Алиот

      – Господин, вы очнулись! – звонкий женский голос разрывает барабанные перепонки.       «Зачем там орать...». Перед глазами белая пелена, взявшаяся непонятно откуда. Помимо громкого крика, стали слышны шаги и шорохи. По звуку можно определить, что они приближаются. Зрение обдаёт яркий свет: сначала один глаз, затем другой.       – Есть реакция, – произносит грубый мужской голос. – Господин Чон, вы нас слышите?       Медленно поворачивая голову в сторону звука, стараясь сфокусировать зрение, Чонгук кивает головой в знак согласия.       – Господин Чон, вы находитесь в центральной больнице Сеула, я ваш лечащий врач, на протяжении последних шести месяцев вы находились в коме, – начинает быстро чеканить слова мужчина в белом. – Вы помните, что с вами произошло?       «Как много слов на ветер» – думает пациент. Чонгук отрицательно качает головой, стараясь откопать воспоминания, но ничего не выходит. Ему кажется странным абсолютно всё. Последняя картинка в памяти напоминает лишь о машине, дверь которой он открывал, намереваясь отправиться домой, а затем кромешный мрак.       Превозмогая себя, он пытается подняться и присесть, но ничего не выходит. Тело не слушается и отказывается выполнять свои жизненные функции.       – К сожалению, пока вы не сможете самостоятельно передвигаться, – заметив попытки пациента, сообщает доктор. – Вам нужно пройти курс реабилитации. Так как ваше тело было обездвижено несколько месяцев, нам потребуется восстановить его функционирование, а пока отдыхайте, позже к вам подойдёт медсестра для забора крови на анализ.       Чонгук провожает взглядом удаляющуюся спину доктора и замечает всем сердцем любимое лицо, встречающее его улыбкой на губах и глазами, полными слёз.       – Ты выглядишь отвратительно, когда плачешь, Лиён, – улыбается он.       Девушка пропускает короткий смешок, поднимая руку, чтобы ударить брата по плечу, как это происходило обычно, но вмиг передумывает, боясь причинить боль ещё не восстановившемуся телу.       – Эй, девчонка, и долго ты меня охраняешь? – ухмыляется Чон, стараясь немного поднять настроение сестре, но понимает, что в сложившейся ситуации это будет непросто.       – Долго! – вскрикивает Лиён. – Как ты мог так долго валяться тут, зная, что я тебя жду? Родители волнуются.       Это ложь. Чонгук уверен на сто, нет, на все миллиард процентов, что Лиён солгала. Внушение родительской любви своему брату уже вошло у неё в привычку. Она словно не замечает или не хочет замечать, что родители не горят желанием проявить в отношении сына хотя бы крупицу доброты или понимания. А может быть старается заменить родительскую любовь своей, чтобы любимый брат не чувствовал себя одиноким. В любом случае, Чонгук не станет показывать ей своих настоящих чувств, а просто дружелюбно улыбнётся в ответ.       – Слушай, – быстро вливается в темп девушки Чон, – я же не знал, что так получится и вообще…       Внимание переключается на тень в коридоре, который видно через приоткрытую дверь. Она исчезла так же быстро, как и появилась, заставив сердце пропустить удар. По телу пробежал электрический разряд, заставив само себя почувствовать улучшение.       – Что вообще? – вырывает из мыслей голос.       – А–а–а, извини, мне показалось… – на мгновение Чон запинается. – Уже поздно, тебе стоит вернуться домой.       – Хорошо, тогда обещай мне слушать врачей и поскорее выписаться, – её тон больше приказной, чем заботливый, но это помогает Чонгуку расслабиться.                   ***       Чон Лиён не всегда была такой заботливой сестрой, старающейся угодить брату. Как бы сладка не казалась её жизнь, но чем богаче твоя семья, тем выше требования к тебе самому. Будь красивой, ухоженной, умной, помогай другим, всегда улыбайся и держи голову прямо, иначе тебя задавит чопорное общество, пристально наблюдающее и ждущее, пока ты споткнёшься. Для них это истинное наслаждение – найти твою слабость и показать всем с заявлением: «Всегда идеальная дочь председателя «JP Group» совершила серьёзную ошибку». Смехотворно.       Вот только брат не такой. Он никогда не понимал этого стремления к идеализации человека. У этого парнишки, не смотря на его возраст, довольно простое мышление. Он спонтанен и груб, часто приходит домой в нетрезвом виде, не слушает родителей, ни во что их не ставит, но никогда не смотрел на Лиён со взглядом, будто она что–то ему должна. Самое потрясающее всегда заключалось в том, что только брат улыбался поистине искренне.       Госпожа Чон открывает заднюю дверь Мерседеса F класса, которую ей купил отец для большего удобства дочери и просит водителя начинать движение.       – Куда едем, госпожа? – смотрит в зеркало заднего вида водитель.       – Домой, – отвечает она, кладя голову на оконное стекло.                                                       ***       «Сегодня не кажется мне мрачным, ведь ты рядом. Но тебе же придётся уйти, да?»       Солнечный свет пробивается через тонкие прорези жалюзи, заставляя Чонгука наконец–то проснуться. День выписки наступил слишком незаметно. Счёт за лечение уже оплачен, что раздражает Чона ещё больше, чем ситуация с провалом в памяти. Воспоминания о том, как он оказался в больнице и что с ним произошло, так и не появились, сколько бы не старался восстановить хронологию произошедшего.       Тело до сих пор чувствуется странно, будто не принадлежит самому себе, но это никак не мешает, ведь целых шесть месяцев он совсем не мог им управлять. Говорят, что человек, находящийся в коме, всё слышит и понимает, это даёт надежду его близким. Они могут успокоить своё сердце, постоянно находящееся в состоянии вечной тревоги, потому что в один прекрасный момент всё может прекратиться. Но Чонгук ничего не слышал. Толи от того, что с ним никто не разговаривал, толи все эти сказки оказались полным бредом. Больше всего он склоняется к первому варианту. Как ни странно, первый вариант всегда оказывается верным.       Чонгук накидывает на себя серую ветровку, которую сестра привезла на замену порвавшемуся пиджаку. Как он порвался не ясно, но факт остаётся фактом. Выходя из палаты, он не забывает поблагодарить ухаживающую за ним всё это время медсестру, которая сейчас убирает постельное бельё с его койки.       – Дедуль, мне пора бежать, иначе я опоздаю на занятия, – слышится за спиной Чонгука, когда тот закрывает за собой дверь.       Резко обернувшись на звук, он оказывается на полу, врезавшись во что–то. Ещё не до конца восстановившийся организм быстро потерял ориентацию и голова пошла кругом.       – Простите, господин, я слишком спешил и не заметил вас, – посыпался град слов. – Позвольте вам помочь.       Тонкое запястье хватает его под руку и с удивительной силой поднимает на ноги. Головокружение начинает отступать, теперь можно чётко разглядеть лицо хулигана. Но тот, как только убирает руку, опускает голову и корпус в поклоне.       – Извините, господин, – выдаёт сбивший его парень.       – Да ничего…       Парень поднимает свою голову и его пепельного цвета волосы падают на глаза.       «Небо. Глаза наполнены небом».       – Вы сильно ушиблись? Вам нужна помощь?       Взволнованный взгляд юноши заставляет выйти из размышлений, а дрожащий голос привлекает к себе внимание окружающих. Чонгук медленно качает головой, потом резко кивает, а затем снова качает. Будто застряв на одном месте в потоке времени, он зациклился на этих движениях. Затем словил себя на этой мысли и остановил круговорот головой. Ничего не понимающий незнакомец всё ещё стоит напротив, наклонив голову к плечу. На этот раз Чонгук смог заметить длинные ресницы над небесными глазами.       «Мягкие должно быть».       – Я в порядке.       – Хорошо, раз так, – в голосе юноши проскользнуло долгожданное облегчение, – извините меня, мне нужно идти.       Больше Чонгук ничего не смог услышать. Незнакомец подхватил сумку, упавшую с его плеча во время удара и снова набрав темп, побежал вперёд по коридору, словно где–то там его ждёт что–то очень важное, от чего зависит его будущее.       Чонгук медленным шагом бредёт в сторону, где недавно скрылся юноша. Он не собирается его преследовать, потому что был зачарован, как это бывает в романтических фильмах и сериалах. В той стороне выход, а ему наконец–то пора уйти из этой больницы. Слишком долго пришлось здесь находиться. Мысль о том, чтобы оглянуться даже не посещает его, ведь впереди ждёт то, по чему он так соскучился. ***       – Посмотрите–ка кто пожаловал, – тон слишком высокомерный, но дружелюбный. – Когда тебя выписали?       – Напомни мне, почему я называл тебя своим другом, – огрызается Чон.       – Эй, не будь таким, это всё твой чокнутый папаша велел нам не приходить.       Мин Юнги никогда не выделялся хорошими манерами, но и отвратительным человеком его назвать сложно. Всё дело в воспитании, которым никто не занимался. Среди всех детей министра Мина именно Юнги стал его недостатком. Абсолютное нежелание подчиняться родителям сделало его неблагодарным ребёнком, которому время от времени выделялись средства, чтобы он не вел недостойную жизнь и об этом не прознали СМИ. Пятнадцать процентов того, что ему благосклонно выделяли, Юнги оставлял себе, оставшуюся сумму отправлял в благотворительные фонды. И так каждый месяц. Мин считает, что даже эти гроши смогут помочь тем, кто нуждается в них.       Чонгук полагает, что именно в этом они схожи: оба не нужны родителям. Только вот разница в том, что Юнги не нужен полностью во всех отношениях, а Чонгука стараются заставить принять участие в управлении компанией, с которой он не хочет иметь никаких дел. Даже сейчас, сидя в маленькой, но новой квартире Юнги, Чонгук пропускает мимо ушей вопросы друга и думает о том, как избежать участи заключенного в мерзком логове отца, где каждый работник старается угодить боссу любыми способами и подняться по карьерной лестнице. Их Чон не обвиняет, ведь каждый выживает как может, у каждого семья, о которой нужно заботиться, а без денег многого не сделаешь. Большую часть вины он кладёт на председателя, который потакает льстецам, не замечая таланты. Если уж вспоминать о льстецах и приживалах, то они в скором времени разрушат с трудом построенную компанию, только время дай.       – Я что стеклянный? – приподняв правую бровь, возмущается Юнги, стараясь привлечь внимание друга.       – Я задумался, – извиняющийся взгляд показывает блеск искренности. – Что ты говорил?       – Я говорю, пиво будешь? – он держит в руках жестяную банку, покрывшуюся конденсатом.              – Да, – Чон протягивает руку, получая холодную банку, отчего рука немного немеет. – Знаешь, я сегодня увидел человека. Это была наша первая встреча, но его прикосновения, взгляд и голос были такими знакомыми, будто я всю жизнь его знаю. Странное чувство. Это от того, что я только пришёл в себя?       – Без понятия, – коротко кидают ему в ответ. – Я не был на твоём месте, поэтому не могу понять. Но что это был за человек? Ты узнал, кто это?       Чонгук на пару секунд задумался. А ведь действительно, почему он не додумался спросить хотя бы имя. Он был настолько ошеломлён, что сам себя выбил из строя. Но до сих пор, закрывая глаза, он видит те, что напоминают о небе. Безоблачном, чистом, освещённым лучами солнца.       – Нет, я не успел, – отвечает Чон, – но я услышал, что он прощается с кем–то. Уверен, он вернётся туда.       – Тогда проблем нет, – отмахивается Юнги, делая хлюпающий глоток из банки, – если тебя так заинтересовал этот человек, то подожди его там, куда он должен вернуться.       «Куда он должен вернуться». Но разве Чонгук смеет преследовать то, что заставило его забыть все слова и все движения, которые так старательно учил с детства? Он боится. Боится снова потеряться во времени, взглянув в эти чистые глаза, не запачканные злым миром. Его голос был таким бархатным, ласкающим слух. Разве достоин такой отброс снова слушать звучание этого голоса, словно музыку? Ради этого не жалко показаться дураком, ничего не стоит умереть от остановки сердца, снова встретив его.       Чонгук готов умереть. И он умрёт.