10's r'n'b

Полтора года спустя

Yaeow — To Make It Right

В Международном аэропорту Лос-Анджелеса шумно и нечем дышать. Июнь накрыла привычная для последних лет духота, найти спасение от которой едва ли представлялось возможным. Тэхён, зачесав пятернёй волосы от лица, пристраивает чемодан в уголке огромного холла и выуживает из кармана телефон, чтобы настрочить короткое: «Я приземлился, всё в порядке». Девайс при этом странно подрагивает в руках, которые влажные, несмотря на работающий вроде как кондиционер. Со вздохом он от нечего делать разглядывает пейзаж за огромными окнами, заменяющими стену аэропорта. Тэхён не был в Штатах полтора года. Не навещал маму, не возвращался на праздники, на Рождество, даже на папину годовщину. Отчего сейчас у него больно щемит сердце от одного только взгляда на родную землю с виднеющимися макушками пальм и плавящимся асфальтом. Когда он уезжал, валил мокрый снег крупными хлопьями и в груди давило неприятно. Он плохо помнит тот день. — Эй, Тэ? Ким оборачивается, улыбаясь девушке. Марция изначально просто была с ним в группе для стажировки, но так вышло, что остались по контракту в Италии только они вдвоём из шестерых. Не стоит говорить, что они быстро сдружились. — Ты уже поехала? — Угу, меня ждёт такси… где-то снаружи, — она мило и устало машет рукой в сторону выходов. — Что ж, Марция, grazie per la collaborazione*, — смеётся он и тянется в уже раскрытые для него объятия, чмокнув девушку в макушку. — Помни о нашем договоре! — Конечно, и ты. Если я увижу, что ты отчалил куда-то без меня, я отправлю тебе виртуальный поджопник. — Это как ещё? — Вот и увидишь! Тэхён смеётся и отстраняется, с улыбкой оглядывая Марцию с ног до головы, как бы запоминая образ. По правде, он не думает, что они действительно ещё хотя бы раз увидятся. Но рушить момент ему очень не хочется. — Тебя заберут? — Да, я как раз жду, — он проверяет телефон в очередной раз, не замечая пропущенных сообщений или звонков. — Ну… — она вздыхает, — я пойду. Не забудь зайти в универ на днях! — Увидимся! Он поджимает губы и машет ей коротко рукой. Вскоре её миниатюрная фигура исчезает, затерявшись среди спешащих в панике пассажиров, и Тэхён остаётся один, сжимая ручку чемодана. Потянувшись, он упирает руки в бока и прикусывает губу, задумчиво оглядывая багаж. — Идём ловить такси, — бормочет он сам себе. Тэхёна никто не заберёт. Это выяснилось в ходе переписки, когда Чимин сказал, что уезжает на кастинг в Нью-Йорк, а у Хосока всё расписание было забито практиками для будущего концерта. Тэхён, конечно же, не стал говорить им, что встретить его некому, и просто отписался, мол, всё отлично. Дон весь месяц будет на каких-то курсах в Гарварде, о чём распиздел Тэхёну все уши ещё за месяц до их начала, поэтому вариантов как таковых у него оставалось немного: такси, автобус или свои две. На остановке, где он прячется от палящих лучей нещадного солнца, многолюдно, но все пассажиры в мгновение исчезают в подъехавшем автобусе, забив несчастного под завязку. Тэхён даже шагу сделать не успевает, отшатнувшись от толпы, потому отходит в стороночку и ворчит под нос, держась за ручку чемодана, как за спасательный трос. Отвлекает его уведомление. Chim: ты где???

Вы: на остановке Вы: жду машину

Chim: которая автобусная?

Вы: да, а что? Вы: Чимин? Вы: что ты…

Дописать он не успевает. Внезапный гудок заставляет его вздрогнуть, едва не швырнув телефон куда подальше на рефлексе. Тэхён щурится, пытаясь разглядеть номер или водителя, но сигнал раздаётся вновь, и он решает подойти. Заведомо поозираясь и поняв, что на остановке он остался один, Ким решительно направляется к джипу. Рэндж мигает аварийкой, когда Тэхён обходит его и движется навстречу открывающейся двери со стороны водителя. — Чимин, я клянусь богом, если ты пропустил из-за меня… Затыкается он мгновенно, равно как и останавливается на месте. Из машины выходит не Чимин, даже не Хосок и не его мама, что и то было бы более правдоподобными вариантами развития событий. — Привет, Тэхён, — говорит ему Чон Чонгук. Они смотрят друг на друга, кажется, бесконечность, с бесконтрольной жадностью изучая изменившиеся черты лица и всего образа. Они не виделись год, даже не разговаривали, и образ парня напротив был на грани исчезновения из памяти. До этого самого момента. Чонгук в костюме. В костюме? Тэхён никогда бы не подумал, что Чонгук предстанет перед ним в строгих брюках и рубашке с проклятым галстуком. Рукава рубашки закатаны, демонстрируя забитую правую руку, от взгляда на которую Тэхён шокированно охает. Со стороны они, наверное, напоминают двух идиотов, о чём им сообщает водитель подошедшего следом автобуса, который пытался проехать на свою остановку. Чонгук кивает Тэхёну, чтобы садился, а сам быстро перехватывает чемодан и отходит к багажнику. Тэхён запрыгивает в Рэндж и ёжится от резкой смены температур — внутри на полную работает кондиционер, подморозивший гладкие кожаные сидения. Почему Чонгук здесь? Почему он одет так? Это его машина? В голове от вороха вопросов начинает звенеть, поэтому Тэхён избирает тактику контролируемого дыхания, чтобы не впасть в истерику из-за такого шквала новой информации. Ему просто нужно дождаться Чонгука, и тогда… Дверь открывается, упомянутый спешно забирается в салон и жмёт кнопку старта, срываясь с места и ловко встраиваясь в поток автомобилей. Их наверняка ждёт плотная пробка на въезде в город, поэтому Тэхён поудобнее устраивается и тянется за ремнём, чтобы пристегнуться. Они всё ещё молчат. — Почему ты здесь? — Как долетел? Смутившись, оба замолкают так же синхронно, как и заговорили, а Тэхён не сдерживает нервного смешка. — Хорошо долетел, спасибо, Чонгук, — бормочет он. — И за то, что забрал, я… — Чимин раскусил тебя, — поясняет Чон, расслабляясь, когда они встают в ожидаемую пробку. — Вернее, то, что тебя некому встретить. Но поскольку он сам в Нью-Йорке, то попросил меня съездить за тобой. — Чёрт, это, наверное, было неудобно. В пятницу… — Не, у меня тут недалеко была встреча, так что я добрался за полчаса. Тэхён хмурится. Все эти слова, атмосфера так не вяжется с теми воспоминаниями, которые у него сохранились о Чонгуке. Глубоко в его памяти он носит джоггеры и свитшоты, ходит пешком и слушает глупые старые треки. Они делят диван в студии и думают о зачетах. Никаких встреч, костюмов, часов, что блестят на запястье, которым Чон элегантно и так привычно ведёт сраный Рэндж Ровер. Он, конечно, понимает, что и сам наверняка уже не тянет на того студента архитектурного, имея за спиной опыт работы с крупным реставрационным бюро в Италии. Но почему-то только сейчас, глядя на метаморфозы, произошедшие с кем-то другим, кто раньше был близок, Тэхён в полной мере осознаёт, что полтора года не прошли бесследно и впустую; что время не заморозилось здесь, в Штатах, пока он пыхтел над колоннами и витражами в часовнях, и люди также жили здесь, менялись, взрослели. — Спрашивай, — усмехается Чонгук, поймав отсутствующий взгляд Кима. — Что именно? — фыркает он. — У меня примерно сотня вопросов. Чон низко смеётся и кивает понимающе, поглядывая на пассажира, когда не нужно особо следить за дорогой. И всё же как можно настолько измениться за каких-то полтора года? — Ты работаешь? — Ага, уже полгода. Аналитиком в неплохой компании. Можно сказать, устроился вполне сносно. — Поздравляю, — неловко выпаливает он и принимается от нервов теребить кольцо на среднем пальце. — Спасибо. Тебя тоже поздравляю, это крутой опыт. В Италии, я имею в виду. — Да, мне… понравилось. Я рад, что мне удалось попасть туда, куда я хотел. Чонгук поджимает губы и кивает несколько раз почти одобрительно, но Тэхён видит, как без необходимости сильно он сжимает руль. Они снова погружаются в тишину, которую Тэхён использует для наблюдения. Чонгук теперь стрижётся короче, оставив всё же спереди пряди подлиннее. Они, наверное, всё также слегка вьются от влажности. Его скулы стали острее, как и все черты лица в целом, и он явно чуть убавил в весе, судя по длинным, узловатым пальцам, которые лежат на руле. Даже часы на запястье кажутся слишком большими. Только взгляд остался прежним. Всё такой же пристальный и цепкий, немного мрачный и сосредоточенный. Тэхён переводит взгляд на дорогу и невольно погружается в воспоминания. Если бы они были умнее, то поняли бы сразу, что отношения на расстоянии будут работать не для всех. Сказав, что было сложно, он на порядок уменьшит всю серьёзность проблемы. Выпускной год у Чонгука и полноценные рабочие дни у Тэхёна слились в фатальную комбинацию, обречённую на грандиозный провал. Вернее, первое время всё было здорово. Они переписывались каждый день, делились впечатлениями, обменивались фотками и смущённо бурчали «скучаю» через слово. Постепенно их звонки становились короче, сообщения — более ёмкими, а фотографии первыми покинули линии этого фронта. Спустя пару месяцев всё, на что был способен Тэхён — это короткое пожелание доброго утра, когда у Чонгука ещё глубокая ночь, и спокойной ночи, когда тот ещё засиживался в библиотеке после пар. Работа выматывала и вытягивала из него все физические и моральные силы. Это было… грустно. Особенно если смотреть на всё с высоты сегодняшнего дня, когда они вместе едут по Лос-Анджелесу в гробовом молчании. Грустно не потому, что любовь проходила, а потому, что её душило и истончало расстояние, разные режимы жизни и часовые пояса. Они стали заложниками обстоятельств, а их чувства пали жертвами войны, которая их, в общем-то, не касалась. Тэхён помнит усталость, стресс, страх от того, что он совершенно один оказался в чужой стране. И редкие переписки с парнем просто никак не могли облегчить его переживания, потому что у Чонгука тоже была целая кипа своих стрессов и проблем. Общение с ним быстро стало напоминать смешение двух монологов — каждый из них говорил о своём, потому что банально не мог встать на место другого и чем-то помочь за такую кучу километров, но в свою очередь ожидал поддержки. Естественно, долго это не продлилось. Примерно через полгода Тэхён, заработавшись, только к вечеру вспомнил, что не поздоровался утром с Чонгуком. Проверив сообщения, он не нашёл там новых непрочитанных. Глядя на Чонгука сейчас, Тэхён его не винит. Себя тоже. Так просто вышло, и всё. Однако, если подумать, он ведь никогда не переставал любить Чонгука, просто его чувства как будто бы поставили на stand-by. Он не чувствовал раздражения от его слов, с интересом листал присланные редкие фотографии и, если совсем честно, безумно скучал по его присутствию. Даже после того, как их переписка оборвалась, ощущение пустоты поблизости вилось неприятной холодной аурой вокруг его силуэта. Где-то глубоко внутри воспоминаний каждый день в жаркой Италии раздавался редкий, робкий смех Чонгука и трепет, который сам он ощутил в момент их первого поцелуя на Венис-Бич. Настоящий, живой Чонгук находился в его мыслях, а не его глупая иконка, который сейчас сидит в половине метра и постукивает по рулю в нетерпении. Ему только интересно. Любит ли его всё ещё сам Чонгук? Или он уже нашёл ему достойную замену? — Прости, куда тебя отвезти? — Чон нарушает тишину впервые за полчаса, когда они вырываются из жуткого затора. — В гостиницу, я ещё не успел снять квартиру, — отзывается Ким, всё ещё дрейфуя где-то в прошлом. — Плаза? — Шутишь? — давится Тэхён. — Я же там не разорял церкви, откуда деньги на Плазу. Чонгук плохо скрывает смешок и опускает уголки губ вниз, мол, понимает. Тэхён фыркает и поднимает руку, чтобы ударить по плечу, но быстро замирает, спохватившись. А может ли он? Наверное, нет. — Чимин, кстати, предлагал поужинать всем на следующей неделе. Отметить твой приезд. — Что? — Он хочет сделать сюрприз, но я знаю, что ты их не любишь, — поясняет Чон. — Решил предупредить, но не за просто так. — Что ты хочешь? — Не сдавай меня, иначе я не доживу до этого ужина. Тэхён улыбается, опустив голову на грудь, и кивает. Весь оставшийся путь они снова молчат. У отеля Чонгук помогает ему достать из багажника чемодан и уезжает, неловко потоптавшись и махнув рукой. Тэхён же с горящими щеками проходит к стойке администрации.

ODIE — Little Lies

Дома, кажется, ничего не изменилось. Тэхён тоскливо оглядывает уютный садик, обустроенный родителями перед небольшой террасой на заднем дворе, и отпивает из кружки ромашковый чай с мёдом. Мама с папой занимались растениями всю сознательную жизнь Тэхёна. Они закупали редкие сорта роз, комбинировали их с низкорослыми кустарниками типа барбариса или спиреи, планировали ландшафт и таскали непонятно откуда опилки, кору или небольшие камни. Это было отдушиной для них. Тэхён сотню раз тайком субботним утром наблюдал, как они в рабочей одежде пересаживают всё новые сорта, пропалывают, удобряют. По выходным они обязательно уделяли саду время. Такая спокойная рутина, сопровождавшаяся их редкими разговорами и тихим смехом, сейчас грела Тэхёну душу. — Ну как тебе? — спрашивает, подкравшись сзади, мама. Она кутается в шаль, несмотря на утренний солнцепёк, и устраивает руки на плечах сына, несильно стискивая. — Он становится всё больше, — отзывается Тэхён. — Клянусь, ещё пара лет, и ты сможешь в нём потеряться. — Перестань, я не настолько старая, — ворчит она, вызывая у сына тихий смех. — Папа бы был в восторге. — Его белая астильба наконец-то оправилась, — с улыбкой говорит миссис Ким, глядя куда-то в пустоту. — Вон, видишь, в уголочке. Её из-за высоты постоянно забивали спиреи, и он переживал, что она совсем увянет. Тэхён смотрит и кивает, вылавливая возвышающуюся, пышную, белоснежную астильбу около папиного гаража с инструментом. Он прекрасно помнит, как обхаживал бедное растение отец: пересаживал, пропалывал, таскался за сотни километров в Портленд за определённым грунтом и удобрениями, пару раз просто молился, стоя над ней. — Ездить за его проклятыми удобрениями просто кошмар, — вдруг возмущается женщина и присаживается на соседнее с Тэхёном плетёное кресло. — Разве тебя не отвозит Адам? — это их сосед, вдовец, они с мамой неплохо общаются. — Ох, я перестала с ним ездить, ТэТэ, это невыносимо. Мы каждый раз оказываемся в баре… Ким не выдерживает и прыскает, чуть не давясь остывшим напитком, который потягивал из фарфоровой икейской кружки. — Я ему говорю: «Зайдём за удобрением и сразу домой», потому что ехать туда умрёшь сколько. Эта скотина кивает, мы едем, а потом я оказываюсь с пинтой и задушевными разговорами. Невыносимый козлина. Она со всей серьёзностью качает головой разочарованно, пока Тэхён, откашлявшись, снова заливается смехом. Они проводят следующие пару часов, устроившись в креслах, за разговорами обо всём подряд. Ближе к вечеру Тэхён достаёт свой велосипед и совершает круг почёта по окрестностям, разглядывая такие знакомые, но в то же время ставшие чужими однотипные домики. У пятнадцатого дома по-прежнему лает собака: она добрая, поэтому, стоит тебе подойти поближе, она тут же начинает вилять хвостом и с вопросом заглядывать в глаза. Асфальт всё в таких же трещинах, сквозь которые наружу пробиваются зелёные пучки травы и редкие одуванчики. Всё в Юджине, кажется, замерло во времени, залитое формалином. Миссис Джейкобс приветливо машет ему, и они зацепляются языками. Она спрашивает, Тэхён послушно отвечает. Рассказывает про учёбу, про стажировку, про Италию, но не хвастается, хотя пожилая женщина по итогу уходит домой в полном восторге. Вероятно, на следующий день вся округа будет знать его как величайшего в мире реставратора, хотя на деле он просто латал лепнины. Он делает успехи, загружая свою голову воспоминаниями, не касающимися Чонгука. Вместо него он думает о том, что ему делать по приезде в Лос-Анджелес. Первым делом он, конечно, обставит квартиру. Той суммы, что он получил по контракту, в целом хватит на первое время, до того, как он устроится здесь. Италия прекрасна, но Тэхёна всегда тянуло домой по какой-то непонятной ему причине. Потом закупится продуктами, сходит на сюрприз-вечеринку Чимина и приступит к поиску работы. — Кстати, как дела с тем мальчиком… — его мама всегда умела выбрать наилучшее время, внезапно начав этот разговор за ужином, — Чонгуком? Как он? — Работает он, — вяло отмахивается Тэхён, накладывая в тарелку салат. Они едят в просторной гостиной под бормотание телевизора, как в детстве. — Не хочешь наконец нас познакомить? Ты так мало про него рассказывал, это так на тебя не похоже. Тэхён хмурится, уделяя всё своё внимание тарелке, и с максимально равнодушным видом отвечает: — Не думаю, мы… — слова застревают в горле болезненным комом, — мы расстались вроде как. — Вроде как? — женщина на противоположном конце стола откладывает приборы и переводит серьёзный взгляд на сына. — Ага. — Ты его бросил или он тебя? — Никто, мы просто перестали разговаривать. И как-то всё закончилось. — Боже мой, ТэТэ, — миссис Ким мягко смеётся и нежно рассматривает насупившегося парня. — Расскажешь? — Нечего тут рассказывать. Отношения на расстроянии — херня полная, могу подтвердить. Оно… не работает. — Чувства притупляются на расстоянии, это правда. Но не руби с плеча. Ты же не изменил к нему отношение? — Мам, — Тэхён устало откладывает вилку, — мы не общались год. Никак. Я даже не могу сказать, что знаю его сейчас. Как я могу… — он опускает голову, — любить его? — Станешь старше, поймёшь, что год — это ерунда, — отмахивается миссис Ким. – Дорогой, ты, наверное, не знаешь, но мы с твоим отцом расходились, когда тебя ещё не было. После школы он поступил в Нью-Йорк, я осталась в Портленде. Всё наше общение заключалось в коротких телеграммах и редких письмах от руки. Мы были вместе со старшей школы, без ума друг от друга, но колледж не пережили, — она усмехается, а Тэхён шокированно приоткрывает рот. — Он вернулся после окончания учёбы, чтобы здесь работать, и так получилось, что мы оказались в соседних офисах. Юджин — маленький город, ты же знаешь. Я видела его каждый день, он меня тоже, но по глупости мы обходили друг друга стороной ещё пару месяцев. А потом, в очередную пятницу, он дождался меня у выхода, и мы проговорили с ним всю ночь, сидя в круглосуточном кафе. — Сколько вы не виделись до этого? — Ох, года три, я думаю, — она отмахивается. — И, Тэхён, в ту ночь, когда он пародировал нью-йоркский акцент, я влюбилась в него заново. Словно мои чувства кто-то… снял с паузы, понимаешь? — С паузы… — повторяет Тэхён, задумчиво глядя на мать. — Почему вы не рассказывали? — Да в этом нет ничего такого. Главное, что тебя мы уже воспитывали вместе. Я хочу сказать, что иногда в отношениях что-то перегорает. Тому может быть миллион разных причин, включая расстояние. Но это не обязательно крест. Возможно, костёр ещё не потух, а просто… тлеет, понимаешь? Ждёт новой искры, которая обязательно разожжёт его снова. — А если… он всё же потух? — Это ты мне скажи, Тэхён, — улыбается она. — Потух? Он опускает глаза и коротко мотает головой. — Почему ты не сказал? — осторожно спрашивает миссис Ким. — Мне было стыдно. Мне кажется, я ужасно поступил, как мудак. Вывалил на него все свои чувства, мы провели незабываемые каникулы, а потом я свалил в закат, помахав ручкой, — Тэхён давно уже не злится на себя; он, скорее, разочарован. — Какие вообще могли быть отношения на расстоянии, если они держались на паре поцелуев и прогулках за ручку. На что я рассчитывал… — Ты поступил не ужасно, а искренне. Поделился тем, что чувствовал, дал ему знать, это ценно. И ты предоставил ему выбор, так ведь? — Тэхён несмело кивает, потому что да, он спрашивал Чонгука о том, не хочет ли он отмотать назад. — Это просто жизнь, дорогой. Иногда людям приходится сталкиваться с подобными трудностями. — Если бы я не сказал ему, может быть, всё было бы лучше. Да? — Кто знает, — она медленно качает головой, сложив руки на столе. — Вам нужно просто поговорить. Ты удивишься, как много всего можно решить, просто выслушав друг друга. — А если он уже перевернул эту страницу? — Он приехал за тобой в аэропорт, солнце, — улыбается она. — По пробкам в пятницу, явно прямо с работы. Любой другой бы придумал тысячу и одну отмазку, чтобы этого не делать. — Его Чимин попросил. — Конечно. Миссис Ким подозрительно хмыкает и берёт в руки противень, предлагая сыну ещё мяса. Они возвращаются к еде, но мыслями Тэхён уже далеко от уютного коттеджа в Юджине.

FUN –We Are Young

— Финальный раунд! Голос Хосока слегка скачет, разрезая сосредоточенную тишину, которая образовалась в небольшой гостиной в новой квартире Тэхёна. Он эхом пружинит от пока что голых, необжитых стен без признаков мебели и заставляет всех присутствующих слегка поморщиться. Они играют в столицы, но с подачи Чимина — концептуальные, потому что по новым правилам те, кто неверно её отгадывают — пьют шот какого-то японского джина. Тэхён не сильно его распробовал, потому что пил всего раз. Ему никак не удавалось запомнить этот проклятый Куала-Лумпур. Зато Чимин с Хосоком уже едва держат стопки. Начинался вечер вполне цивилизованно: звучали тихие, неспешные разговоры, перебиваемые звоном бокалов и редкими переливами звонкого смеха. Было спокойно и так по-взрослому, но Тэхёну понравилось. Чимин много рассказывал про кастинг, который, к слову, прошёл и теперь засветится в подтанцовке у Арианы Гранде. Хосок устало, но явно с толикой удовлетворения и гордости рассказывал о своих подопечных — он ставит хореографию для восходящей группы кей-поп айдолов у себя на родине, откуда вернулся буквально утром, однако божился, что никакой джэтлаг ему не помеха. Чонгук мало говорил. Больше слушал. — Столица… — возвращаясь к игре, Чон вытаскивает карточку из колоды и прищуривается, — Монако? Три, два, один… — Париж, — на рандом бросает Чимин. — Что это вообще за… — хмурится Хосок. — Монако. — Монако. Тэхён уже не прячет улыбку, встречаясь взглядом с Чонгуком, который, к слову, тоже выпил всего пару раз. — Ну не-е-т, — хнычет Чимин, принимая заботливо наполненный Тэхёном шот. — Откуда вы вообще это знаете, задроты? — Учились в школе хорошо, — фыркает Чонгук. — Я просто играл в игрушку от нечего делать. Она бесплатная, надо просто угадывать столицы. — Лучше бы вместо этого трахались, — с наигранной злобой бормочет Хосок, опрокидывая горький джин и жмурясь. Тэхён с Чонгуком невольно встречаются взглядами и синхронно усмехаются, но выходит смущённо, и оба быстро опускают глаза: Тэхён на сцепленные перед собой в замок ладони, а Чонгук — на полупустой стакан. — А вы, я смотрю, ни в том, ни в том не преуспели, — отзывается Тэхён, деловито рассматривая сморщенные лица друзей, и, сжалившись, убирает со стола алкоголь. Чимин пихает его в плечо и бормочет что-то, наверное, оскорбительное, но Ким ни слова не понимает, отчего только смеётся. Чонгук, украдкой бросая на него взгляды, тоже позволяет себе улыбнуться. — Хо, пойдём отсюда, — Пак соскабливает себя с дивана и тянет старшего за собой на кухню. — Пускай эти умники тут в «Что? Где? Когда?» сыграют, не будем им мешать. — Вода в холодильнике, аптечка в правом нижнем шкафчике, — кричит им вдогонку Тэхён. — А, и ванная слева по коридору! Получив в ответ оттопыренный средний палец, Тэхён тихо усмехается и позволяет себе расслабленно откинуться на спинку дивана. Последние дни вся его жизнь сводилась к поездкам по магазинам и уборке, которые он чередовал с просматриванием вакансий и ответов на отклики по резюме. Мягко сказать, он заебался. — Надеюсь, они не… — Ох, если я найду утром их блевотину, я запакую им её в контейнер и доставлю с красным бантом. — Ауч, — Чонгук драматично прикладывает руку к груди. — Месть похлеще Ланнистеров. — Ты бы поступил так же, если бы на уборку здесь потратил свои последние нервные клетки. — Мог бы попросить помочь. Тэхён разглядывает Чонгука из-под полуприкрытых глаз, в очередной раз за вечер убеждаясь — он не счастлив. Он улыбался, смеялся, подшучивал над Чимином, играя на нервах, просил подлить яблочного сока и казался даже более разговорчивым, чем на тех интервью, которые Тэхён с ними проводил будто бы вечность назад. Однако даже тогда, когда он сидел молча на просторных скамейках в столовой, он скорее походил на счастливого, чем в эту самую минуту. Тэхёна радуют, однако, его широкие светлые джинсы и футболка вместо каких-нибудь брюк с рубашкой, их он бы не пережил. Это ужасно глупо, но Тэхён до дрожи боится осознать, что его Чонгук изменился и поменял не только стиль своей одежды. Его пугает, что этому Чонгуку никакой Тэхён не нужен вовсе.

«– Я всегда мечтал о чём-то таком, — говорит он почти шепотом, указав кивком в сторону девушек, которые устроились прямо на песке с баночками лимонада. — Все как-то привыкли загадывать большие вещи, вроде карьеры, недвижимости или семьи. А желательно, чтобы всё и сразу. Мне бы, наверное, просто хотелось найти родственную душу и всегда иметь время, чтобы заниматься любимым делом».

Тэхёну боязно и интересно спросить, встретил ли он свою родственную душу? Или, как он сам, даже взгляда не бросал в чужую сторону. Ему интересно, танцует ли он? Нашёл ли общий язык с родителями? Навестил ли Корею? От любопытства покалывают кончики пальцев, которыми он держит нагревшийся шот с каплей текилы на донышке, но вопрос застревает в горле комом, когда Чонгук сам задерживает на нём задумчивый взгляд. — Они там живы вообще? — бормочет Ким, поглядывая в сторону кухни, где стих приглушённый шум. Он сдаётся, возвращаясь в нейтральные воды, и Чон, поджав губы, подыгрывает. — Могу сходить проверить. — Давай, а я пока сделаю чай, — Тэхён поднимается, чтобы спрятать глаза. — Думаю, глупо вам куда-то ехать, уже поздно. — Но я… — Тэхён знает, что Чонгук приехал на машине: он специально не пил, поглядывал на часы и проверял пробки украдкой. — Тут хороший район, ничего с машиной не случится, — уверяет он, собирая посуду и мусор с журнального столика. — Я видел недалеко парочку шикарных, новеньких, и ничего, стоят. — Она не новая, — выдаёт Чонгук блёкло и как-то устало. — С пробегом, три владельца и милый освежитель в подарок. Тэхён вскидывает удивлённо бровь, вспоминая салон чужого авто, который чуть ли не блестел от чистоты и свежести. — Она выглядит отлично, Чонгук, так что кому какое дело. — Я отмывал её целую вечность. Больше денег ушло именно на химчистку и мойку, — вздыхает он, привлекая чуть обеспокоенный взгляд Тэхёна. — Хотел, чтобы она хотя бы выглядела новой, но всё равно облажался. — Эй, ты чего? Ким хмурится не на шутку, когда замечает поникшие плечи и опущенный подбородок, что почти касается груди. Он подходит ближе, бросив в сторону все упаковки, что тщательно собирал, и старается заглянуть ему в лицо, но Чон сам вскидывает голову. Его скулы выделяются ещё острее, когда он плотно стискивает зубы, тёмные брови слетаются к переносице, образуя складку непонятной решимости, которой явно прикрываются, словно щитом. — Я так скучал по тебе, — срывается с его сухих губ внезапно, застав беззащитного Тэхёна врасплох. Они так не договаривались. Удар был нанесён без предупреждения. — Я… — Ребята! — громкий голос Хосока заставляет обоих вздрогнуть и отстраниться, только сейчас осознав, как близко они оказались друг к другу. — Тэхён! — Ч-что? — кричит он в ответ, но выходит слабо и жалко; глаза всё ещё изучают браваду на лице Чонгука. — Мы ляжем у тебя, так что не думай сюда ломиться! Тэхён хмурится ошарашенно, ведь его только что буквально выставили из собственной спальни, и переводит взгляд на угловой диван, служивший им верой и правдой весь вечер. На нём вполне можно лечь: внутри есть пара пледов, а в качестве подушки можно использовать декоративные. Вздохнув, он уже собирается закончить с уборкой, но его останавливают касанием за локоть. — Можешь пока разобрать диван. — Я поеду, у тебя же больше негде лечь. — Брось, диван широкий, а я сплю спокойно. — Не стоит. — Если тебе так противно, зачем было всё это? — вырывается у Тэхёна почти отчаянно. Он имеет в виду недавнее «я так скучал по тебе», конечно же, и Чонгук знает это, потупив взгляд, но от слов явно не отказываясь. — Просто… разбирай диван, я поищу, во что тебе переодеться. Последний раз Тэхён спал с кем-то в одной кровати примерно полтора года назад. Вернее, последний раз Тэхён спал с Чонгуком полтора года назад, и больше ни с кем. Ничего такого не было, просто тёплое дыхание куда-то в шею, цепкие руки, что обнимают и прижимают ближе, приглушённый аромат чужого парфюма и тихий шепот ни о чём на ухо. Тогда Тэхён был вне себя от счастья уже от простых касаний запретных, скрытых от чужих глаз участков кожи, которая тут же покрывалась мурашками. Однако сейчас эти чувства приумножились и словно изголодались до той степени, когда, по Маслоу, потребности физиологические всем массивным пластом основания стремятся на вершину, нарушая порядок. Чонгук рядом с ним лежит на спине и слишком тихо и редко дышит, будто бы боится чего-то. Его рука вдоль тела лежит почти безвольно, но Тэхён, опуская свою рядом, ощущает чужое сквозившее напряжение. Его тянет прикоснуться, взять его ладонь в свою и крепко сжать, но он путается в определении источника подобных порывов. Он это или просто зачатки тактильного голода? Будь сейчас рядом с ним не Чонгук, хотел бы он прикоснуться к нему также? Ответов Тэхён не знает, поэтому пальцам остаётся только жадно сжимать их общую простынь. — Я тоже скучал, — почти шепчет он, удостоверившись, что Чонгук заснул, и это, пожалуй, единственная правда.

DJ Snake, Bipolar Sunshine — Middle

Всё закручивается слишком быстро. Тэхён устраивается в архитектурное бюро на полставки, дополнительно выезжает на пару мелких реставрационных работ за месяц, ничего грандиозного и масштабного. Совсем не так, как он себе представлял, соглашаясь на контракт в Италии. Тогда ему казалось, что понесённые им жертвы будут своеобразным вкладом в его блистательную карьеру, и о них он будет вспоминать в приступах накатившей ностальгии. Ему думалось, что раз уж он так успешно стартовал, то и дальше всё будет идти своим чередом, по накатанной. Однако вот он, в восемь вечера сходит с попутки на Пойнт Даме, словно и не было тех полутора лет. Снова один, в глупой мешковатой толстовке с банкой холодного кофе из магазинчика на автовокзале. Без целей, без достижений, сделав лишь определённые выводы и бросив на амбразуру всё светлое, что у него имелось ради… А ради, собственно, чего? Тэхёну в этом году двадцать три, и помимо ежемесячного обязательства платить ренту и кипы сожалений у него ничего за душой нет. Мама говорит, что всё будет, а Тэхёну и признаться стыдно, что его, в общем-то, и так всё в его подобии карьеры устраивает. Ему только страшно бывает ночью глаза сомкнуть, потому что его сразу же затягивают в омут воспоминания, что в тишине пустой студии звучат как пафосная лирика Питбула, тихие разговоры и шум прибоя на Венис-Бич. Они пахнут душным, наполненным ультрафиолетом воздухом того самого лета, когда кампус Тэхёна переехал на ремонт, и вся его жизнь перевернулась с ног на голову. В воспоминаниях Чонгук дарит ему сникерсы, храбрится явно намеренно, чтобы казаться смелее и старше, и много целует. В общем, Тэхён не особо жалеет свою карьеру. Ему жаль те жертвы, на которые пришлось пойти, чтобы в итоге остаться ни с чем. Именно поэтому он в четверг вечером после отвратительного дня за монитором рабочего ноутбука по привычке и наитию вырвался по Тихоокеанскому шоссе в сторону Малибу. На мысе пусто, что объяснимо — туристический сезон подходит к концу, а вечер почти в середине недели местные предпочтут провести дома, в кругу семьи или друзей. Тэхён снова захлёбывается дежавю. Всё как на первом курсе. Однако одну фигуру он всё же замечает в самом левом краю смотровой площадки. Озираясь на парковку чуть ниже, он находит взглядом чёрный ровер, и сердце пропускает удар. Чонгук опирается на перила предплечьями и смотрит неотрывно вдаль, будто океан даст ему ответы на все вопросы, если он будет достаточно долго и упорно всматриваться. Тэхён по опыту знает, что этого не случится, поэтому несмело и осторожно подходит ближе. Смысла прятаться больше нет, они и так успешно избегали друг друга весь прошедший месяц. — Привет, незнакомец, — напускное веселье выходит у Тэхёна отлично. Чонгук вздрагивает и оборачивается с явной готовностью послать кого бы то ни было нахер, но замечает Тэхёна и моментально меняется в лице. — Ох, привет, прости, не думал, что ты сюда ещё ходишь. — За что ты извиняешься? — Это же твоё место, — жмёт плечами Чон. — Не хотел отнимать его у тебя, но за те полтора года выработалась привычка. Приезжать сюда. Тэхёну бы посмеяться, но он давно, ещё в первую встречу, заметил его новую «страсть» к извинениям. Взять хотя бы тот разговор о Ровере. Чонгук будто бы оправдывался, когда говорил, что отмыл его до состояния близкого к новому. Его словно коробил тот факт, что машина взята с рук. — Да, место моё, — начинает Тэхён, делая ещё шаг ближе к перилам, — и ещё примерно миллиарда туристов и местных жителей в сумме. Чонгук, это просто смотровая площадка. — Я знаю, да, прости, — криво улыбается в ответ, и Тэхён ему, конечно же, не верит. — Почему ты извиняешься? Чонгук всем телом поворачивается к нему, опираясь теперь спиной на ограждение, и устало, даже как-то отчаянно вздыхает. Его взгляд такой печальный, что Тэхён вздрагивает невольно и хочет протянуть хотя бы руку, чтобы помочь. — Потому что, Тэхён, я первым перестал тебе писать. Порыв солёного морского ветра подхватывает эти тяжёлые слова и разносит по всей площадке с поразительной лёгкостью, но они всё равно неминуемо достигают адресата. Тэхён, не ожидавший такой откровенности, окидывает парня предостерегающим взглядом, будто спрашивая: «Ты уверен, что хочешь этого разговора?». Ему кажется отчего-то, что не он один здесь трусит, и ошибается, когда Чонгук кивает. — Мне стоило сказать об этом уже давно, но я… прости меня, Тэхён. — Не стоит просить прощения за то, что разлюбил, — отмахивается Ким. Ему по правде этого не нужно. — Не в этом дело. — Ты поэтому ведёшь себя так? — он неопределённо взмахивает руками. — На тебе лица нет. При встрече я думал, что ты просто устал, заработался, но сейчас… прошёл почти месяц, наверное, но ты всё так же несчастлив. — Я счастлив, — словно на автомате бормочет Чонгук, глядя куда-то под ноги. — Себя хотя бы не обманывай. — Пр… — Хватит! — взрывается Тэхён и неожиданно даже для самого себя оказывается нос к носу с Чонгуком, сжимая поручни по обе стороны от его ссутулившейся фигуры. Тот оказывается словно в клетке, но глаз не поднимает. — Откуда взялось это иррациональное чувство вины? Перед кем ты виноват, Чонгук? — Да перед всеми. Я разочаровал родителей, ты же не знаешь, — хмыкает он и впервые снова смотрит в глаза. — Я хотел забрать документы и попробовать перепоступить, даже написал заявление, но отец отказался платить дальше, если я это сделаю. Мама поддержала его. А у меня в жизни не найдётся столько денег, чтобы оплатить тут хотя бы семестр. Тогда я решил уйти, поработать, накопить хотя бы на первый год, чтобы постараться позже получить спонсорство. Чонгук умолкает, шумно сглотнув, и пытается вырваться, но у Тэхёна стойкое желание разобраться со всем этим здесь и сейчас не даёт сдвинуться с места. Он сжимает чужое предплечье и легонько толкает парня назад. — Мама сказала в таком случае не возвращаться домой. Тэхён охает невольно. Чонгук, что бы ни говорил в прошлом, очевидно, любил свой дом, семью, он вполне открыто сообщал Тэхёну о своей зависти его отношениям с мамой. Поэтому миссис Чон явно намеренно таким образом надавила на собственного сына, сыграв на его неудовлетворённом стремлении, желании иметь семью. Это было так низко, что Тэхёна передёрнуло от злости. — Она платила за моё обучение, а я, как неблагодарная скотина, начал заявлять, что мне не нравится, — горько усмехается Чонгук. — Я пообещал больше никого не разочаровывать, стараться быть достойным. Закончил универ, нашёл работу, снял квартиру, получил права, купил машину. Но ты… Тебя быть достойным было просто невозможно. — Что? — выдыхает Тэхён, опешив. — Ты уехал на стажировку в чёртову Италию, у тебя шикарная специальность, которая тебе нравится, и ты весь сам по себе просто… — Чонгук морщится болезненно и издаёт хриплый смешок, качая головой. — И, когда ты доверил мне свои чувства, позволил быть ближе, я просто слился. Не выдержал банального испытания расстоянием. И чего я стою после этого? — Чонгук, почему ты перестал писать? — Тэхён, возможно, даже встряхивает его невольно. — Помимо того, что это всё было охренеть как тяжело априори. — Мне было стыдно. Рассказать тебе про всё это с родителями. Потом стало неловко отвлекать тебя от стажировки. Ты рассказывал обо всём так увлечённо, что я просто почувствовал себя пережитком. Тэхён обречённо стонет, не сдержавшись, и обессиленно опускает голову на чужое плечо. Чонгук рядом моментально замирает, словно статуя, но куда более тёплая и живая. «Ты такой дурачок», — бормочет Тэхён глухо в тёмную ткань толстовки. Ему бы проще и куда более безболезненно далось осознание, что его попросту разлюбили. Наверное, глубоко внутри он уже вбил это себе в голову и принял как факт, поэтому сейчас перед глазами всё отстроенное вдруг рушится. Чонгук не двигается, но заметно расслабляется, отрывисто выдыхая воздух, который невольно попридержал в лёгких, когда Тэхён вдруг оказался так близко. — Знаешь, я убеждал себя, что во всём этом только моя вина, — всё ещё не поднимая головы, бормочет Тэхён. — Ты говоришь, что не достоин меня, превозносишь зачем-то, но на деле я… — ему стыдно поднять голову, — я так по-скотски с тобой обошёлся. Дал надежду, всучил свои чувства, а потом просто уехал. Меня так раздражало поначалу, что я порой не мог набрать то мизерное количество энергии, чтобы написать тебе хотя бы пару слов о своём дне и спросить, как прошёл твой. Это ведь фигня, да? Просто пара коротких сообщений, но я от бессилия просто… опустил руки. Мне казалось, что мы застряли в этой безысходности, от которой меня тошнило. И когда ты… когда я забыл написать тебе тогда утром и не увидел сообщений от тебя, я подумал, что ты просто устал от этого. От меня со своими «нет сил», «занят, прости» и так далее. Ветер в молчании играется с волосами, пробирается под одежду и тихо шепчет на ухо привычную успокаивающую мантру, но сегодня она не помогает Тэхёну собраться с мыслями. — Мы оба сглупили, — вдруг подает голос Чонгук, когда Тэхён смущённо делает шаг назад и прячет руки в кармане толстовки. — Я имею в виду, даже пятилетние отношения не всегда выдерживают расстояние, — Ким только кивает болванчиком, рассматривая парня перед собой. — Но вот что странно, сколько бы я ни перебирал вариантов развития событий, я даже не рассматривал тот, в котором отвергаю тебя тогда на пляже. Это был единственный мой выбор, о котором я не жалею. Тот Чонгук-третьекурсник казался Тэхёну смазливым, он откровенно залипал на его образ, показную ауру крутого парня-отшельника, и все детали его, даже самые мельчайшие, вызывали у него внутренний восторг. Этот Чонгук с залёгшими под глазами тенями, с заострившимися скулами и линией подбородка, который смотрит так, словно каждый день переступает через себя в угоду другим, вовсе не кажется Тэхёну смазливым, и оглаживать его взглядом тоже не очень хочется. Зато его хочется крепко обнять, поцеловать каждый доступный Тэхёну участок кожи, шептать на ухо, насколько он сильный, восхитительный, добрый, самоотверженный и глупый, потому что, обладая всем этим, ни во что себя не ставит. Ему плевать, что тот работает аналитиком и просиживает в офисе стабильные сорок часов в неделю, что у него из целей на жизнь — не сдохнуть раньше времени, что подержанный Ровер вместо нового. Но ему совсем не плевать на то, что он явно забывает есть, раз так исхудал, наверняка пропускает тренировки, которые так любил, и что блёкнет, теряет себя, снедаемый чувством вины. — Тогда ты прости меня, что на мгновение пожалел об этом, — отвечает Тэхён. — Я всего лишь боялся, что тем самым причинил тебе боль. И мне было легче взять вину за твоё несчастье на себя. — Всё в порядке, — отмахивается Чонгук. — Теперь, думаю, в порядке. Тэхён мягко улыбается и не сдерживает порыва, заправляет мешавшую Чонгуку прядку за ухо, нежно касаясь прохладной кожи на виске. Он не соврал в ту ночь, что скучал. — Надеюсь, ты не на скутере сюда приехал? — Ты думаешь, я совсем идиот? — неожиданно смеётся Тэхён. — На мгновение я подумал… — Заткнись! — Ладно-ладно, в твоих способах передвижения есть какой-то антураж. — Я просто в тайне надеялся, что обратно меня подвезут на какой-нибудь шикарной машине, — хитро подмигивает Тэхён и опирается на перила рядом, соприкасаясь плечами с Чонгуком. Они долго стоят, наблюдая за плавно клонящимся к горизонту ярко-рыжим диском, купаясь в тёплых лучах и мягком солёном бризе, ласкающем уставшую кожу. Внезапно покой, который Тэхён всегда обретал, находясь здесь, возвращается, утягивая его в свои тихие, сонные воды. — Так, как тебе Италия? — спрашивает Чонгук. — Ох, сносно, но там так шумно, я чуть не свихнулся, — Тэхён сам чувствует, как оживает. — Все люди там разговаривают ужасно громко, что-то кричат, это дурдом. Я привык, что у нас всем как-то пофиг на прохожих, да и вообще друг на друга, а там все такие открытые, приставучие, всё время что-то обсуждают. Я, как амбассадор нашей антисоциальной парочки, не рекомендую. Чонгук издаёт первый смешок, будто подстёгивая тем самым парня. — Но как там красиво! Наша наставница была такой талантливой, я увидел такие старые техники, о которых мы только читали. Это определённо стоило того, да, даже мои потраченные нервные клетки и разыгравшаяся тревожность из-за переизбытка социального взаимодействия. — Я слышал, тебе предложили контракт, но как так вышло? — Мы с Марцией, я познакомился с ней там, задавали слишком много вопросов и всех достали, поэтому нас направили на другой объект, — смеётся, вспоминая их первые неловкие разговоры и совместную поездку на запутанном метро в другую часть города. — И там уже нас наняли. Тогда мне казалось, что это просто успех, но сейчас я понял, что им просто были нужны рабочие руки. Тот проект уже горел из-за дедлайна, вот нас так быстро и прихватили, даже договорились с универом. Это был наш дипломный проект, и даже защищать его нам пришлось онлайн, чтобы не срывать им сроки, — Тэхён улыбается натянуто и даже не пытается это скрыть. — Мне грезилась карьера, успех, но на деле нами с Марцией просто попользовались, хоть и за деньги. Остаться там мы не могли, вот они и расторгли контракт. — Всё равно это крутой опыт, — пожимает плечами Чонгук. — Хотя мне жаль, что они так сыграли на твоей страсти. Мне думалось, что ты очень счастлив, горишь своим делом, вот я и… — Ха, они, можно сказать, мне глаза открыли. Единицы в этой сфере становятся известными, а большая часть просто выполняет монотонную работу. Я не жалел, что поехал, нет, я просто не имел права, но примерно под конец я стал задумываться, — он косится на Чонгука и ловит его взгляд на себе, — стоило ли всё то, что я отдал, вот этому подобию карьеры? Нужна ли она мне настолько, чтобы простить все то, что я ради неё сделал и кем пожертвовал? — Что случилось, то уже случилось, так? — криво улыбается Чонгук. — Да-да, просто… я не так всё себе представлял, — пожимает плечами. — Даже обидно как-то. — Ну-у-у, — Чонгук всё ещё невероятно улыбается. — Мы можем переиграть, м? — С чистого листа? — хмурится Тэхён, поворачиваясь корпусом к Чонгуку. — Мгм, — кивает. — Ну, не полностью, конечно, и далеко не всё будет возможно забыть, но попробовать можно. Если ты хочешь. — Очень хочу, Чонгук. Сбоку солнце загорается алым, окунувшись в океан по пояс, окрашивает небо в жёлто-оранжевый, мажет по облакам розоватым, но Тэхён игнорирует невероятной красоты пейзаж, сделав выбор в пользу умиротворённого лица Чонгука с мягкой улыбкой, сверкающими глазами и растрепавшимися от ветра волосами. Он, извинившись мысленно перед видом, сбивчиво просит Чонгука поцеловать его и тает, рассыпаясь на атомы, когда знакомый аромат окутывает его с головы до пят, а искусанных нервно губ касаются чужие. Он изучает их заново, признав, что готов заниматься этим вечность, лишь бы Чонгук так же бережно прижимал его к себе, так же царапал затылок, ероша волосы, и щекотно целовал щёки, нос, скулы, веки, лоб, линию челюсти и шею. — Я такой дурак, — бормочет Чонгук ему в губы, опаляя горячим дыханием всё ещё чувствительную нежную кожу, когда прижимается к его лбу своим, — чуть ведь не потерял тебя навсегда. — Ты и правда дурак, — улыбается Тэхён, жмурясь от удовольствия и потираясь кончиком носа, — но меня ты бы никогда не потерял. Я верю, что сам нашёл бы тебя в любой вселенной. — Поехали, я отвезу тебя домой. — Ммм… — Не хочешь? — М-м. — А что хочешь? — Тебя, — шепчет Тэхён, всё также не раскрывая глаз, и смеётся, когда Чон гортанно стонет и утягивает его в новый глубокий поцелуй. Ким слукавит, если скажет, что ему не радостно снова наблюдать эту его властную черту. — Подсказка, — говорит тот в перерывах между поцелуями, что становятся всё напористее, — дома ты можешь получить это, — поцелуй, — без каких-либо ограничений. — Да? — Тэхён слегка трусит, но интерес в его тоне явно неподдельный. — Да. — Тогда поехали? Тэхён уверенно берёт его за руку и тянет к парковке, не догадываясь, что Чонгук нагло воспользуется чужим доверием. Он отвозит его в Тако Белл по пути, где вступает в перепалку, потому что себе взял только кофе. Тэхён тут же насильно пихает в него кесадилью с курицей, поражаясь такому наплевательскому отношению к себе, и напрочь забывает о первоначальной своей цели. — Тебе завтра на работу, — вспоминает вдруг Тэхён, глядя на время. — Да, пофиг. Они почти час сидят за столиком с видом на опустевшую парковку под моргающим фонарём и наблюдают за голубем, клюющим остатки засохшей булки. — Ему нужно пошевелиться, пока другие не налетели, — со знанием дела говорит Тэхён, отпивая у Чонгука латте (он специально взял его вместо американо, сжалившись). — Не успеет, надо было размочить булочку. — А он додумается? — удивляется Ким, косясь на парня. Тот пожимает плечами и слегка покачивается из стороны в сторону, задевая плечом Тэхёна. — Так только вороны могут. — Да, они смышлёные. — Но жуткие. — Почему? — Когда они появляются, всегда начинается какой-то пиздец. — Так это круто, они предупреждают, — Чонгук смотрит на Тэхёна с улыбкой, когда тот подпихивает ему последний кусочек остывшей кесадильи. — Но всё равно жутко, — ёжится Ким. — Ты ешь, не уедем, пока на столе не будет пусто. — Она не острая. — Острая она, не прикидывайся. — Ладно, мам. — Чего сказал? Чонгук смеётся, как обычно, негромко и будто бы всем телом, сдерживаясь и запрокидывая голову, но у Тэхёна в груди моментально теплеет от такой картинки. Он тянет руку и запускает пальцы в растрёпанные неуложенные волосы, чтобы убрать от лица. Не может удержаться даже от таких ненужных, неважных прикосновений, но не встречает сопротивления со стороны разнежившегося Чона. — В выходные я приеду к тебе и заставлю час возиться у меня в волосах, — бормочет он, насупившись. — Ох, навязываетесь ко мне в гости, господин экономический аналитик? — Нет, я провёл экспресс-анализ с элементами факторного и выяснил, что ты уже примерно час умираешь от желания видеть меня в эту субботу. Тэхён прикусывает губу и несильно щёлкает Чонгука по лбу, вызывая возмущённое ворчание. — Полагаю, ты никогда не ошибаешься в своих прогнозах, м? — Не ошибаюсь. Поехали уже, скоро начнёшь носом клевать от избытка ощущений. — У кого ещё из нас избыток! — улыбается Тэхён, но быстро трусит к урне, чтобы оставить там поднос, и также следует за Чонгуком к машине, держа его руку в своей.

Justin Bieber — Anyone

В тёплом весеннем воздухе, просачивающемся сквозь распахнутые окна, витают ароматы цветущей акации и надолго растягиваются эхом звонкие нотки смеха. Когда и они умолкают, то лёгкий порыв чуткого ветра разносит по округе сдавленные вздохи и шорох одежды. Тэхён касается голой спиной прохладных простыней и утопает в запахе кондиционера с лавандой, однако его быстро вытягивают на поверхность мягкие, припухшие от поцелуев губы. Чонгук нависает над ним, опираясь коленом прямо между разведённых ног, и склоняется, чтобы носом зарыться в тёплую шею с тонким шлейфом вечернего Гуччи. Из одежды на них лишь брюки. Когда новый порыв, вздёрнув занавеску, скользит по обнажённой разгорячённой коже, Тэхён вздрагивает и сильнее сжимает тонкую чонгукову талию, буквально заставляя его отстраниться и посмотреть на него. Однако, стоит их взглядам встретиться, оба моментально заливаются смехом. — Прекрати, Чонгу-у-у-ук! — сипит Тэхён, пытаясь успокоиться, но собственный смех, когда он лежит на спине, звучит в миллион раз смешнее. Чонгук того же мнения, раз сотрясается в беззвучном хохоте, уткнувшись лбом ему в грудь, ходящую ходуном. — Я не… не… Тэхён зарывается в его волосы, придерживая за затылок и пытается справиться с накатившим дурным весельем. — Я пытаюсь заняться с тобой сексом, имей совесть! Чонгук приподнимает голову и, пытаясь отдышаться, смотрит прямо в глаза. Его румяные щёки и блестящие от выступивших от смеха слёз глаза делают и без того милое лицо в разы красивее. За эти пару месяцев он прибавил в весе, вернулся в зал, чему Тэхён не нарадуется, глядя на эти прекрасные мышцы, стал нормально питаться и много гулять. Синяки под глазами почти сошли, и скулы больше не делают из него персонажа мультфильмов Тима Бёртона. Такой Чонгук перед ним кажется бесценным. — Да-да, на чём мы остановились? Тэхён толкает его в бок, заставляя перекатиться на спину, и седлает его бёдра, чтобы в следующее же мгновение напомнить ему хорошенько, на чём же они там остановились. Всё это происходит в его голове, конечно же, потому что в реальности кровать оказывается конечной, и они с этого её конца благополучно скатываются прямо на пол. Чонгук едва успевает зацепиться за что-то, утягивая за собой не только опешившего Тэхёна, но и одеяло в свежем пододеяльнике. Грохот обрывается звенящей тишиной. Тэхён, лёжа на груди Чонгука, хрипло охает, потирая ушибленное в процессе запястье, но молчание со стороны парня начинает его смущать. Когда широкая грудь под ним начинает сотрясаться, Ким ойкает и резко поднимается, в страхе оглядывая всё тело Чона. Добравшись до лица, он натыкается на широкую улыбку и зажмуренные глаза. Этот засранец снова хохочет. — Придурок! — Тэхён бьёт его по плечу, но совсем-совсем слабо, и сквозь зарождающуюся улыбку спрашивает: — Ушибся? Эй? Никакого ответа. Только звуки умирающего тюленя и трясущееся, как у наркомана в конвульсиях, тело. Тэхён ложится рядом и провально пытается подавить смех, когда Чонгук сгребает его в объятия и прижимает к себе так близко, что кости хрустят. — Ты убить меня хочешь? — И в мыслях не было, — басит Тэхён куда-то ему в плечо. — А вот ты сейчас, кажется, да. — Люблю тебя. — И я тебя. Они целуются лениво, не предпринимая больше попыток сделать что-то экстремальное. Пол с ковролином тоже неплохое такое место, даже уютное, а главное — никакой опасности. Тэхён шумно втягивает воздух, когда Чонгук плавно скользит ладонью вдоль талии ниже, оттягивая резинку свободных штанов. Его касания сводят Тэхёна с ума, и он разнеженной массой затекает под парня. — Хочешь тут? — Плевать. — Ворс жёсткий, — Чонгук хмурится и заглядывает в глаза сквозь поволоку назревшего возбуждения. — Будет больно. — Так сделай так, чтобы не было. — Как скажешь, солнце. Чонгук быстро чмокает его в лоб, отодвинув взмокшую чёлку и подхватывает ослабшее, почти безвольное тело на руки, чтобы уложить обратно на всё ещё прохладные простыни, где ветер довольно оглаживает знакомую кожу вновь, вызывая стайки мурашек. Когда Чон наклоняется, прикусывая сосок, они уже давно твёрдыми бусинками призывно выпирают, и Тэхён сладко стонет, не выдержав. — Ох, сегодня же твоя очередь, — вдруг все ласки прекращаются, заставляя Кима разочарованно раскрыть глаза. Чон ехидно взирает на него сверху вниз, оглаживая бока и ёрзая прямо на пахе. — Ничего, возьму тебя в следующий раз дважды. Сегодня я хочу, чтобы это был ты. — Даже не знаю… Тэхён фыркает и, секунду подумав, набрасывается на парня, принимаясь щекотать его за бока. Под рёбрами Чонгук такой чувствительный, что начинает бешено дёргаться и вырываться, но Тэхён, наученный, предотвращает все попытки выбраться. «Пофиг», — думает он. — «Всё равно угарали половину пути до квартиры». Чонгук умоляет сквозь слёзы и сдавленный хриплый смех, и Тэхён, потеряв бдительность, ослабляет хватку, что становится его роковой ошибкой. В мгновение ока они меняются местами, и уже Чонгук атакует его слабые места. Они катаются по мятым простыням, сбивая их напрочь, путаются в одеяле и отправляют подушки в полёт, пытаясь выхватить друг у друга первенство. Комнату снова заполняет хохот, резкие визги и протяжное хныканье уставшего смеяться Тэхёна. — Ты запорол вечер, — бурчит тихо Ким, вырисовывая круги на чонгуковом бедре, удобно устроившись между ними. — Вот и нет, — в его голосе над ухом слышится улыбка, которой Тэхён вторит. — Вот и да. — Не-а, — нараспев отвечает он, перехватывая запястье Тэхёна и оставляя на нём короткий поцелуй. — Тебе нравится, я знаю. — Что мне нравится? — щурится Ким, коснувшись ладонью щеки отстранившегося Чонгука. — Когда всё так хаотично. — Мгм, — Тэхён даже не скрывает больше своего приподнятого настроения. — Но я всё же предпочитаю закончить начатое. — И как ты хочешь это закончить? — почти шепчет на ухо, прижимаясь грудью к спине Тэхёна и слабо прикусывая хрящик. У него внезапно все силы, остатки которых он потратил на то, чтобы отбиться от нападок Чона, испаряются, вверяя тело хозяина в крепкие заботливые руки, что обвивают его за талию и скользят по внутренней стороне бедра. Они избавились от остатков одежды когда-то там в промежутках, и теперь Тэхён из-под полуприкрытых век наблюдает за тем, как татуированная кисть исчезает под чёрной тканью его боксеров. — Так, м? — Тэхён капитулирует, укладывая голову на чужом плече и позволяя оставлять на шее и подбородке короткие поцелуи. — Да, — осипшим голосом выдавливает он почти протяжно. Чонгук спускает боксеры до колен, плавно проводя пальцами дорожку обратно вверх по чувствительной коже, и снова возвращается к своему занятию, оглаживая головку подушечкой большого пальца. Они смеялись с этого, вернее, Тэхён смеялся с этого, в самом начале их отношений, но сейчас талант Чонгука в дрочке вызывает у него далеко не веселье. Забавно, когда ты обсуждаешь это в кафе в процессе спонтанного какого-то там по счёту свидания, но, когда эти руки доводят тебя до исступления, заставляют часто дышать и поджимать пальцы ног, выгибаясь, хочется только молиться и восхищаться. — Нравится? — бормочет Чон, отрываясь от истязания тэхёновой шеи. — Угу. — Не слышу, — он мгновенно замедляется, сжимая крепко самое основание, оставляя Тэхёна на грани в самый острый момент разочарованно задыхаться от возмущения. — Ч-Чонгук, — он предостререгающе зыркает на него через плечо, — только попробуй. — Всё хорошо, солнце? — он целует в плечо звонко и беззаботно, продолжая игнорировать чужое возбуждение. — Будет, если ты продолжишь, — он хочет злиться, но не может, чувствуя, как тепло растекается по всему телу от тех мест, куда Чонгук его целует. Он снова движется, быстро и размашисто, сохраняя идеальное давление и почти отправляя Тэхёна в бессознательную кому, но спустя секунды три снова прекращает. Успевший завязаться в низу живота тёплый узел моментально затухает. Когда Тэхён, простонав, поворачивается к нему лицом, он наконец ловит его губы своими, получая заслуженный укус и возвращая обратно нежную улыбку. Ким пытается всем своим телом показать, как сильно Чон его сейчас бесит, но почему-то продолжает отвечать и ёрзает на месте, замечая, как в спину упирается такой же твёрдый член. Чонгук стонет в поцелуй и в награду принимается снова быстро дрочить, не отпуская горячих губ. — Пожалуйста, — бормочет едва осязаемо Тэхён, сжимая до боли крепкое бедро под своей ладонью. — Ещё немного, — вторит ему Чонгук и замирает спустя секунды две. — Срань господня… — хнычет Тэхён и пытается выбраться, протянуть руку, снова подаётся назад в надежде отвлечь Чонгука на собственную проблему, но всё тщетно. — Ты был таким забавным, когда просто хохотал на полу… Чонгук усмехается и, чмокнув Тэхёна во взмокшую макушку, размеренно доводит его до звёздочек перед глазами и секундного помутнения рассудка. Он сцеловывает протяжный стон с его губ и не прекращает плавных движений до тех пор, пока податливое тело в его руках не начинает мелко содрагаться от избыточной стимуляции. — Бля-я-ять, как ты это делаешь, — стонет Ким, безвольно привалившись к чужой груди и наслаждаясь редкими поцелуями в потный висок, макушку или плечи. — Как? — Как у тебя это выходит так охуенно? — Ты просто мало мне доверяешь и брыкаешься, — хмыкает Чон. — Через пару месяцев я покажу тебе звёзды, Ким Тэхён. Тот улыбается, перехватывая чужую руку и переплетая пальцы. — Пойдём со мной в душ, — шепчет Ким ему на ухо, — и я покажу тебе звёзды прямо сейчас. Чонгук фыркает, но послушно следует за парнем в душевую кабинку, позволяя ему воспользоваться своей очередью и отыграться. Следующим утром они встают в пять, чтобы закинуть собранные наспех рюкзаки в Ровер и отправиться в Юджин.