Синий Винстон.

В воскрешении есть одна неувязочка - перед этим полагается умереть.

Утро встречает болью в голове и телефонным звонком от мамы. Как никогда кстати она решила позвонить именно сегодня, когда я действительно ночую у Паши. После короткого разговора и подтверждения что я нахожусь именно там, куда и отпрашивалась, мы вместе с хозяином квартиры переворачиваем её чуть ли не вверх дном в попытках найти таблетку от головной боли. События прошедшей ночи вспоминаются с трудом, но все же главные детали я помнила отчётливо. Он поцеловал меня, а самое страшное - я не отказала. В голову начинают закрадывается странные мысли, но они сразу отходят на второй план с обещанием обязательно вспомнить их и обдумать когда буду дома. - А ты может расскажешь, что было-то вчера? Награждаю его тяжёлым выдохом, который Паша понимает сразу же, отступая с расспросами. Просидели мы так, приходя в себя, примерно ещё два часа, после чего я придумав глупые отмазки ушла домой, понимая что мысли неизбежно накрывают меня. Ночью я была разбитой и злой от обиды, и точно помню что перед тем как напиться пуще прежнего вместе с Пашей - думала о мести. Тем не менее, я не делала ничего для этого. И Паша сам поцеловал меня. Сейчас Алиса представлялась Паше совсем под другим ракурсом, такой открытой, резко веселой, несмотря на подтёки туши на лице и в целом зареванного вида, такой свободной и манящей. Любоваться ей он никогда не уставал, всегда казалось, что на ней заканчивается целый мир и другого уже не надо. И когда она вновь забирает стакан из его рук случайно касаясь пальцев, земля уходит из под ног. Это началось так давно, что он уже не мог точно сказать, когда эти прикосновения стали для него чем-то приятным, когда он начал ожидать их с нервным нетерпением. И когда он начал бояться их как огня. Очередная улыбка и брошенный вскользь взгляд таких красивых пьяных глаз сводят Пашу с ума, сбивают с ног наповал, и он уже неведомый страхом и предостережениями посылает здравый смысл к черту и целует ее в губы. А Алиса теряется на несколько секунд, едва сжимает пальцами его предплечья, но через пару мгновений отвечает на поцелуй. Это было... странно. Жгучее, непонятное чувство сковывало Пашу, не давая нормально мыслить. Он боялся поверить в то, что происходит - а не очередной сон ли это? Он ожидал чего угодно: от вежливого объяснения, после которого общаться было бы уже бессмысленно, и до ссоры, после которой общаться было бы невозможно. Но о взаимном ответе он даже подумать не мог. Хотел, но не мог. Здесь вакуум, который почему-то заставляет зацепиться и ценить этот момент в три раза, а может и больше, сильнее, чем то, что было до этого. Возможно, потому что впереди ждёт разлука, дела, синяки под глазами и сны дома в одиночку. Голова начинает кипеть от предположений и догадок, не до конца отступившая боль в висках и сухость во рту начинают раздражать, заставляя принять решение по приходу домой отправиться в горячую ванную, а после в теплую кровать, прямиком в прекрасный мир Морфея.

***

Затекшее тело и ломкая боль в костях напомнили о том, что я все еще лежу на полу, на котором так сладко уснул. На пьяную голову это казалось охуенной идеей и самым приятным и лучшим спальным местом, но теперь, проспав в таком положении несколько часов и протрезвев, я понимаю, что лучше бы шел в свою кровать. Двух стаканов с холодной водой вполне хватает для того, чтобы хотя бы частично привести себя в чувства, и теперь уже на трезвую голову можно взвесить все произошедшее. Теперь сознание все больше соглашается с мыслями о том, что поступил я в каком-то смысле по-скотски. Все-таки я правда знал, с кем имею дело и чего стоило ожидать. Не заметить ее чувств и желаний было сложно. Ни для кого не секрет, что у всех есть свои особенности. И если присмотреться, то можно узнать даже самого скрытного человека. Маленькие детали в одежде, пятна от пролитого второпях кофе, следы утюга или, наоборот, не отглаженные складки, собранные по-другому волосы, новые слова в речи - то, к чему мы привыкли или на чем предпочитаем не заострять внимание, но что может вполне подробно расписать характер или историю человека. А Алиса, не стараясь скрыть, или наоборот - пытаясь, сильнее всех остальных всем своим видом кричала о своих чувствах и мыслях. Да так, что эхом еще долгое время в ушах стояло. Я никогда не знал, что мне делать с этим, думал оттолкнуть - не смог. Она не отлипла, да и я как - то привык. Так легче, так удобнее. А теперь предстоит решить этот вопрос, оттолкнуть окончательно или попытаться вернуть все обратно? Для меня будет лучше вернуть, ведь этот веселый и беззаботный рыжий вихрь хоть немного сносил собой все бередящие мысли заставляя отвлечься. Но для нее - лучше забыть меня, вычеркнуть из своей жизни, вырвать этот лист обо мне словно в ее истории такого никогда и не было, будто это была просто глупая, бесполезная ошибка сценариста ее судьбы. Слово "бесполезно" я с рождения слышал своим именем. Этот вопрос оборачивался для меня слишком сложной задачей, заставляя погружаться в какое-то новое для меня тревожное чувство, в какую - то новую ноющую, отдаленную боль. Сейчас остается надеяться на то, что выход на улицу, прямиком в морозную зиму поможет еще крепче поставить себя на ноги и очистить, взбодрить мой разум. На улице и правда было по-особенному хорошо. Холодный воздух тут же встретил меня полнейшим приходом в себя после пьянки и короткого сна на твердом полу. Вытаскивая из пачки сигарету я плюхаюсь на промозглую лавочку на детской площадке и глубже кутаюсь в шарф, в очередной раз сожалея воробушкам на ветках деревьев. От мыслей о бедных воробьях меня отвлекает тихий писк который я сразу выхватываю из общего шума на улице, и даже не до конца осознав откуда исходит звук, уже пытаюсь выцепить что-то глазами. Несколько секунд поиска и моему взору предоставляется маленький дрожащий клубок шерсти, а сердце в ту же секунду больно сжимается от жалости к этому существу. На улице такой холод, и кто-то, блять, решил выбросить котенка? Маленький, белый, словно снежок котёнок с розовым носиком оказывается на моих руках, доверчиво всматривается в мое лицо и тут же рвется ко мне в куртку лишь бы найти убежище потеплее. И теперь мурчащее чудо в куртке заставляло поверить в то, что все-таки я не такой плохой и ужасный. - Ну и что мне делать, а? Может хоть ты подскажешь, как теперь вернуть ее доверие? Несколько минут я наслаждался звенящей пустотой в голове: на это время моя проблема стала будто не только моей. Это успокаивало и дарило ложную надежду, что все встанет на свои места, и странные мысли больше не будут терзать изнутри. Конечно, скоро все снова станет сложно. Снова вернется тоска и раздражение. Но сейчас я прислушивался к едва уловимому мурчанию и старался не вдумываться в собственные слова, произнесенные только что. То, что мешало мне жить, все-таки прорвалось наружу, и единственное, чему я мог радоваться, так это то, что слышал меня только котенок. А он точно никому не расскажет. С первым выдохом едкого сигаретного дыма мои мысли возвращаются обратно в больную голову, и теперь я решительно не понимаю, что мне делать дальше.

***

Звонко захлопнулась входная дверь, послышались обороты ключа в замке и ещё долго раздавались еле слышным эхом в пустой квартире. Она уютна, по-домашнему обустроена, но всегда было ощущение, что чего-то не хватает. И от этой мысли внутри еще больше засаднила свежая рана. Сейчас бы забыть все что было вчера, сорваться забыв о головной боли и усталости к нему, снова увидеть заспанного и такого нужного. Но сердце жалобно бьющееся из последних сил где-то под ребрами не обманешь, не забудешь по щелчку пальцев те уже вбитые перед глазами картинки, те яркие пятна на его тонкой шее, на такой бледной и нежной коже, на таком важном человеке. Что теперь будет дальше? Я не знаю. Но четко слышу внутренний голос кричащий о том, что дальше так нельзя. Очередное предчувствие с треском обрушивается на голову очередным болезненным ударом, твердящим о том, что я сама виновата. Ведь уже давно поняла, что с ним сложно. Ведь уже знала, что будет больно. Но как вообще можно остановить себя когда его голубые глаза и тихий голос выбивают из колеи заставляя разум плавиться? От горячей воды в ванной отходил пар а я залипала на это зрелище с каждой секундой все больше и больше ломаясь на части. И память моя - на сердце якорь. Самый тяжелый и болезненный, который неизбежно тащит меня на самое дно лишая всякой надежды избавиться от него и спасти свою жизнь. Глаза его - палачи, а я добровольно согласилась на нещадную смерть под этим взором. И без него невозможно, и с ним безумно страшно и больно. Его всегда приходилось добиваться, потому что Серафим - сплошная стена, которую ни разрушить, ни переступить. И дай бог, если там появится дверь по его собственному желанию. Теперь остается лишь ждать вдали от Серафима, когда воспоминания о нем станут обыденностью, не более чем воспоминание о вчерашнем дожде или сильном снегопаде. Когда они не будут резать острым лезвием по коже, выводя до боли желанные слова, все еще отдающиеся в ушах. Стоит только зайти дальше, чем положено - и пропасть поглотит меня. Канат все еще слишком тонок, а эквилибрист из меня никакой. Балансировать не выходит, остается только лететь вниз головой. И наступит ли вообще этот день, когда я смогу спокойно дышать и не выпадать из реальности, когда кто-то назовет его имя или увижу в толпе хоть немного похожий силуэт? И день вроде даже прошел не так плохо после короткого сна, но только не получается жить.