Два Доктора

Чумной Доктор ничего не ответил Доктору Стрэнджу. Не успел. Случившееся далее перекрыло непредсказуемостью произошедшее немногим ранее по шкале от одного до десяти на все сто. Причем обрушилось все одновременно. Таинственная воронка, доставившая странного англоязычного пришельца в Петербург, вдруг поглотила его в мгновение ока и бесследно испарилась, но это ладно. Птица инстинктивно уловил за спиной какое-то движение, начал было оборачиваться, в точности, как до этого нейрохирург с ковром-самолетом на плечах, и точно так же пропал. К немалой радости банкирши, но это уже другая, далеко не столь занимательная история. Птица не то летел, не то плыл, в море ослепительно-ярких, физически ощущаемых красок, со скоростью света выжатой до упора. До тех пор, пока не увидел… себя! Себя самого, но не сказать, чтобы, как полагается, зеркально на себя похожего, себя – таким, каким он никогда в жизни не был! В месте, где он ни разу не бывал, более того, не думал, что такие вообще существуют в действительности. Вопрос о сумасшествии был им еще раз поднят и сразу откинут прочь: что бы это ни было, оно было настоящим, он просто знал это, понимал всем своим существом. Вдобавок, не до того тут же стало, чтобы ломать голову над такой ерундой, по сравнению с тем, как он влип. Этот другой он. Менты повязали! В форме импозантной настолько, что хоть сейчас на гей-вечеринку. Времени на раздумья, с одной стороны, не было, а с другой оно ему было и не нужно. Он с детства только и делал, что защищал другого, тоже себя. Порадовавшись тому, что на нем по прежнему маска, кстати сказать, отлично вписывающаяся в стим-панковский окружающий мир; и у второго него не будет крадущего драгоценные секунды шока от встречи с рыжеволосым собой, Птица вскинул руки, окликнув себя именем, мгновенно пришедшим на ум, стоило решить так сделать. Ничего удивительного, собственно, ведь это его имя так же. - Ян! Пригнись! Молниеносность реакции у Яна Хоупа оказалась ничуть не хуже, чем у него самого, чему удивляться, в принципе, опять же не стоило. Орущие благим и отборным матом, менты повалились в снег, сбивая с себя огонь. Птица с Яном кивнули друг другу, после чего второй дал деру отлично ему известными дворами и темными закоулками, а первый с облегчением улыбнулся. Как немедленно выяснилось, крайне преждевременно. Всего долю секунды спустя его уже снова с силой волокло куда-то сквозь безумный хоровод красок и образов. Прямиком на встречу с еще одним Другим Собой, чему Птица теперь даже не удивился; которому еще больше требовалась его незамедлительная помощь. Этот он был похож на себя еще меньше. Не знал бы Птица самого себя, запросто не узнал бы, по крайней мере, сходу. Или это костюм, в каком мог бы щеголять современник Моцарта, настолько сбивал с толку. Рыжим он опять почему-то не был, ну обхохочешься, и еще раз спасибо маске, какие были вполне себе в ходу в это время. На этот раз все получилось как-то совсем не так. А как, Птица даже толком не понял. В него, барона Анатоля Гартенберга, уже на всех парах летела пуля-дура, выпущенная рукой друга-подлеца, соблазнившего его невесту, с которым он, как принято говорить, имел честь драться на дуэли. Можно подумать, много было чести марать руки о такую мразь. Времени ни на что не оставалось нисколько, и Птица… просто-напросто занял, всего на мгновенье, его, а не свое, место. От души шарахнув по противнику огнем с обеих рук разом. Жизнь Птице сохранила броня, так же, как сам он Анатолю, не менее других потрясенно взирающему на инфернальный случай самовозгорания, приключившийся с графом Андреем Гавриловичем. Что и было занесено в надлежащие протоколы, чему еще при матушке-императрице Екатерине Второй никто бы не поверил, но поразительные факты и свидетельские показания людей чести говорили сами за себя. Спустя некоторое время барон Гартенберг счастливо женился на прелестной и добросердечной девушке, полюбившей его столь же искренне, как однажды все-таки вновь решился распахнуть свое разбитое сердце он сам. Но и это тоже уже совсем другая история. А Птица продолжил не лететь, а слов нет таких, чтобы дать определению тому, что с ним происходило, все быстрей и быстрее. Следующей остановкой стали родные питерские пенаты, что не могло его не порадовать, кабы и время оказалось на его стороне, но увы. С веком снова-здорово случился конкретный недолет. Мало того, его вдобавок угораздило попасть в самый разгар восстания декабристов. - Из огня да в полымя. – мрачно констатировал Птица, испытывая огромное желание чего-нибудь поджечь под шумок, все равно в начавшейся свалке этого никто не заметит. Тут-то он и заметил себя! Мельком, краем глаза, толком рассмотреть и то не успев. Но зачем он здесь и как мало у него на это времени, понятно стало сразу. Совершенно ошалевший кадет, или кто уж он там был, задал от своего спасителя стрекача проворней, чем улепетывающий от ментовкой погони Ян, если Птица не ошибся, неистово крестясь на бегу. Тут маски определенно давно вышли из житейского обихода. Вот это бы этого другого его кондратий хватил, узри он, так сказать, себя без веющей жутью чумной личины! Подумаешь, всего-то разок огнем пальнул, почти незаметно получилось на общем батальном фоне, так что дело никак не в этом. Довольно посмеивающийся Птица зашагал куда подальше от продолжающей громыхать выстрелами Дворцовой, ожидая, когда его подхватит и увлечет в дальнейший путь искрящийся всеми цветами радуги потусторонний экспресс. Чего на сей раз так и не произошло. - Приехали. – подвел Птица неутешительный итог, так и не дождавшись попутки, однако все еще отказываясь окончательно поверить в то, что для него все закончится таким нелепым образом. - Доктор Стрэндж, эй! Ты меня в это втянул, ты теперь, как хочешь, так обратно и вытаскивай!