первая любовь, первая страсть

Сокджин не пытался войти в квартиру бесшумно, зная, что даже в такой поздний час — наручные часы показывали без пятнадцати два — Чонгук не спал, преданно дожидаясь его. Потому, стоило омеге закрыть за собой входную дверь, возникший словно из ниоткуда альфа прижал его к стене и вжался носом в основание шеи, грозно рыча. Омега, уже выучивший Чонгука вдоль и поперёк, звонко рассмеялся, запустив ладонь в тёмные запутанные волосы, которые Чон, скорее всего, не причёсывал ни разу за день. — Я тоже соскучился, крошка, — теперь такое прозвище мало подходило альфе, но Сокджин не изменял привычке и называл подросшего Чона, ставшего ещё сильнее, суровее и жаднее до внимания омеги, так, как назвал впервые четыре года назад в ночном клубе. С тех пор Чонгук вытянулся и теперь возвышался над Кимом на полголовы, раздался в плечах и мышцах, поскольку основную часть времени проводил дома, где постоянно самостоятельно занимался в небольшом тренажёрном зале в квартире Сокджина. У омеги почти текли слюни, когда он замечал альфу, по привычке ходящего по дому без футболки. Поскольку Ким чаще всего был вне своей квартиры, увидеть такое потрясающее зрелище он мог не так часто, как хотелось бы. Вся правая рука Чонгука за пару лет обросла татуировками, которые теперь, без контроля отца и с наступлением совершеннолетия, альфа мог делать когда и сколько хотел. Сокджин ни в чём своего единственного и лучшего любовника не ограничивал.  Единственное, что совершенно не изменилось в Чоне с момента первой их с омегой ночи — его чудесное лицо. Оно по-прежнему выглядело на шестнадцать лет, хотя стало немного резче: заострилась линия челюсти и вечно напряжёнными стали брови, из-за чего между ними всегда пролегала суровая складка. В Чонгуке в принципе почти не осталось той юношеской невинности и стеснения, из-за которых Сокджин был так очарован им во время первой встречи.  Когда Чон узнал о том, что теперь в одном доме с ними будет жить Чимин — причина того осталась от альфы в тайне, — Чонгук оборвал все связи с Паком и отцом, в одну ночь просто уйдя, вернее, уехав вместе с Сокджином из дома, оставив дома абсолютно все свои вещи, включая смартфон. Новый этап — этап взросления в жизни Чонгука начался, когда он впервые переступил порог квартиры омеги и так её и не покинул. Их отношения было трудно как-то охарактеризовать. Сокджин, говоря самым простым и откровенным языком, был омегой по вызову и содержанцем, проводящим время в компании зрелых и престарелых альф за дорогие подарки и деньги, которыми его готовы были одаривать с ног до головы. Часто сами «клиенты» омеге были неприятны, но его глаза огненно сверкали при виде золота, крупных купюр, одежды дорогих брендов и автомобилей люксового класса, так что обольстительная улыбка сама растягивалась на лице, а ночью громкие, мастерски имитированные стоны не давали спать всем слугам огромного особняка и жителям квартир в дорогих районах. Такой жизнью Сокджин жил с достаточно юного возраста и это стало для него привычным, да и внимания вокруг него с каждым годом становилось всё больше, однако теперь в его повседневности появилась ещё одна постоянная — Чонгук. Принадлежа одновременно всем и в то же время оставаясь полностью свободным от любой ответственности, Сокджин считал себя совершенно независимым и принадлежал только самому себе, как считал сам. В сущности он был крайне эгоцентричен, самовлюблён, требователен и высокомерен, но один маленький альфа стал большим «однако» в этом привычном течении жизни.  Омега не знал, что кто-либо способен быть настолько жадным до него. — Крошка, мне хотя бы нужно помыться. Я не был дома три дня, я очень устал — наигранно жалостливо произнёс омега, и Чон, уже спустившийся к его груди и потиравшийся о неё бархатистой щекой, оставляя свой запах, поднял тёмный, бездонный взгляд, от которого внизу живота Кима спустя несколько бурных ночей вновь начало тянуть. — Одного не пущу, — низко прорычал альфа, и Сокджин снисходительно улыбнулся, погладив его по мягким волосам, как преданного пса. — Мой крошка-Цербер хочет составить мне компанию? Я не против, — игриво подмигнул старший и, заключив в свои ладони чужое строгое лицо, коснулся маленьких розовых губ своими, зная, что только так можно унять желание Чонгука утопить его в своём запахе, украсить метками каждый сантиметр тела и вытрахать из тела всю развратную душу.  Не отрываясь друг от друга, они кое-как доковыляли до ванной, где в порыве страсти Чонгук ревностно сорвал с Сокджина ожерелье и браслет, подаренные кем-то из богатых папочек, и равнодушно кинул их на пол. У омеги было достаточно денег и красивых безделушек, чтобы признать этот жест очень лестным для себя. Вся одежда, за исключением блузки Сокджина, была в корзине для белья, одинаково изношенная. Чонгук включил воду в душе и настраивал её температуру, пока омега, вдыхая любимый терпкий смольный запах, прижимался к роскошной широкой спине, по которой сексуально стекали капли воды, и массировал ласковыми ладонями напряжённые плечи. Когда вода была оптимальной температуры — достаточно горячей, но не обжигающей, — альфа зафиксировал душевую лейку и развернулся, положив руки на талию Кима и соприкоснувшись с ним лбами, с которых текла вода. — Я безумно скучал, — прошептал Чон, коснувшись большим пальцем нежных губ, с которых ещё не стёрся красный тинт. Сокджин улыбнулся и погладил чужую тёплую влажную щёку. — Я тоже скучал, крошка, — он подался вперёд и любовно коснулся тонких губ своими. Из душа омега выходил уже не на своих ногах, а на руках разгорячённого и взъерошенного Чонгука, даже не потрудившегося прикрыть полотенцем завидное достоинство. В квартире они были одни и о стеснении можно было забыть. Альфа уложил обнажённого Сокджина на кровать и укрыл одеялом, улегшись рядом, рассыпая по открытым частям тела поцелуи и оставляя багровые засосы. На основании шеи красовалась свежая, слегка кровоточащая метка. Омега чувствовал, как аромат Чонгука окутывал его с ног до головы, как молодой альфа каждым касанием губ ставил на его теле нерушимую печать «мой». Теперь Сокджин не понимал, как раньше он мог возвращаться в квартиру, где его не ждал такой чудесный Цербер, готовый перекрыть своим десятки чужих грязных запахов, подарить бесподобную ночь любви, окутать своим вниманием и защитой, даря ощущение полной безопасности. Омега, наконец, чувствовал, что его не только хотят, но и ждут, и нуждаются в нём. Уморённый успокаивающими ласками, Сокджин уснул и проснулся ближе к десяти утра, когда во всей квартире было непривычно тихо. На его лице расплылась счастливая улыбка: Чонгук, большой-маленький альфа, прижимался к его груди, тихо и мирно посасывая. Даже во сне он не расслаблялся, выглядя строго из-за выдающихся скул, острой линии челюсти и напряжённых бровей, но в такие моменты Чон был максимально беззащитен и умилителен. Время от времени он причмокивал небольшими приоткрытыми губами, от чего Сокджин забавно хихикал. — Маленький милый Цербер, — прошептал он и поцеловал Чонгука в макушку. Тот поёжился и омега почувствовал, как укрепилась хватка на его талии, за которую младший обнимал его. Кое-как Сокджин достал телефон и, улыбаясь, сделал фотографию спящего альфы. Он отослал её на номер, не записанный у него никак, и получил СМС с привычной ответной фразой: «Спасибо». Чонгук, раздражённый вибрацией чужого телефона, сонно разлепил глаза и наткнулся взглядом на Сокджина. Омега даже с утра, лохматый, немного опухший после сна и ненакрашенный, выглядел прекрасно, листая ленту в Инстаграме и улыбаясь. Альфа накрылся одеялом с головой, прижался губами к тёплому телу в области солнечного сплетения, поднимаясь выше, и обхватил ртом выпуклый сосок. Ким вздрогнул и ахнул, почувствовав, как Чонгук начал посасывать чувствительную горошинку. — Крошка, ты хочешь меня уже с утра? Какой ты жадный… — Тебя не было несколько дней, — хмуро, как и всегда, произнёс альфа и лизнул покрасневший сосок. — Я соскучился. — Я тоже соскучился, крошка, — погладил по голове Чона Ким и улыбнулся. — Но у меня есть к тебе один важный разговор. Чонгук нехотя отстранился от чужой груди и выпрямился, оказавшись на одном уровне с омегой.  Сокджин заглянул в спокойные тёмные глаза и коснулся ладонью нежной щеки. — Ты скучаешь по отцу?  Будучи большую часть времени на редкость молчаливым, Чон имел очень красноречивый взгляд: в одном отвращении, которое хотел показать Чонгук, Сокджин прочитал скрываемые страх, вину и тоску. — Нет. Я ему даром не сдался, — твёрдо ответил альфа, отведя глаза в угол комнаты, и немного тише добавил: — Если бы волновался, из-под земли меня откопал бы со своими связями. Омега мягко улыбнулся и отвлёкся на телефон. Он набрал какой-то номер и ждал ответа. Чонгук притих. — Привет. Это Сокджин. Да, да, он рядом, тише. Хорошо, сейчас. Сокджин передал телефон Чонгуку и альфа приложил экран к уху. — Алло, Чонгук? Голос отца звучал беспокойно, но совершенно так же, как Чонгук запомнил. В груди младшего что-то с треском рухнуло вниз. Сокджин с трепетом чего-то ожидал, волнительно глядя на любовника. — Да, это я, — ответил Чон ровно, сохраняя самообладание. Его сходящее с ума сердце норовило пробить грудь.  — Господи, — альфа рвано выдохнул и по дрожащему голосу Чонгук понял, что отец пытается сдержать слёзы. — Чонгук, где ты? Пожалуйста, скажи мне. — Я дома у Сокджина. Я живу здесь с тех пор, как сбежал. — Я приеду к тебе, — торопливо заявил Тэхён, куда-то собираясь, но Чон остановил его. — Не нужно. Я приеду сам. Он взглянул на Сокджина, ожидая одобрения, и омега согласно кивнул, улыбаясь. — Хорошо. Я буду ждать. Пока, Гуки. — Пока. — Эй, крошка, ты чего? — жалобно протянул Ким, обняв со спины сидящего на краю кровати альфу, опустившего голову и тихо всхлипывающего. Плотина дала трещину, и Чонгук не мог сдержать себя.  Последний раз он плакал четыре года назад, уезжая из дома на машине Сокджина.

💞

За четыре года почти ничего не изменилось: появилась пара новых жилых корпусов, слегка изменилась площадка и сад во внутреннем дворе, но Чонгук всё равно чувствует родной запах дома. Он звонит в дверной звонок, ожидая. За дверью раздаются торопливые шаги и резко дёргается ручка, открывая вид на ничуть не изменившееся внутреннее убранство квартиры. Чонгук смотрит прямо перед собой, но не видит никого, пока не опускает глаза. Снизу вверх на него удивлённо взирает огромными чёрными сверкающими глазками мальчик, совсем ещё ребёнок, одетый в простую домашнюю белую майку и короткие синие шортики. Альфа смотрит не менее удивлённо, но не может сдержать улыбки. — Тебя не учили, малыш, что незнакомым дядям открывать нельзя? — Чонвон-и, детка, кто там? Чонгук поднимает глаза и в коридоре видит знакомый силуэт. Знакомый, в нежно-розовом свитере и простых домашних штанах, немного вытянувшийся и постройневший, имеющий теперь явные очертания тела взрослого омеги. Чимин смотрит так изумлённо и невинно, скорее всего, с первого взгляда и не узнав Чонгука с его забитым татуировками рукавом, накаченным телом и отросшими тёмными волосами, завязанными в небрежный хвостик. Чонгук бы и сам себя не узнал, если бы в шестнадцать увидел себя двадцатилетнего.  Однако омега слегка хмурится, его взгляд приобретает необыкновенную ясность и осознанность. Светло-коричневые брови умилительно ползут вверх. — Чонгук? Альфа хмыкает и коротко кивает, не успевая заметить, как Чимин со всей скорости врезается в него и повисает на его шее, едва до неё дотягиваясь. До уха доносятся влажные всхлипы и неразборчивый голос: — Гуки… Боже, Гуки, где ты был?.. За несколько лет все прошлые потеряли своё значение, а сейчас и вовсе, кажется, стираются в пыль и исчезают. Чонгук обнимает омегу и прижимает к себе, ощущая, как по венам разливается радость, а в сердце теплеет от родного запаха. Нежного аромата груши — запаха дома. — Эй, — малыш оставленный без внимания, возмущённо хмурится, дёргая Чимина за низ свитера и показывая маленьким пальчиком на незнакомого для него дядю. — Это кто? Чимин отворачивается, утирая слёзы, и присаживается на корточки перед сыном, гладя того по лохматой головке. — Это мой друг, Чонвон-и. Мы очень долго не виделись. Простое «друг» предсказуемо режет слух. Чонгук смотрит на омегу и ребёнка, заботливо утирающего оставшиеся слёзы с чужих покрасневших щёк, и обходя обоих, проходит глубже в квартиру.  В гостиной, ничуть не изменившийся за четыре года, Чон сталкивается взглядом со стоящим недалеко Тэхёном. Отец постарел — нехорошо, но Чонгук выразился бы именно так. Морщинки около уголков его рта углубились, волосы отросли — теперь хоть в чём-то Чон был похож на единственного родителя, — однако складка между бровями стала меньше, будто бы причин напрягать лицо в жизни Тэхёна стало меньше. Его взгляд смягчился, потеплел, и сейчас, глядя так трезво на отца спустя несколько лет, Чонгук чувствовал это особенно сильно. — Привет. Тэхён улыбнулся трепетно и почти незаметно, словно боясь спугнуть сына слишком яркой реакцией. Он не бежит к нему с объятьями, зная, что Чонгук — создание нетактильное, и не родился ещё тот, кто может беспардонно касаться его в любое время дня и ночи. Тэхён немного ошибается. — Привет. Словно в замедленной съёмке, отец подошёл к Чонгуку и, замерев на секунду, удостоверившись, что сын не оттолкнёт его, обнял. Чон почувствовал, как его сердце, ещё пару минут назад настроенное холодно и непримиримо, дало трещину и понемногу начало таять. Кажется, в последний раз Тэхён обнимал его так по-родительски нежно только в далёком-далёком детстве, так что воспоминания об этом успели спрятаться в самые глубины памяти. Чонгук несмело поднял руки и положил их на чужую спину, обнимая в ответ. Этого так ему не хватало. Повисшую тишину развеял прошагавший босыми ножками в комнату ребёнок. Кажется, Чимин назвал его Чонвоном? — Ох, Гуки… — Тэхён отстранился, улыбаясь немного смущённо, и взял за руку малыша, глядящего на Чонгука снизу вверх с неподдельным интересом. — Это Чонвон, он… твой брат и наш с Чимином сын. Чонгук отрешённо несколько раз моргнул и нервно усмехнулся. Ему послышалось? — Что? Тэхён вздохнул и мягко повторил: — Чонвон. Через пару недель после того, что случилось четыре года назад, — уточнений не требуется, — Чимин узнал, что беременен от меня. Вскоре ты сбежал из дома, поэтому я так и не смог тебе рассказать.  Чонвон шагнул вперёд и улыбнулся, сверкая большими, как у Чонгука, чёрными глазками и милой детской улыбкой. Он протянул ему маленькую ладошку. — Ты теперь мой братик. Давай дружить? Какая бы буря чувств не кипела у Чонгука в груди, как бы желание задать пару логичных вопросов отцу не давило на горло, Чонгук умилённо улыбнулся и пожал ладошку новоиспечённого младшего брата. — Давай.