первая любовь, первая страсть

Вообще, Чонгук думал, что накопленные за несколько лет деньги потратит на нечто вроде дорогого гаджета или, может, в будущем даже учёбы или автомобиля (исключительно чтобы доказать себе, что и без помощи богатого отца может чего-то достичь), но трата сбережений оказалась импульсивной и неожиданной настолько, насколько это возможно. Чонгук выглядел значительно старше своего истинного возраста — лет на 18-20, из-за чего часто именно он покупал друзьям сигареты и алкоголь. Наконец, эта природная особенность пригодилась ему, когда на фейсконтроле при входе в клуб у него даже не спросили документы, подтверждающие личность.  В чёрной кожанке с цепями, в рваных джинсах, высоких сапогах на каблуке и с зачёсанными назад волосами он выглядел на все 23, не вызывая ни малейшего подозрения. Конечно, проходить в заведение, где на шестах откровенно крутятся красивые омеги, за барной стойкой пьют взрослые мужчины, на диванах совершенно не невинно флиртуют пары, было волнительно, но тревогу перекрывала злость — густая и тёмная, текущая по венам вместо крови и заглушающая лепет совести и сомнений. Он приземлился за барную стойку, оглядываясь и заметив неподалёку бармена — молодого альфу, насыщенно пахнущего смесью чёрной смородины и земляники, говорящего с одним из клиентов, по-видимому тоже пришедшим запить своё горе. Чонгук ощетинился. Бармен очевидно в настоящий момент находился в очень тесных отношениях с омегой, раз даже на работе, в огромной туче запахов аромат его омеги на нём чувствовался так отчётливо. Чон завидовал. Заметив нового клиента, бармен ненадолго оставил собеседника и уделил внимание Чонгуку. — Виски, — коротко и раздражённо бросил тот и положил на стол крупную купюру. Альфа сдержанно кивнул и перед Чоном быстро появился бокал с виски. Чонгук опрокинул в себя напиток залпом, зная, что делать так абсолютно нельзя. Однако сейчас все «нельзя» юноша видел в негативе и готов был к любым последствиям своих необдуманных действий. Танцпол разогревался. Музыка становилась похожей на биение сердца одного общего организма, коим являлись все посетители клуба. Чонгук желал попасть в его сердце и влиться в общий ритм танца, издали любуясь сладкими обезличенными фигурами омег на шестах, потеряться, спрятаться, забыть о себе в общем безумии. Здесь много таких, как он — брошенных, отвергнутых, преданных, — и наконец-то Чон не чувствовал себя лишним. Здесь каждый мог понять его, каждый готов был просто утянуть за собой, заставив забыть обо всём. Он хотел найти того, с кем разделит этот вечер, и, кажется нашёл. Омега на диване в другом конце зала выделялся из общей толпы. Его чёрные волосы были безупречно уложены, на пухлых губах играла сладкая улыбка, в глазах горел интерес. Непривычно широкие для омеги спина и плечи были облачены в классическую рубашку, расстёгнутую на несколько пуговиц, шею украшал чёрный чокер с малиновым камнем, длинные стройные ноги в белых брюках приковывали окружающие взгляды. На ногах сверкали чёрные лакированные туфли, а на тонком среднем пальце левой руки красовался перстень с таким же крупным малиновым камнем, что и на чокере. Незнакомец разговаривал с очевидно уверенным и обеспеченным альфой, и подходить к ним в такой момент было бы крайне неуместно, но сегодня весь красный цвет для Чонгука становился зелёным. Он был достаточно не в себе, чтобы, по-хамски расталкивая людей по пути, подобраться к омеге и в наглую сесть рядом на край дивана, неприлично близко к объекту своего внимания, пахнущему шиповником. Тот, казалось, не обратил на это внимания, но явно обратил внимание альфа. — Ты выглядишь охуенно. Я хочу провести этот вечер с тобой. Чонгуку было нечего терять: он бы спокойно пережил отказ и нашёл бы себе другого спутника на вечер и ночь. К его великому удивлению, омега обернулся на него и улыбнулся так обескураживающе привлекательно, что на секунду младший альфа открыл рот, не в силах его закрыть. — А ты не слишком крошка, чтобы так выражаться? — омега положил голову на ладонь, глядя на дерзкого мальчишку с утроенным интересом в глазах, без капли возмущения, но с азартом. Только сейчас Чонгук заметил, что по возрасту этот омега был явно ему не под стать — выглядел он лет на двадцать восемь, а скорее всего ему было и того больше, хотя такой возраст незнакомцу был к лицу. — Сколько тебе лет? Семнадцать? Может, шестнадцать? Чонгук, не зная, как ответить, тупо кивнул, растеряв значительную часть своей уверенности и, кажется, немного протрезвев. Омега на секунду замер, не веря в собственные слова, а после звучно в полный голос рассмеялся. Чон невовремя подумал о том, что красивее смеха он в своей жизни не слышал. Омега успокоился, всё ещё утирая выступившие на глазах слёзы, и спросил будто у самого себя: — Чёрт возьми, меня не посадят за совращение несовершеннолетних? Я к этому готов. Он обернулся к Чонгуку и протянул ему ладонь без перстня, с длинными, тонкими пальцами, необычно искривлёнными. В тёмных искусительных глазах, глядящих с толикой высокомерия, юный альфа увидел огонёк страсти. — Ким Сокджин, крошка. Ты меня позабавил, я уделю тебе своё время. Честно говоря, Чонгук совершенно не ожидал положительного ответа и был обескуражен. Этот омега много повидал в своей жизни, раз так спокойно отреагировал на наглое вторжение в его личное пространство и, более того, нашёл в этом интерес. Почему-то Чона преследовало чувство, что он настоящий везунчик. — Чон Чонгук. Приятно познакомиться. Сокджин продолжал забавляться наивной неопытности мальчишки, хотевшего произвести впечатление крутого взрослого альфы. Вышибалы этого клуба никогда не славились разборчивостью и пару раз Ким замечал самоуверенных малышей вроде Чонгука, но они никогда не пробуждали в нём сильный интерес. Конечно, он любил молодых любовников, но и те, как правило, не были младше двадцати лет. Омега всё же предпочитал мужчин своего возраста и старше, с тяжёлыми кошельками и опытом за спиной, не требующих обильного внимания и искренней любви — последнего от Кима удостаивались очень, очень немногие, и уж точно это не были его любовники или богатые папочки. Однако сегодня что-то пошло против отработанной схемы. — Может, потанцуем?  Чонгук выглядел так очаровательно в своём раскрывшемся стеснении, что Сокджин не смел ему отказать. Маленькие детские капризы всегда были его слабостью. Он поднялся с дивана, оставив в полном недоумении потенциального содержателя. Не составит труда найти ещё десять таких же. Чон совершенно не понимал, что делает. Как в его ладони оказалась чужая? Как они очутились в центре танцпола, окружаемые жаркими телами, двигающимися в едином ритме? Как его руки легли на изящные бёдра омеги? Всё казалось нереальным, невозможным, в особенности прекрасная фигура рядом, греховные алые губы и паточный голос. — Ты совсем ещё неопытен, верно? — улыбнулся Ким, и Чонгук кивнул, чувствуя, как кипятится в венах кровь. — Я вас, Дон Жуанов, чую за километр. Сокджин был не только старше, но и на несколько сантиметров выше Чона, что лишь подливало масла в огонь. Омега лукаво ухмыльнулся и переложил чужие ладони на низ своей спины, близко к ягодицам, взяв в руки юношеское лицо и проведя по сладким тонким губам языком. Чонгук прикрыл глаза и сам подался навстречу, позволив горячему языку омеги делать со своим ртом всё, что пожелает. Сокджин приоткрыл языком влажные губы и ворвался в не знавший умелых ласк рот, желая как можно лучше прочувствовать вкус юного альфы. Чон ближе прижался к груди Кима, пылающей теплом, и неуверенно касался чужого языка и губ своими. От милой инициативы Ким улыбался в поцелуй, чувствуя, как жар разливается внизу живота. Омега оторвался от партнёра и слизал оставшуюся нить слюны, пошло облизнувшись. Он коснулся носом чужого уха и мягко прошептал: — Поехали в отель. У меня снят номер неподалёку. Чонгук смутился, но в алом освещении клуба румянец на его щеках не был заметен. Он, словно боясь разочаровать, признался в очевидном: — У меня нет машины и денег. Сокджин внутренне пищал от умиления, а внешне непринуждённо улыбнулся и тыкнул альфу в очаровательный носик. — Я не глупый, крошка. Я бы и сам тебя за руль не пустил. Машина моя, я плачу за всё. С тебя только твоя чудесная мордашка. Сокджин вывел Чонгука на улицу, где на парковке сразу красовался красный Феррари. — Не удивлён? — спросил Ким, ожидавший от простого школьника более яркой реакции на такую дорогую машину. Чонгук на удивление покачал головой и самостоятельно открыл дверь, приземлившись на переднее сидение. Сокджин сел следом и завёл автомобиль, который тут же приветственно заурчал. — Я не из бедной семьи. У моего отца тоже дорогая машина. В голосе альфы слышалось ощутимое раздражение, что ещё сильнее заинтриговало омегу, хотя казалось, что и без этого он уже был на взводе. — Вот как, — улыбнулся Ким и нажал на газ. Автомобиль плавно сдвинулся с места. — А твой отец в курсе, где его сынок проводит свой досуг? — Нет, — сквозь зубы произнёс Чон. — Он трахается с моим парнем. Бывшим парнем. Изумлённый, Сокджин взглянул на альфу, но тот был по-настоящему взбешён одним напоминанием об отце. Поняв, что мальчишка не врёт, омега рассмеялся и надавил на газ, резко прибавив в скорости. Чонгук, мгновенно растерявший весь гнев, вцепился пальцами в сидение и вжался в его спинку. — Ты серьёзно, что ли? — Чон кивнул, испуганно глядя на опасно быстро протекающую мимо дорогу и другие машины. Он, конечно, собирался оторваться, как в последний раз, но точно не планировал умирать. — Офигеть у вас Санта Барбара! А сколько лет твоему парню? — Шестнадцать, как мне… — спидометр вновь показывал больше ста километров в час, а Чонгук вспоминал отрывки из всех известных ему молитв. Сокджина искренне забавляло происходящее; он гнал, будто за ними ехал десяток полицейских машин, и альфа не выдержал: — Да блядь, не гони ты так, я жить хочу! — Не могу, крошка, это так мило. То, что с тобой произошло, — хихикнул омега и снизил скорость до превышающей, но терпимой. — А как зовут твоего отца и сколько ему лет? — Тридцать пять. Ким Тэхён. Да сука, ты сумасшедший ублюдок, мы же убьёмся! Сокджин смеялся в полный голос и почти не держался за руль и не смотрел на дорогу, запрокинув голову. Чонгук сам вцепился в руль, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Он уже десять раз пожалел о том, что из всех омег в клубе ему достался самый безбашенный. — Ох… — Ким вытер глаза, улыбаясь совершенно обаятельно, будто бы риск для жизни его совершенно не беспокоил. Скорость снизилась, оставаясь стабильно высокой, но уже не настолько пугающей. — Если это тот самый Ким Тэхён, то всё складывается ещё лучше, чем могло бы быть  — Вы знакомы? — скептично спросил альфа, и Сокджин кивнул. — Мы бывшие одноклассники. Чонгук удивлённо раскрыл глаза, но отреагировал достаточно спокойно. Это было внезапно, но по сути ничего не меняет. Они по-прежнему несутся по яркой трассе к отелю, где Чона ждёт длинная и самая первая в жизни ночь с омегой.

🖤

Отель, ожидаемо, выглядел роскошно и внутри, и снаружи, но Чонгук рос в достаточно обеспеченной семье, чтобы это не произвело на него особенного впечатления. Тем не менее, его ноги тряслись, не от красоты оригинальных полотен на стенах или золотого фонтана в самом центре внутреннего двора, но от трепетного предчувствия и немного страха. Дверь, открытая картой, тихо пискнула, и Чонгук, не успев рассмотреть убранство дорогого номера, был прижат к стене и утянут в страстный, жаркий поцелуй. Запах Сокджина распалился, был горячим и опьяняющим, в то время как аромат самого Чона едва ощущался. Может, от того, что альфа был недостаточно возбуждён, в отличии от партнёра, хотя тот был живым воплощением слова «сексуальность». Омега тёрся стоящим членом о сильное бедро альфы, тихо и раскрепощённо постанывая. Всё ещё чувствуя в своём рту чужой умелый язык, Чонгук опустил руку к бёдрам Кима и коснулся брюк в области промежности — те были мокрыми насквозь, но это, казалось, последнее, что Сокджина волновало. Когда ладонь альфы коснулась его там, он особенно протяжно простонал и упёрся грудью вплотную к груди Чонгука, жадно ловя острый запах смолы, говорящий о том, насколько сильным и привлекательным альфой будет Чон, когда станет старше. Сокджин мечтал увидеть это, но сейчас его чертовски заводила чужая невинность и нераскрытое желание, прячущееся под толстым подростковым панцирем. Омега собирался этой ночью сделать из юного альфы настоящего мужчину. Ким оторвал партнёра от стены и торопливо повёл в спальню, желая поскорее приступить к «обряду инициации» в настоящего альфу. Огромная высокая кровать с алым балдахином была единственным критерием, по которому Сокджин выбирал номер. Омега сел на край кровати, раздвинув ноги, и притянул к себе за шею Чона, вновь углубившись в поцелуй и попутно стягивая с подкаченного тела одежду — на пол упала кожаная куртка, гремя цепями, футболка, и взору Сокджина предстало крепкое молодое тело с золотым загаром, которое так и просилось, чтобы быть украшенным укусами, поцелуями и засосами. Ким вожделенно проскулил, толкнувшись бёдрами в воздух, и, не сдержавшись, коснулся кромки джинсов и расстегнул их, стянув вместе с чёрными боксерами. Крупный член Чонгука с красивой красной головкой, изрисованный венами, был бесстыдно возбуждён. Сам альфа, поняв своё положение, смутился и покраснел, попытавшись прикрыться, но Сокджин взял чужие руки и положил на свои колени, заставив наблюдать, как расстёгивает пуговицы собственной рубашки и как та обнажает шею с острым, нетерпеливо содрогающимся кадыком и тонкие ключицы. Чон не мог отвести взгляд от сводящего с ума зрелища. Сокджин скинул рубашку на пол, оставив на шее лишь чокер с камнем, и стянул с себя влажные брюки, под которыми не было белья. Омега, очевидно, готовился к страстной ночи, но что-то немного пошло не по плану. Чонгук завороженно смотрел на невероятно эстетичное тело, на секунду забыв про возбуждение: на тонкие, безупречные ключицы, широкие плечи, чувственную шею, подтянутую грудь и плоский живот, низа которого касался не менее эстетичный член, сравнительно небольшой и достаточно длинный.  — Хватит любоваться, я знаю, что я божественен, — самодовольно улыбнулся Ким, ни на секунду не сомневающийся в собственной привлекательности, и отодвинулся дальше вглубь кровати, позволив Чону заползти на постель на четвереньках. Омега лёг на спину, вытянув вверх руки, и томно вздохнул. — Для разминки, Чонгук-а, раз я у тебя первый, вылижи меня. Не ожидавший такой откровенной просьбы альфа смутился, но не подал виду, не желая выглядеть ребёнком рядом с опытным партнёром. Он легко коснулся горячих бёдер, влажных от смазки, и провёл вниз, к самому чувствительному месту. Сокджин сладко потянулся, прикрыв глаза, чтобы не смущать Чона ещё больше.  — Хорошо, — согласился юноша и опустился на живот, аккуратно раздвинув руками шире чужие стройные, безупречно гладкие ноги. Жаждущее колечко мышц перед Чонгуком нетерпеливо сжималось, и он вдохнул всей грудью насыщенный аромат шиповника на мягкой коже, собственнически прорычав, чувствуя, как болят дёсны от растущих клыков.  — Заслужи свою метку на моём теле, — плутовато ухмыльнулся омега, лишь сильнее распалив внутри альфы желание украсить эту недоступную золотистую кожу своими укусами. — Тебе придётся идти по головам, чтобы заслужить меня по-настоящему. Ты готов разрывать других претендентов на моё сердце на части? Чонгук утробно зарычал, сгорая изнутри адским ревностным пламенем. Желание, азарт, инстинкт охотника и собственника — вот, что пробуждал в нём этот до отвратительного восхитительный, высокомерный омега, и Чон готов был раскидывать, рвать на куски, убивать тех, кто посмеет заявить на него свои грязные права. Только метки Чонгука будут украшать это безупречное тело, только его запах будет с Сокджином всегда. Только ему Сокджин отдаст своё сердце. Альфа провёл языком по влажной ложбинке меж ягодицами, надавив языком на пульсирующий анус, от чего омега чувственно простонал и прикусил нижнюю губу. Чонгук раздвинул аппетитные округлые ягодицы и прижался губами к дырочке, вылизывая с таким старанием, будто от этого зависела его собственная жизнь. Он сбивчиво дышал, кое-как держал в узде желание оставить на нетронутой никем коже свои следы, от которых омега не отделается месяцами. Альфа чувствовал кипящее в крови желание втрахивать стонущего до потери голоса Сокджина в эти охуенно дорогие простыни, рычать у его ушей бесконечное «моё», чтобы Ким никогда, ни на мгновение ока не забывал, кому принадлежит на самом деле и чей запах должен быть на нём и внутри него всегда. — Господи боже, крошка... — омега не помнил, чтобы кто-то когда-то с таким рвением пытался трахать его языком, и пусть Чонгук не касался простаты, Сокджин всё равно готов был кончить от того, как жадно и старательно альфа вылизывал его. От этого смазки выделялось только больше, и Ким не готов был терпеть такое давящее желание ощутить внутри себя большой горячий член Чонгука. Он схватил парня за волосы, заставив оторваться от своей текущей задницы, и притянул к себе для мокрого поцелуя, не чувствуя ни капли отвращения. Чон впервые взял инициативу на себя и терзал сладкие пухлые губы, словно желая живьём съесть невъебически аппетитного омегу. Не отрываясь, Сокджин поискал рукой и вытащил из-под подушки презерватив, всучив его распалённому альфе. — Разорви упаковку зубами. Это горячо. Чонгук без задней мысли разорвал зубами упаковку обнажив крупные как никогда клыки. Сокджин сглотнул, так же желая, чтобы именно эти клыки украсили его тело метками. Чон раскатал презерватив по члену и придвинул омегу к себе, прижавшись вспотевшей грудью к чужой и вновь слившись в бешеном поцелуе. Красная головка в полупрозрачном латексе прижалась к влажному отверстию и плавно вошла, заставив Чона зарычать в поцелуй и резко толкнуться до конца, ударившись тяжёлыми, полными спермы яйцами о потную кожу. Сокджин почувствовал головокружительный импульс из низа живота и простонал, но альфа жадно проглотил стон наслаждения, выйдя из чувствительного тела наполовину и войдя вновь. Омега содрогнулся и обвил ногами крепкий торс Чонгука. Младший спустил с поводка своих внутренних грозных псов и навис над Сокджином, вбиваясь в его тело глубоко, часто и сильно, так, что спинка кровати звучно ударялась о стену, оповещая других постояльцев отеля о том, что кому-то в соседнем номере сейчас гораздо веселее, чем им. Чонгуку было плевать: он целовал восхитительную шею Кима, наслаждаясь яркими сокращениями пульса под кожей, сминал в ладонях упругие ягодицы и утопал в жаре внутри тела Сокджина. Стенки его ануса так потрясающе сжимали и массировали его член, что, наверное, сравниться это могло только с работой — Чонгук уверен — не менее потрясающего рта Сокджина. Альфа был на пределе и, толкнувшись в тёплое нутро ещё несколько раз, низко, рыча простонал и кончил в презерватив. В течение полуминуты член Чона выплёскивал в латекс остатки спермы, пока, наконец, узел внутри чужого тела не набух до конца. Поняв, что Сокджин так и не дошёл до пика, хотя всё ещё был возбуждён, Чонгук провёл ладонью по его ягодицам и бёдрам, собирая смазку, и принялся старательно массировать покрасневший от напряжения член. Омега заломил брови мостиком и закрыл глаза, что-то шепча томным возбуждающим голосом. Изливаясь, Сокджин вскрикнул от удовольствия и безвольно упал на подушки. Изящные руки и тёмные волосы разметались по ним, будто в воде, и Чонгук невольно засмотрелся, пока Ким переводил дыхание. — Крошка, это было так охуенно... Ты просто бог... Только попробуй пропасть и не оставить мне своего номера, я тебя из-под земли достану, чтобы..! — Я готов. — Что? — удивлённо спросил омега. Чонгук приблизился к его лицу, говоря твёрдо, уверенно, без прошлого стеснения и тени сомнения: — Я готов разорвать на куски каждого, кто посмеет заявить на тебя свои права. Я заслужу того, чтобы только мои метки украшали твоё тело и только я заставлял тебя по-настоящему стонать от удовольствия так, как ты делал это сегодня. Я заслужу тебя. Впечатлённый, Сокджин замер, глядя в глубину тёмных, жадных до обладания глаз и видя, как сокрытые в тьме души юного альфы демоны готовятся нападать. Готовятся биться за него, до последнего вздоха и последней капли крови. Омега искусительно улыбнулся и провёл ладонью с крупным перстнем по вьющимся смольным волосам. — А я готов отдать себя самому достойному, крошка.