Радужные хлопья с молоком

Прошло всего полторы недели, а Дима успел с фееричным и невероятным успехом ворваться в компанию местных бунтарей и разгельдяев в лице Эмиля Иманова, Никиты Сударя, Данияра и, конечно же, единственной дамы «банды» Полины. Друзья звали ее Поля. Маленькая девочка с яркими-яркими розовыми волосами, разбитыми о асфальт коленками, яркой помадой на губах, разрезанными на коленях джинсами (она разрезала их сама, используя бабушкины ножницы), «кулон дружбы» на шее (три таких же весят на шеях Данияра, Никиты и конечно же, Эмиля), потёртые конверсы, носки с динозаврами, скейтборд под ногами. И это далеко не всё, что можно сказать о Полине. Она постоянно опаздывает на уроки и на переменах кричит в окно, как ей все ненавистны. Ставит подножки главным задирам класса и в шутку убирает стул из-под Даника, когда он хочет сесть. Она всегда и везде первая, даже в учебе неплохо преуспевает, потому любят Полину не только её друзья, но и учителя (один географ не испытывает к ней симпатию, он вообще ни к кому не испытывает симпатию). Жалко только, что Полину не любит та самая… Девчонка из старших классов, по ккоторой она уже сохнет не первый год — Дарья Каплан. Она одна из тех, кто не стесняется своих странных причёсок, дерзкого макияжа и необычного стиля в одежде. Она громко разговаривает ночью обо всем на свете и одновременно ни о чем. Жуёт противную жвачку (те самые, в упаковке которых находится переводная татуировка), которая уже давно потеряла вкус, да и жуется с трудом. Кто днями напролет слушал одну и ту же песню, а после просто ее ненавидит и навсегда стирает из карманного плеера. Она невероятная. Не знает, как устроен этот мир и кто такие эти люди. Спорит со всеми, кто попадает ей на пути. Читает дешёвые романы, взятые в библиотеке, под одеялом, а на утро замазывает синяки под глазами. Она настоящая. Она живая. Для окружающих она невыносима, а друзья её зовут Поля. *** Вся «банда» Диму встретила радостно, весело, задорно, а Эмиль так вообще кипятком ссался, искренне считая, что из Димы выйдет невероятный друг, всем друзьям друг. Да и со своими интереснейшими историями про аптечный бизнес, Нижнедеррийских бомжей и алкашей, а так же про ШАГ (школа активного гражданина). У Димы было столько интересных ситуаций за плечами, что каждую историю ребята слушали, выпучив глаза. Даже вечно серьезный Никита находил нечто увлекающее и заманчивое в истории про то, как сосед Димы — дед Максим, напился и угнал одну из машин, что вывозила отходы с металлургического завода. За такое короткое время общения у всех возникло общее мнение и странное ощущение того, что знакомы они не меньше пяти лет, ведь Дима едва ли не в первый же день начал выкупать все локальные мемы, связанные с кем-то из участников компании. Диму полюбили все, но больше всего Диму полюбил Эмиль. *** Утро вновь началось крайне отвратительно, мало того, что была суббота, а проснулся Эмиль раньше необходимого — не в обед, как обычно, а в половину девятого утра. Так ещё и проснулся он от очередной ссоры родителей — отец вновь где-то ходил всю ночь, а пришел только десять минут назад, в сопли пьяный. А мать, что всю ночь просидела на валерьянке, место себе не находила, тут уже учинила ему разборки прямо на пороге дома. — Да блять, — грубо ругается Эмиль, кладя подушку на лицо, то ли пытаясь задушить себя, то ли пытаясь заглушить крики. На самом деле, папа пил только по пятницам, отмечал конец рабочей недели, а после мама каждую субботу устраивала ему концерты перед всеми соседями — двери она предпочитала не закрывать, потому помимо Эмиля в девять утра просыпались ещё и соседи, по неудачному стечению обстоятельств купившие дома прямо рядом с домом семьи Имановых. Эмиль правда старался уснуть в очередной раз, но крики становились громче — родители перебрались на кухню, что находилась прямо под комнатой мальчика. Ещё несколько долгих секунд он пролежал с подушкой на лице, а после резко вскочил с кровати и принялся натягивать на себя первую попавшуюся толстовку — плюшевая кофта с огромным фиолетово-желто-красным котом на весь живот и грудь. Животное выглядело довольно психоделическо, а ещё больше психоделики ему добавлял третий глаз на лбу. Чудо, а не животное. Натягивая кеды он нервно соображал куда он может пойти в столь ранний час, наверняка в выходные ребята отсыпаются, все заведения, где можно было бы скоротать время, закрыты (даже если бы что-то было открыто, денег у Эмиля в любом случае нет). Кое-как завязав шнурки он решил, что пойдет к Данику, ведь он живёт ближе всех — всего каких-то семь минут езды на скейте, даже одуматься не успеет, а уже будет дома у Данияра. Справившись со второй парой шнурков он уже было дверь открыть хочет, но резко останавливает себя — если он сейчас покажется на глазах у родителей, то мама начнет истерить ещё больше, мол, отец своими похождениями даже сына разбудил. Иманов задумывается лишь на секунду, а после решает вылезти через окно. Под окном у Эмиля росла огромная яблоня, что была вся скрючена и покорежена, в детстве на этом дереве у Эмиля был штаб, сейчас эта яблоня даже не цветёт. Папа уже второй год намеревается её спилить, но всё никак не может залить бензин в бензопилу. Ну и хорошо, что он так это и не сделал, ведь сейчас, с помощью толстой ветки, что была в сантиметрах десяти от окна, Эмиль сможет сбежать из дома. Подросток к окну подходит, пальцами обхватывает подоконник и задумчиво на ветку глядит, думает: а выдержит ли она его сейчас? Ведь Эмиль уже как десять лет не пятилетний мальчик, что по этим веткам лазил и прыгал увереннее чем белка. Да и дерево уже не молодое, наверняка, мёртво внутри, трухляво. — Ладно. Была не была. Эмиль садится на подоконник, а после ноги вывешивает в окно. Понимает, что стоит вытянуть ногу и вот, ветка уже тут, останется только опереться, руками взяться за выступ, где мать посадила свои петунии, потом подтянуться и уже второй ногой встать на ветку. Надеясь на удачный исход Эмиль так и сделал, за одним исключением — он не рассчитал свои силы и не смог нормально подтянуться, отчего одна его рука сорвалось и он чуть было не упал вниз, утащив за собой несчастные петунии. К счастью, мозг его в стрессовых ситуациях работает быстро, а что главное — эффективно, потому он сорвавшейся рукой схватился за ветку, сжал как можно сильнее и отпустил выступ с цветами. После уже и вторая рука сжала ветку и он сумел подтянуться, обхватить её ногами и наконец-то забраться наверх. Ветка не упала, Эмиль не упал, а вот сердце его свалилось прямо в пятки. Он массивный ствол руками обхватывает и, прижавшись щекой к шершавой коре, глаза закрывает, про себя до десяти считает, пытаясь успокоить разыгравшиеся нервы. Так и до любимой панической атаки недалеко. — Ты чего залез туда? — Слышит он насмехающийся голос откуда-то снизу, из-за забора. Эмиль голос этот узнает сразу, более того, голос этого человека он узнал был из тысячи — мягкий с небольшой хрипцой. В ту же секунду ему становится до ужаса неловко перед Димой, всё же сейчас он находится не в лучшем положении. «А что если он видел как я чуть не уебался?» — тут же приходит в голову мысль и Эмиль сразу же глаза открывает, на Масленникова сверху вниз глядит, делает вид, что всё хорошо, что он пару минут назад не был в шаге он перелома ноги, или чего-нибудь другого. Улыбается как-то странно, нервно, а после наконец-то на вопрос отвечает: — Из дома сбегаю. — По дереву? — Вот моё окно, — он на вышеуказанное окно пальцем указывает, после чего начинает медленно вниз спускаться. — Я вылез на дерево, типо… Чтобы спуститься на землю. — Двери для лохов, да? — Дима улыбается так ярко, что вполне может соревноваться с утренним солнышком, что уже было сравнительно высоко. — Ты думаешь я дурак? — Возмущённо спрашивает Эмиль, а после улыбается, что говорит о том, что возмущение было наигранным. — У меня не было возможности спуститься через дверь. — Почему? — А не слишком ли ты любопытный? Щас, спущусь и расскажу, это не для чужих ушей. Дима с готовностью кивает, сует руки в карманы порванных джинс, после чего, склонив голову набок, начинает друга новоиспеченного изучать, усмехается. Лук у Эмиля был крайне необычным — странная толстовка, пижамные штаны с динозаврами, висящие шнурки на кедах (они развязались ещё минуты четыре назад), ещё более растрёпанные волосы нежели обычно. Эмиль выглядел слишком по-домашнему и необычно, от того немного нелепо. Но Масленникову это даже понравилось. Эмиль на последнюю ветку наступает, головой махает, темные волны со лба убирая, а после наконец-то на твердую поверхность земли спрыгивает, схватившись руками за самую нижнюю ветку. — Ну, рассказывай! — Дима улыбается лучезарно, только завидев Эмиля, который, не церемонясь, через забор невысокий перелазит и уже рядом с Масленниковым стоит. — Ну… Что рассказывать-то? — Задумчиво произносит Иманов, в голове решая, стоит ли рассказывать Диме о алкогольных похождениях, или просто сказать о ссоре, умалчивая ключевой факт. Дима меж тем как-то странно брови хмурит, глядя на товарища, после чего резко руку поднимет, отчего Иманов вздрагивает. Дима же аккуратно пальцы к волосам чернявым подносит и пытается достать из этого черного перекати-поля отвалившийся от дерева сучок. Эмиль же замирает, старается даже не дышать, лишь наблюдает за сосредоточенным лицом Димы, что в несколько секунд стало ещё красивее. Эмиль на нахмуренные брови смотрит, на поджатые губы, а сам чувствует, что задыхаться начинает, и дело тут далеко не в астме — просто дышать забыл. — Чего застыл, как соляной столб? — Интересуется Масленников, наконец-то сучок достав и в сторону откинул. Эмиль наконец-то воздух вдыхает, на секунду жалея о том, что в волосах у него больше нет древесного мусора. — Рассказывай, Эмиль, чего ты как не свой? «Потому что я, блять, не могу разговаривать с тобой один на один, это ж ебнуться можно». — Мой батя бухает как чёрт, а мать устраивает скандалы, я устал от оров и свалил из дома. Хотел пойти к Данику, но встретил тебя, ты почему не спишь? Девять утра. — На автомате выпалил Эмиль, а после спохватился — он совершенно не это хотел сказать. Стоит, глазами хлопает. — Ой, я, типо, не это хотел сказать, отец не бухает, а выпивает по пятницам, а мама орет на весь район о том, какое он мурло, а у меня это слушать желания нет, потому я решил свалить к Данику. Дима молчит несколько секунд — манера речи Эмиля всего его поражало. Ведь говорил Эмиль быстро, много (особенно когда волновался, но об этом Дима не знает), потому Дима часто не успевал уловить нить повествования и зачастую просто стоял с таким лицом, словно послушал он не историю про пьющего отца, а трёхчасовую лекцию по трегенометрии. — Ау, эй! — Эмиль пальцами перед носом Димы щёлкает и подросток тут же в себя приходит, вздрагивает, отстраняется немного. — Чё застыл? — Черт, извини, — прежде чем продолжить говорить он, головой мотает, лишние мысли убирая. — Мы должны проручить его. Предлагаю метод Деда Максима. У твоего отца есть машина? — Да… — Неуверенно отвечает Эмиль, после чего понимает о каком методе «Дед Максим» идёт речь и тут же от восторга аж вскрикивает тихонько. — Ты предлагаешь угнать его тачку? Охренеть! Он же будет в ярости! Дим, ты гений! — Да ладно, где она? — Эмиль кивает в сторону небольшого Форда, машина была уже не молодая, да и состояние далеко не самое лучшее — машину отец угробил уже давно, но тем не менее, ездила она исправно. — Погоди, а ты водить-то умеешь? Дима только кинул на него снисходительный взгляд и решительно зашагал к парковке, достав из кармана моток странной проволки.