от жалости, а от прекращающих своё действие обезболивающих, его ожоги начинают напоминать, каково это - таять под автомобильным прикуривателем. Он почти дёргается от необходимости двигаться, сгибать и разгибать нудящие мышцы. Всё тело снова гудит от адреналина, но он не смеет прерывать зрительный контакт с Браунингом. В конце концов, Браунинг открывает рот и говорит: - Ты ведёшь себя глупо. Натаниэль усмехается. - Твоё мнение учтено и отклонено. - Он пытается не вздрогнуть от воспоминания о человеке, говорящем это в другом месте. Браунинг непроизвольно дёргает ртом и тяжело вздыхает, прежде чем кивнуть. - Хорошо, ребёнок. Ты получишь это. Натаниэль хочет быть хоть немного самодовольным от этого, но боль его тоски тяжелее, даже хуже боли его оживающих увечий. Пока он помещает Нила Джостена к остальным воспоминаниям о Лисах. Закрывает коробку с последним годом своей жизни и убирает её за тысячи других вещей, которые скрывал от себя годами. Ещё одна жизнь позади, спрятано ещё одно имя и ещё одна история. Нет смысла напоминать себе, что это только на время. Неважно, сколько раз его так называли, он никогда не был по-настоящему глупым. Упрямый, безрассудный, импульсивный. Всё это и даже больше, но никогда по-настоящему действительно глупым. Это может занять годы. Может месяцы, но он никогда не был настолько удачливым. Годы между этим моментом и тем, когда Нил Джостен станет настоящим. И даже тогда особо нечего будет праздновать. Эта жизнь не будет ждать его возвращения. Он возьмет старое имя и заставит его войти в новую жизнь. Браунинг и Таунс покидают палату, оглядываясь на его прикованное запястье, и он позволяет себе закрыть глаза. Это должна была быть победа. Его отец мёртв, он собирается порвать со всем, что он оставил. Он ведь выиграл, разве это не так? Совершил то, что его мать всегда считала невозможным. Он пережил монстра, и теперь свободен как никогда. Закрыв глаза на больничной койке в городе, который ненавидит, Натаниель погружается в печаль, его плечи трясутся от боли, которую он никогда не позволит себе отпустить.