Между нами лишь кислород

Пальцы дрожали и немного болели, Джон понимал, что стоит остановиться и перестать терроризировать собственное тело. Ногти ломались и не успевали вырасти хотя-бы на миллиметр, теперь они были короче нормы и чувствительная кожа на кончиках пальцев всё время ныла, о заусенцах он вообще молчал. Работать за ноутбуком тоже стало невозможно, кроме некомфорта при прикосновении к клавишам, раскалывалась голова и болели глаза. Спалось тоже ужасно и сил не хватало, казалось, он не жил, он просто существовал. Парень боялся привыкнуть просыпаться среди ночи от собственных кошмаров.

      Перед глазами немного плыло, а в ушах уже привычно слышен гул детей из палаты напротив. Для окружающих дверь в палату Линча снова была закрыта, но не для него. Поправив сумку с ноутбуком, писатель прикасается к ручке двери, и с тихим щелчком... она открывается? В нос сразу бьёт свежий воздух, а в глазах пляшут лучи солнца. Внутри было немного холодно, а запаха лекарств не чувствовалось вовсе. Проверив, не зацепило ли медицинский халат для посетителей, Джон закрывает за собой дверь, подходя к кровати. Находиться рядом было физически и морально больно. Контролировать выступающие слёзы не было сил, а голос дрожал при каждом слове.       — Хэй, я снова тут, — в горле встаёт ком, говорить без дрожи сложно, — Я…я переживал и Лили тоже, знаешь, она назвала нас идиотами, ей явно не понравилось, что мы вновь куда-то влезли, — из горла звучит смех, короткий и почти нефальшивый, — Линч, прошу, возвращайся быстрее, — руки упираются в колени и тянут левую ладонь к искусанным от стресса губам, — Такой же горячий, — вдыхая запах чужой кожи, он неохотно отстраняется. В отличие от самого Джона, Линч был тёплым и возможно именно из этого вышел бы флирт, если бы ситуация была другой.       Стараясь выровнять дыхание и не дать волю истерике, парень двигает стул ближе к кровати и ставит на кровать ноутбук, не то что-бы это было удобно, но Джон и так опоздал со сроком сдачи. К счастью, заказчик вошёл в его положение и отсрочил сдачу на неделю, мда, как много. С учётом, что четыре дня он уже потерял. Работа шла медленно и одной рукой парень всё ещё держал Линча. Их переплетённые пальцы были для него важнее продуктивной деятельности, которая и так шла из рук вон плохо.       Спустя пару часов глаза уже слипались, тело полностью расслабилось и текст не особо вязался. Джон в серьёз думал закрыть окно и спокойно поспать на стуле, пока не подойдёт время обхода врачей. Только когда они здесь, ему приходилось выходить, чтобы не мешать. По телу проходит дрожь, когда за дверью раздаётся скрип от колёс каталки, мысли невольно ползут за воспоминаниями и дышать становиться страшно.       — Ты бы знал, сколько в меня успокоительного влили, никогда не думал, что на столько крышу сорвёт из-за тебя, — большим пальцем он поглаживает кожу руки, не ожидая ответа, прошло всего два дня, как они оба попали сюда и врачи обещали, что журналист очнётся спустя два дня. Символично, что его сердце останавливалось тоже два раза, Джон был тогда в таком бреду, что не уверен, как всё происходило на самом деле. После первого писка ясность ума ушла далеко и надолго, когда парень пришёл в себя, за окном было темно, а в руке была игла от капельницы.       — Здравствуйте, — Мелиса держит в руках поднос и придерживая дверь ногой, проходит внутрь. На ней так-же, как и вчера нежно-голубой медицинский халат из-под которого видна зелёная футболка и джинсы серого цвета, — сейчас будет обход, просьба покинуть палату на час. Как вы? — последние сказанные слова явно звучали не как больничный устав или так казалось только Джону.       — Здравствуйте, — ноутбук скользит в сумку, которая по-прежнему была на парне, — могло быть и лучше. Час говорите? — девушка кивает уже стоя вплотную к кровати, точнее к одной из капельниц у кровати, — если что-то случится, звоните, — писатель считает успехом, что голос не дрожал при последних словах.       Ноги совсем не желают слушаться и на пару с сердцем хотят вернуться к кровати, разум буквально кричал, что нельзя уходить, нужно остаться, несмотря на запрет. Дверь с щелчком закрывается, оставляя Джона в коридоре. Внутренний хаос продолжает надоедать. В коридорах ни чуть не лучше, всё так-же пахнет таблетками, только в придачу вокруг ходит персонал, а иногда и пациенты с посетителями. Мало кто в такую рань бывал в этом отделении больницы.       Вообще, само здание делилось на три корпуса, и этот считался самым тихим. Всё же люди их возраста не особо разговорчивы и подвижны, что нельзя сказать об их посетителях. По спине сразу пробегает стая мурашек от воспоминаний, когда к ним в палату забежал чужой ребёнок с криками и какой-то пищащей игрушкой в руках. В тот момент у парня непрерывно шли слёзы после очередного рассказа наполненного извинениями, просьбами и признаниями. В слова о самом тихом корпусе верилось после этого с трудом, зато мама того ребёнка принесла свои извинения.

***

      — Удачного дня, — бариста легко улыбается, а свет от подвесных ламп отражается в его жёлтых глазах. Джон вообще был в шоке, встретить такие глаза у обычного человека казалось нереально, на памяти были только волки и оборотни и те точно не хотели хвастаться своими глазками, а вот зубками и когтями да.       — Вам того-же, — голос ещё немного хриплый, но руки уже не дрожали, Джон считал, что с каждым часом контролировал себя всё лучше. Вместе с тем запах кофе уже приятно оседал в лёгких, заставляя улыбнуться, а горячий пар согревал после холодной больницы. Видимо бариста заметил его улыбку и улыбнулся ещё шире, уходя в другую сторону, на вид ему было лет двадцать. Если он окажется студентом, Джон даже не удивится.       После холодного ветра и шумного торгового дома, куда он и зашёл за кофе, спать хотелось уже меньше. Рядом садится девушка и если бы не яркие лейкопластыри на пальцах, Джон бы её и не заметил. Конечно, он не собирался пялиться на неё, но она сама села рядом, хотя парень готов поклясться, что было свободно ещё, как минимум четыре места возле него. Взгляд цепляет знакомое телосложение, причёску и в конце концов позу, в которой сидела девушка и хочется кричать. Ну как они могли пересечься именно здесь? Нельзя было дать ему пару дней отдыха?       — Оу… Привет, — Аня тянется к салфеткам, что стояли чуть левее писателя. Её волосы падают на правую сторону и Джон замечает, что те совсем не русые, как рисовало ему воспоминание, а тёмно-коричневые, — рада вас видеть, как вы? Линч? — всего на пару секунд и парню кажется, что он забыл как говорить, — Меня не будет в городе пару дней, мы едем организовывать похороны, — при своём монологе она горбится всё больше, будто пытается окончательно сложиться пополам.       — Мои соболезнования, — фраза звучит чуть громче шёпота и Джон даже замечает, как уголки губ Ани дрогнули в улыбке, — Не знаю, что ты думаешь, но не кори себя, — руки в привычном движении складываются за её спиной, притягивая ближе, — Я всегда говорю такое Линчу после не совсем удачных поездок, и знаешь, я правда верю, что такие слова и действия помогают куда больше, чем самобичевание, — чужие руки неуверенно обхватывают его и на шее ощущается чужое дыхание.       — Спасибо, — голос начинает дрожать из-за выступивших слёз, и Аня только сильнее вжимается в эти объятья. Она так устала за эти дни, и смерть подруги было ужасным итогом всех страданий. Девушка правда не знала, что делать. Она любила её, и даже не скрывала, что для неё Вика самый близкий человек на свете. Даже переехав от родителей учиться в другой город, Вика оставалась рядом с ней и её потеря…стала потерей её самой. Её изуродованное тело, полностью испорченное порезами и следами от верёвок преследовало её не только во снах, и она думала, что сойдёт с ума и наложит на себя руки. Весь шквал эмоций от огромной радости, до такого-же горя заставляли сжиматься в саму себя, в надежде просто исчезнуть.       Вообще, Джон не ожидал такого от самого себя, точнее не ожидал таких эмоций. Ей хотелось сочувствовать, ей хотелось помочь и может Джон просто хотел, чтобы его тоже кто-то обнял. Рубашка и футболка под ней немного промокают в области плеча, и парень как никогда радуется близко стоящим стульям, иначе шанс упасть вырос бы в два раза. Мимо проходят люди, и Джон закрывает глаза, не желая видеть их любопытство.       — Ещё раз спасибо, — спустя почти десять минут они отстраняются друг от друга. Руки тянутся к глазам, растирая почти высохшие дорожки слёз, — Это так сложно, — она выдыхает потягиваясь, — Правда, спасибо, и передашь Линчу, что бы выздоравливал поскорее? — мысли о журналисте заставляют улыбнуться, и видимо приняв это за ответ, Аня встаёт со своего места, забирая заказ. Джон даже не заметил, когда его принесли, если бы не остаточное тепло и полусырое от слёз плечо, парень подумал бы, что ему показалось. Привиделось, как иногда бывает.

***

      Вокруг было темно, Линч даже не сразу понял, что его глаза просто закрыты. Потом вернулось обоняние, до мозга доходил слабый запах лекарств, но в основном свежий воздух, вперемешку с запахом чего-то совсем знакомого, чего, Линч так и не понял. Слух вернулся тоже, и уже спустя пятнадцать минут голова немного болела от навалившегося на него мира. Он слышал, как открывались двери, ходили люди, и ездили машины. Воспоминания тоже не заставили себя долго ждать, правда приятного среди них было мало. Судя по всему, его поймали и не хило так пытали, так что если бы не знакомые ощущения нахождения в больнице, журналист бы даже запаниковал.       Тело немного затекло, но только из-за элементарной лени и, кажется загипсованной ноги шевелиться он не решается. Становится до жути интересно, где же Джон? Знает ли он вообще, что произошло с ним? Линч, конечно, не уверен, что понял их короткий диалог правильно, но кажется писатель тоже был в городе и хотел встретиться, а потом он потерял телефон и пошло поехало. Мда, хреново конечно. Совсем рядом скрипит дверь и журналист только может предполагать, что зашли именно к нему.       — И я снова здесь, скучал? — с губ срывается лёгкий, почти неслышимый смех, и если бы Линч не был полностью сосредоточен, то может и не услышал бы, — Знаешь, я встретил Аню, она передавала что бы ты скорее поправлялся, — в голосе скользит ирония и до Линча доходит, Джон не понял, что тот очнулся.       Рядом скрипит стул, и спустя пару минут журналист чувствует, как на кровать опускается что-то тяжёлое. Вероятнее всего ноутбук и окружающие звуки это только подтверждают. Руку обхватывает чужая ладонь, мягко поглаживая пальцы, сразу чувствуется тепло и Линч может только гадать, покраснел или нет. Пару минут Джон продолжает молчать и слышно только клацанье клавиш, пока писатель снова не решает заговорить.       — Чувствую себя таким придурком, ты бы смеялся, честно, — смех смешивается со всхлипом, и Линч чувствует, как собственное тело напряглось. Джон не должен плакать, — Я поступил как настоящий мудак, понимаешь? Я не хотел так поступать с тобой и говорить тем более, просто я, я, я так устал что-ли? Я не хотел ехать куда-то с мыслью, что мы снова пострадаем, что из-за меня пострадаешь ты, — по лицу скатываются слёзы и Джон, не отпуская руки журналиста, вытирает слёзы с лица, — Люблю тебя, придурок, и не хочу терять, — писатель сжимает ладонь сильнее, будто это способно передать всю искренность его слов, — Люблю наши приключения, люблю то, как мы проводим время, смотря фильмы и играя. Люблю смотреть, как ты работаешь, как засыпаешь под конец фильма и как заразительно смеёшься. Люблю чувство безопасности и комфорта с тобой, единственное, что я ненавижу, это твою способность вляпываться в каждую смертельную задницу мира, — глаза начинают болеть от усталости, слёз и элементарного солнца.       — Думаю, мне бы хватило банального «люблю тебя», — Линч сразу начинает кашлять от пересохшего горла, и несмотря на то, как пылает лицо, он смеётся, сжимая ладонь писателя в ответ. Лицо Джона в тот момент стоило всех мучений, что они прошли вместе. Всё ещё кашляя, Линч продолжает говорить, — ну, а я же отвечу ещё банальнее, что тоже люблю тебя, — он резко выдыхает, когда Джон наваливается сверху, сгребая его в объятья. Такими темпами он точно останется калекой.       — Люблю тебя, — писатель сильнее сжимает его в объятьях, боясь говорить громче шёпота, слёзы накатывают с новой силой и парень даже не думает сдерживать их. Одежда журналиста промокает уже спустя десять секунд, а обе его руки наконец обнимают Джона в ответ, утыкаясь носом в изгиб шеи.       — И я тоже, — не в силах выбраться из объятий, Линч целует его в тот-же изгиб шеи. Было так больно из-за чужого веса, что Линч считает себя молодцом, ибо даже знака не подал. Такое приятное и родное тепло заполняют его буквально до краёв, заставляя улыбаться по мере возможностей. Разрушать момент совсем не хотелось.       — В жизни тебя больше не отпущу одного, — спустя почти десять минут, Джон наконец отстраняется от Линча. Тёмно-синие глаза смотрят прямиком в его ярко-зелёные, и Джон ощущал себя до жути правильно. Сил говорить уже не было и Линч просто улыбается, продолжая краснеть.