Радужные хлопья с молоком

Эмилю было пятнадцать лет и три месяца, когда он впервые в жизни испытал знаменитое на весь мир тепло в груди, а так же порхание бабочек в животе (которых время от времени так любила упоминать его лучшая подружка — Полина). Справедливо будет заметить, что Эмиль тогда был слишком юн и неопытен. В скором будущем именно эта юность и неопытность сыграет с ним десятки злых шуток, а так же сделает из него самого счастливого и беззаботного человека во всем Бенякони. Но об мы узнаем по ходу повествования. Как и большинство подростков того времени, он был безбашенным и открытым всему миру. Каждый день он давал отпор арбузной жвачке, которая так и стремилась залезть в его душу (с этой жвачкой было слишком много связано). В карманах Эмиля хранилась любовь, которую до этого он называл «незнакомым чувством», на его джинсовке была нарисована морковка, с открытым ртом и веснушками. Темные волосы мягко завивались, словно в те времена, когда Эмиль ещё не появился в этом мире, миллионы ангелочков собственноручно завивали мягкие пряди. Карие глаза, что при свете солнца сияли как озера, сверху донизу наполненное мёдом. В общем и целом, всем своим видом Эмиль показывал пример типичного мальчишки тех годов — скейт под мышкой, кеды с высокой голенью, разбитые в кровь коленки, десятки фенечек на запястьях, на пальцах дешёвые кольца, неуложенные волосы, громкий смех и безумные идеи. Это случилось весной. Той, которая, спасая от холода людей, безжалостно сражается с зимой, жертвуя собой. Именно так и видел весну Эмиль, в то время, когда всего его друзья смотрели не столь глубоко и видели только лишь прилетевших скворцов и набухшие почки деревьев. Весна этого года выдалась просто бесподобной — с первых дней солнце сияло через чур ярко, грело слишком сильно, уничтожая все следы морозной зимы; снег и лёд превращались в лужи под давлением солнечных лучей, а после исчезли и лужи. Из теплых стран прилетали улетевшие на зимовку птицы, а деревья уже в середине марта покрылись листочками и почками, которые вот-вот должны были превратиться в нежные цветочки. В тот день он надел свои кеды, на которых красным маркером было написано «jkrt.wr». Никто не знал, что это значит. И Эмиль, по правде, тоже. Выйдя из дома, поздоровавшись с солнечными лучами и подставив щеки под поцелуи солнца, Эмиль направился к Данику. (Даник был полной его противоположностью. Одним чипсам с паприкой известно, как так повернулась судьба, что они дружат). Только спустившись на тротуар, который на его улице был донельзя ровный, едва ли не идеальный, Эмиль себе под ноги скейтбордную доску кидает. Скейтборд со стуком падает на ровную дорожку, упал он колесами на асфальт, отчего Эмиль невольно улыбнулся, после чего левую ногу поставил на доску, а правой оттолкнулся. Подгоняемый лёгким ветерком, что даже холодным не был, он «долетел» до дома Даника за рекордно быстрый срок — пять минут и тридцать секунд, хотя обычно доезжал за минут семь, а порой и больше. В тот день у Даника дома был он. Черные волосы, неловко зачесанные назад и с большего залитые каким-то лаком, растегнутая на верхние пуговицы рубашка (она прямо-таки пестрела цветами всех видом, тут были и ромашки, и хризантемы, и даже излюбленные Эмилем пионы — огромные белые цветы, Эмилю даже показалось, что в помещение резко запахло сладким пионовским запахом), черные джинсы, порванные на коленках (было видно, что дыры эти задуманы не были, видимо, мальчик просто упал), изношенные и поведавшие мир кеды, резиновый браслет на запястье — вот из чего состоял Дмитрий Масленников. Эмиль замирает в дверях гостиной и чувствует, как сердце его пропускает несколько ударов, а после начинает стремительно набирать обороты. Дима же сидел на диване коричневого цвета и в руках крутил комикс, что имел отношение к огромной коллекции Данияра. Что касается третьего мальчика, он с силой подталкивает Эмиля в спину, ведь тот заслонил вход в комнату и, видимо, отходить не собирался. — Ты чё встал? — Недовольно вопрошает Данияр, наконец-то войдя в комнату, он ошарашенного и возмущённого Эмиля обходит, после чего в сторону кухни направляется. На голос Даника даже Дима реагирует, он взгляд от комикса открывает, улыбается ярко-ярко и на пришедшего Эмиля глядит так, словно он был не мальчиком с разбитыми коленками, а как минимум Джонни Деппом. — Познакомься, это Дима. Дима, это Эмиль. Будешь чай или лимонад? На улице жарко капец. — Да... Лимонад, — Для того, чтобы ответить ему требуется несколько секунд, Эмиль сперва обстановку изучает, видит, что на подлокотнике дивана, рядом с незнакомым мальчиком стоит чашка с чем-то темным, вероятно, это чай Димы, следовательно, вопрос был адресован не ему. Данияр кивает безразлично, после чего наконец-то гостиную покидает, намереваясь достать из холодильника кувшин приготовленного матерью лимонада и налить его в высокий стакан из тонкого стекла. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — Дмитрий, всё ещё улыбаясь, резко с дивана поднимается, к Эмилю стремительно приближается, сделав всего несколько шагов — гостиная у Даника была маленькая, сюда только и влезло, что диван, два кресла, телевизор на тумбочке и застеклённый шкаф с фотографиями, какими-то статуэтками и десятилетними экибанами. Дима руку протягивает новообретенному другу, желая официально заключить знакомство. Эмиль вновь тупит несколько секунд, а после резко свою ладонь в ладонь напротив кладет и сжимает, крепко, по-мужски. Наверное, многим известно то, что в этот момент почувствовал Эмиль; сердце предательски колотилось, словно норовясь разломать ребра мальчишки, щеки предательски покраснели, глаза подозрительно сверкали, а сам Эмиль чувствовал себя до ужаса неловко, загнано, напугано. Глупо утверждать, что Эмиль влюбился, ведь чувство это слишком высокое, неизученное, невероятное. Но Эмилю Дима явно понравился и это неоспоримый факт, ведь Дмитрий действительно был красивым. Рукопожатие первым разрывает Дима, что понятно, он разворачивается и вновь, привычным, стремительным шагом, назад на диван возвращается. — Вы с Даником, типо, друзья? — Аккуратно интересуется Эмиль, опускаясь на любимое кресло, которое неоспоримо принадлежало исключительно ему. Ведь всегда, когда их дружная компания собиралась дома у Данияра, чтобы поиграть в приставку или монополию, поесть начос с сырным соусом, посмотреть черепашек ниндзя, Эмиль всегда сидел на мягком кресле отца Даника, в то время, как все остальные теснились на диване. Хотя, по сути, на кресле места вполне могло хватить на двоих таких Эмилей и ещё одну Полину. Ведь оба члена компании были достаточно стройны, а отец Данияра мужчиной был довольно толстым, следовательно и кресло соответствовало его габаритам. — Можно и так сказать, — загадочно отвечает Дима, поднося к губам стеклянную чашку. Эмиль заинтересованно бровь выгибает, на диван с ногами залазя, он в позу лотоса садится, а спиной откидывается на высокую спинку кресла. — Он мой братан, — отвечает за Диму появившийся в дверях Даник, в руках у него был стакан с лимонадом. — Я думал, ты там помер, — искренне признается Масленников, провожая Даника взглядом от двери кухни до кресла Эмиля. — Как можно так долго наливать жидкость из одного сосуда в другой? Данияр отмахивается от брата как от назойливой мухи, после чего отдает другу стакан с жёлтой жидкостью. — Братан? Типа... — Начинает Эмиль, желая поинтересоваться в каком смысле Даник употребил это слово, в значение хорошего друга, или действительно брата, но Данияр его нагло перебивает. — Ну ты и тугодум, Эмилька. — Без доли агрессии и желания обидеть произносит Даник, он с журнального столика хватает пульт от телевизора и включает экран. — Дима мой брат, двоюродный. Видя замешательство на лице Эмиля; Иманов с самого утра действительно заметно тупил, а тут ещё и эта ситуация дурацкая — откуда-то у Даника взялся супер-красивый двоюродный брат, о котором до этого никто никогда не говорил, и никогда ничего не слышал. Дима решает пояснить, чтобы не путать подростка ещё больше: — Вчера я переехал из Нижнедеррийска, теперь буду жить тут. — Нижнедеррийск? — Переспрашивает Эмиль, никогда ранее он не слышал об этом городе, ровно как никогда не слышал о Диме. — Да, это одна дыра недалеко от Тулы, — отвечает за Диму Даник, который всё ещё тыкал на кнопки пульта, желая найти хоть что-то интересное. Эмиль на Диму быстрый взгляд кидает, чувствуя некий страх того, что новенький может обидеться на Данияра за то, что тот назвал его родной город дырой. Но Дима не выглядел обиженным, более того, он активно кивал, услышав именно такую формулировку предложения. — У моей матери аптечный бизнес, — поясняет Дима, незаинтересованно глядя на экран телевизора, где была включена какая-то программа про животных и природу в целом, сейчас там рассказывалось про Канаду. — В Нижнедеррийске он прогорел, поэтому мы переехали сюда, у неё тут тоже сеть аптек. — Аптечный бизнес... — Задумчиво повторил Эмиль, после чего отпил из стакана прохладный лимонад. — Интересно. А почему прогорел? — Ну, там было много причин, так сказать, стечение обстоятельств. Нижнедеррийск маленький город и в основном в аптеках закупаются только алкаши, ну, там настойки на спирте и прочая ерунда. Потом больше не осталось ларьков и мелких магазинов, поэтому местные бандиты стали крышевать аптеки. — Дима говорил, а Эмиль слушал с крайней степень завороженность, правда слушал он не столь саму историю аптечного бизнеса, как мягкий, с небольшой хрипцой, голос Димы. Больше всего в его манере речи Эмиля восхищало полное отсутствие слов-паразитов, в то время, как сам Эмиль через слово вставлял «типо», а по другому и двух слов связать не мог. — Абсурд какой-то... Крышевать аптеки это ж прям дикость какая-то... — Задумчиво произнес Эмиль, после чего послышалось громкое цыканье Данияра. — Вы можете заткнуться? Я, вообще-то, тут телевизор смотрю, на случай если вы не заметили. А телевизор я хочу посмотреть в тишине, без ваших бу-бу-бу, — недовольно и крайне возмущённо выпалил Даник. — Если хотите пообсуждать аптеки, крышевание, бандитов, Нижнедеррийск, то можете перейти в другую комнату, или переписываться на листочке! Как в школе перекидывать листик с кресла на диван, окей? Эмиль ничего не говорит, лишь кивает и на экран телевизора смотрит — злой Даник на только пугал, но и конкретно действовал на нервы, выводя на агрессию. Дима поступает так же — замолкает и на телевизор смотрит. Между двумя мальчиками (попаданцем и раздолбаем-скейтером) было лишь одно отличие — Дима смотрел на экран заинтересованно, а Эмиль заинтересованно смотрел на Диму заинтересованно смотрящего на экран телевизора. Правда на заинтересованного Диму смотреть приходилось украдкой, чтобы его не посчитали странным. На экране медведь жёлто-белого цвета уже второй час неудачно охотился на лосося, или какую-то другую речную рыбу. Эмилю было пятнадцать лет, когда он испытал на себе то, что точно никогда не хотел бы испытать.