Ghost of You

Он находится здесь уже три недели и он ненавидит это. Никогда в жизни он ни в чем не был так уверен, как в этом факте. Он абсолютно ненавидит это. Если бы он хотел, если бы правда сильно захотел, он мог бы сесть и убедить себя, что все не так уж плохо. Если бы он хотел быть честным, он мог бы признать, что все могло бы быть намного хуже. Но он не хочет, и от этого еще сложнее быть честным. Чем больше он думает обо всей херне, которая привела его сюда, тем менее разумным это кажется. Мафия? Мясник? Какой-то спорт, выдуманный 30 лет назад? Прошло три недели, он уже достаточно сошел с ума, и половину времени предпочел бы верить в то, что вся эта история - плохой сон, а его жизнь всегда была такой, как сейчас. Вот только даже он не настолько хороший лжец. Путь сюда занял у него почти месяц. Как только он согласился, полдюжины агентов вместе с ним подписали целый вагон бумаг, которые расплывались перед его травмированными глазами. Ему дали ровно неделю на восстановление, прежде чем начали требовать ответы. Они могли бы поступить хуже, посадить его и не отпускать, пока не закончат, но они не спешили. Он думал, что должен быть благодарным, но они были такими дотошными и выскребали из него любую информацию, добывали из него все знания, так что большую часть времени он не чувствовал ничего, кроме опустошения и тошноты. На весь процесс ушло пять дней. История всей его жизни в мельчайших деталях сохранилась в памяти трех агентов и была записана на четыре разные камеры. Для работы этого более, чем достаточно. Тогда они рассказали ему, какую легенду придумали для прикрытия. Очевидно, им было плевать на его мнение, когда принималось решение о судьбе Нила Джостена, нападающего основного состава команды "Лисов" университета Пальметто. Мертв. Как и Натаниэль Веснински, если это имеет значение. Когда дело дойдет до суда и его свидетельских показаний, они все гарантировали ему, что под всем подпишут соглашение о неразглашении и конфиденциальности. Прессе будет отказано в доступе, все заявления и информация, касающаяся его, будет представлена от имени анонимного свидетеля. У него не было шансов на то, что это окажется в СМИ. И еще меньше шансов на то, что это дойдет до Лисов. Хотя он больше не был уверен, что может так говорить. Он не позволял себе думать о них, пока ФБР не объявят о смерти Нила Джостена. Они поверят в это? Проглотят эту ложь? Он знал достаточно, чтобы понять, что в конце концов Лисам открыли его настоящее лицо. По счастливой случайности, это все еще было скрыто от СМИ, но Лисы знали правду. Ему кажется, что этого должно быть достаточно. Если бы все было наоборот, он бы об этом узнал, да? Определенно возникли бы некоторые проблемы. Но никаких проблем не возникало. После этого они дали ему еще неделю, он спал под наблюдением во выделенной комнате местного отделения, а потом его перевели в офис ПЗС*, на прощание оставив обещание (угрозу) оставаться на связи. ПЗС были достаточно приличными, делая не больше того, с чем он и его мать справлялись в одиночку, хотя они работали более тщательно и профессионально. Они снова покрасили его волосы в какой-то мутный блонд, который он не так сильно ненавидел, выдали годовой запас цветных линз коричневого оттенка, немного похожего на тот, за которым он прятался до того, как Лисы нашли его. Они так далеко зашли, что сделали ему несколько фальшивых татуировок, которые он мог достаточно легко обновлять самостоятельно каждый месяц или по мере стирания. Как будто ему позволят выходить на улицу достаточно надолго, чтобы кто-то мог их хотя бы заметить. Ничего нельзя было поделать со шрамами, и хотя это делало его неузнаваемым для общества и прессы, любой из окружения Мясника, если ему известны подробности пытки, смог бы сразу его узнать. В довершение ко всему, он застрял с очередным новым именем, его отправили в эту старую хижину в какую-то глушь с одним единственным маршалом в качестве компании. Потому что, видимо, они все еще рассматривали риск его побега, и он не должен был “оставаться наедине с собой”. И вот он сидит здесь, постукивая ногой по деревянному полу, по которому бы не рискнул ходить босиком, боясь получить занозу. - Ради Бога, Феликс, - ругается его маршал. - Если ты продолжишь топать, то когда нас будут проверять, найдут только два наполовину сгнивших трупа. Феликс, потому что теперь его так зовут. Натаниэль бросает беглый взгляд на Уиттакера. Он не так уж плох. Что до офицеров и представителей закона, Натаниэлю придется признать, что ему повезло с маршалом США Робби Уиттакером. Его не волнует реакция, потому что даже если он может признать, что Уиттакер не так плох, он все еще пытается узнать, как долго тот сможет продержаться, не проклиная его, прежде чем сломается, и он не перестает стучать ногой. Около пятнадцати минут. Это тяжело. До этого у него не было столько времени. Даже в течении недель его восстановления в скобках дачи свидетельских показаний, он был полностью сосредоточен на своем выздоровлении, тренируя мускулы и суставы, активно занимался лечением. Эта жестокая пустота не давила на него. Блять, это так тяжело. Половина его прошлого - ужасное дерьмо, он ни о чем не хочет думать, а остальные “безопасные” темы неприкосновенны по совершенно другой причине. Не о чем подумать, клятва молчания, телевизор с одним единственным музыкальным каналом (при условии, что сигнал достаточно сильный, чтобы его загрузить). Натаниэлю больше особо нечем заняться, кроме как медленно сходить с ума. - Ребенок, ты меня убиваешь. Он пробует презрительный взгляд на Уиттакере, чтобы посмотреть, прогонит ли его это в другую комнату, но он добивается только приподнятых бровей и искры веселья. - Сара спрашивает, нужно ли нам что-нибудь привезти, когда она приедет в следующий раз с продовольствием, - размышляет Уиттакер. - Я думал, книги будут разумным выбором, и пазлы. - Он пожимает плечами. - Не особо повезло с телеком, но если она привезет какие-нибудь фильмы, нам не придется заботиться о спутниковой связи. Натаниэль медленно кивает, и это действительно меньшее, что он может сделать, учитывая его нежелание общаться с этим парнем. Ему не не нравится Сара (то есть маршал США Сара Кадри), но она смотрит на него, как на дикого зверя, каждый раз, когда привозит им припасы. Он думает, что она неравнодушна к Уиттакеру, по тому, как она всегда с улыбкой произносит “Робби”, как она жмется к нему при любом удобном случае. Очень жаль, так как Уиттакер застрял здесь. Либо до тех пор, пока не закончится суд и они оба будут свободны, когда они решат, что Натаниэль (сейчас Феликс, в надежде скоро снова стать Нилом) больше не собирается сбежать, либо пока он не пойдет в главный офис и потребует перевод. А Сара просто приезжает раз в неделю, остается ровно на столько, чтобы отдать им продукты еще на неделю, прежде чем возвращается к цивилизации, проезжая обратно сотни миль дикого леса. Уиттакер шуршит газетой за прошлую неделю, переворачивает страницу, и Натаниэль снова ощущает себя на больничной койке. Он слышит, как заключает сделку за свободу Нила Джостена, слышит, как он отпускает Лисов. Он может понять, почему кое-кто решил так непреклонно не верить в сожаления. Он бы хотел поступать также, но еще больше он бы хотел вернуться в ту палату и закрыть себе рот. Сказать: “Я хочу увидеться с командой” и бороться изо всех сил, чтобы только вернуться к ним. -Спорт, четыре буквы, подсказка: лакросс. Натаниэль поднимает глаза на Уиттакера, который уже смотрит на него. Три недели тишины. Натаниэль держал язык за зубами и его взгляд был всегда начеку, а Уиттакера только забавляли и немного раздражали его прогрессирующие нервные привычки. Не было ни капли гнева, ни намека на жестокость, ни грамма жалости. Он крутит слово во рту, пробуя на вкус каждую букву. Острый укол втыкается в него, приправленный последними отголосками той жизни, о которой он всегда мечтал. После толчка Уиттакера проходят долгие минуты, Натаниэль сглатывает с языка тяжесть этого слова. - Экси, - отвечает он. Уиттакер не улыбается, но глаза его выдают. Он кивает Натаниэлю и возвращается к газете, вписывая слово в кроссворд, который разгадывает. Еще несколько долгих минут Натаниэль тихо барабанит пальцами, удерживая ногу от постукивания. -Ты голоден, Нил? Натаниэль начинает с этого имени, и он знает, что его удивление вытекло наружу по блеску восторга в глазах Уиттакера, хотя лицо маршала сохраняет одинаковое выражение. Натаниэль пожимает плечами и медленно кивает. - Ты умеешь готовить карри?