Склонность к несчастным случаям

В дождливом Санкт-Петербурге стояла глубокая ночь. Приятный летний ветерок разгонял мусор по мокрым тротуарам, редкие птицы зачем-то кричали, будто кого-то звали, а машины, в которых люди в столь поздний час куда-то и зачем-то спешили, с шумным хлюпаньем проезжали мимо всей этой суеты. Фонари слабо освещали улицу, но даже так любой мог заметить, что город находится в плачевном состоянии, словно все дворники враз бросили свою работу, а люди этим умело воспользовались и решили, что деструктивное поведение — это то, чего улицам Питера так не хватало. Но если кто-то решит сказать, что город никто не спешит восстанавливать, то он очень грубо ошибётся: все работали ради того, чтобы вернуть культурной столице России прежний вид. На складе, который исследовал стажёр Дмитрий Дубин, тоже было много мусора: сломанные доски, разбитая фанера, какие-то инструменты самых разных размеров и даже несколько швеллеров, находившихся здесь по неизвестной причине. Хотя сам склад, в принципе, и не позиционировался на аккуратном хранении: стоимость месячной аренды сегмента была сопоставима с ценой за коммунальные услуги, а потому здесь хранили свои вещи зачастую не самые честные люди. Более того, если знать, когда сюда прийти, своё барахло можно оставить здесь абсолютно бесплатно. Никто не следит за помещением, не считая полупьяного охранника в маленькой будке, так что Дима подумал, что ему может повезти найти здесь один из двенадцати пропавших холодильников. Он осторожно ступал, боясь задеть что-нибудь, что могло упасть и привлечь внимание спящего охранника. Дима ни в коем случае не пробрался сюда нелегально, но нарушать сон человека он не хотел, особенно учитывая, что он его уже разбудил один раз, когда предъявлял ордер на осмотр склада. Да и перспектива уронить на себя какой-нибудь старый стеллаж не прельщала. Дубин грезил о смерти героя, но не такой он её видел. Если быть честным, то он должен был приехать сюда только утром, притом не один, а со своим напарником. Но Дима, мечтавший вернуть репутацию в отделе и, в частности, расположение майора Игоря Грома, решил, что если он найдёт хотя бы один холодильник, то уважение к нему возрастёт, пусть и не сильно. Они с Игорем нашли уже восемь; после дела о Чумном Докторе подобная работа казалась скучной рутиной, но Дима — пять минут как выпускник академии, ему пока всё интересно. Даже холодильники. — Ай! — вздрогнул стажёр, когда почувствовал движение снизу. Он быстро взял себя в руки и решительно посмотрел на пол, где обнаружил только убегающую крысу. — Чёрт, — тихонько выругался юноша. Он медленно обходил территорию и водил фонариком по всевозможным закоулкам, лелея надежды на лучшее. Вот какой-то белый шкаф, выполненный в стиле модерн, который легко спутать с холодильником. Не то. Или вон, гладкая матовая дверь чернильного цвета — всё ещё не то. В каком-то углу стоят четыре побитых жизнью шкафа-пенала. И ни один из них не холодильник. Почему Диме так не везёт? Сначала не полюбился коллегам, потом сдал своего напарника ФСБ, за что коллеги невзлюбили его ещё больше, а теперь не может даже огромные параллелепипеды с дверцами найти! Четыре холодильника… Дима развернулся и стремительно побежал обратно к пеналам, забыв, что изначально не хотел излишне громким поведением разбудить охранника. Посмотрев на них повнимательнее и со всех сторон, Дубин понял своё счастье: он нашёл оставшуюся технику! На всякий случай он сверил названия моделей и фотографии и окончательно убедился, что дело можно закрывать. Он понимал, что для возвращения доверия сослуживцев предстоит пройти долгий путь, но это был первый хороший шаг. Дима почему-то решил, что будет неплохо, если он сам эти холодильники донесёт до выхода, откуда их уже смогут забрать грузчики и увезти обратно в магазин. Он хотел приносить пользу людям столько, сколько мог без серьёзных последствий, а помощь в транспортировке бытовой техники казалась благородной и совершенно безопасной идеей. Ещё и Игорь, возможно, похвалит, мол, молодец, сильный, оказывается. Он решил начать с холодильника поменьше. Тот был ниже остальных, выкрашен в белый и имел выпуклую форму. «Кто в современном мире такие покупает?», — подумал Дима и обхватил технику с двух сторон. Холодильник был явно рассчитан на очень маленькие квартиры, возможно, даже на студии, поскольку даже невысокому Дубину хватило длины рук, чтобы легко обнять бока — ещё и фаланги получалось согнуть так, что они задевали заднюю стенку. Дима потянул холодильник вверх и на себя, а затем, дрожащими руками держа своё сокровище, почувствовал резкую боль в пояснице, которая вынудила его внезапно поставить холодильник обратно на пол. Правильнее было бы сказать, что холодильник был брошен, а не поставлен, но его форма и небольшие габариты спасли технику от громкого падения и, как следствие, ломания. Дубину же стало вдруг не до холодильников. Если бы он сейчас разбил один, он бы не обратил внимания, потому что боль в спине хоть и не была уже настолько интенсивной, как во время её вспышки, но всё ещё доставляла сильный дискомфорт. Он сел на пол и лбом опёрся о холодильник, почувствовав приятную отрезвляющую прохладу. Боль распространялась только на поясницу, но во всём теле Дима чувствовал слабость, вызванную не то растяжением, не то простым испугом. Сидеть было очень сложно, поэтому Дубин предпочёл лечь на отсыревший пол, по которому иногда пробегали крысы. Противно, но уже спустя пару минут сознание прояснилось, и Дима начал пытаться дышать медленнее — он даже не заметил, что его дыхание было быстрым и сбивчивым. Плохая была идея с тасканием бытовой техники; Дубин на всю жизнь запомнил, что никогда не стоит заниматься чем-то подобным в одиночку. Теперь он лежит один на Богом забытом складе, из свидетелей только мелкие грызуны, пауки и четыре холодильника, позвать на помощь некого — юноша не верил, что охранник его хотя бы услышит, не говоря уже о том, чтобы он пришёл сюда. Что ему делать? Как только Дима выровнял дыхание достаточно, чтобы не казалось, будто он только что пробежал марафон, он решил позвонить единственному человеку, который ответил бы на звонок и согласился бы посреди ночи приехать и помочь непутёвому стажёру. Гром взял трубку только после третьего гудка. — Игорь? Ты не спишь? — вежливо поинтересовался Дима, голос предательски дрожал, и юноша надеялся, что его напарник не заметит этой детали. — Действительно, не сплю ли я, — услышал раздражённый зевок на том конце провода Дубин. Ему стало стыдно, и он никак не ответил Игорю — разговоры не усиливали боль, но мозг работал тяжело, и Дима где-то на задворках сознания осознавал, что всю нужную информацию из него придётся вытягивать. — Эй, если звонишь, то потрудись хотя бы объяснить зачем, — с нескрываемым недовольством пробурчал Гром. — Я, э-э-э… Холодильники нашёл, — Дима постарался вложить в слова как можно больше оптимизма, чтобы таким способом улучшить настроение другу. Он понимал, что в три сорок восемь только сон может кому-то поднять настроение, да и Игорь был не из тех людей, которые легко заражались жизнерадостностью, но Дубина это вообще никогда ещё не останавливало. — Ну, молодец. А не мог до утра подождать, чтобы вместе поехать? — Нет, — честно сказал Дима. — А позвонить с утра тоже не? — было слышно, как где-то на фоне зашумела вода — майор встал с кровати и пошёл умываться. — Не, — стажёр только сейчас понял, насколько он хотел спать. — Ты где? — спросил окончательно проснувшийся Игорь. — Здесь. — И где это? — вперемешку с негодованием в голосе напарника сквозило беспокойство. Или Дима уже начал ловить галлюцинации. Хотя с чего? Он же спину растянул, а не мухоморов наелся. — Здесь — это тут. — Ты ранен? — Как сказать… Вроде да, а вроде и нет… — Дима озадачился: можно ли это назвать ранением? Его ведь не ножом пырнули; он сам себе нанёс травму, что, по идее, ранением не являлось. Или всё-таки являлось? — Так, — серьёзно начал Гром. — Ты сейчас там, куда мы должны были поехать утром? — Ага… — И что с тобой случилось? — послышалось шуршание одежды. — Это глупо, но я, кажется, спину сорвал, — признался Дубин. Потолок на складе был некрасивым, его бы покрасить… — Зачем? В смысле, как? — Дима услышал звон упавших ключей и тихую ругань Игоря. — Я холодильник захотел до выхода донести. Не рассчитал немного. Здесь на полу лежать мокро, забери меня отсюда, пожалуйста. — Боже, — тяжело вздохнул Гром. — Правильно тебя Дубиной называют. — Я не хотел, оно само, — по-детски ответил Дима. Было холодно, но он где-то слышал, что к сорванной спине надо прикладывать лёд. — Ляг на спину и не двигайся, — давал ценные указания Игорь (правда, Дима уже сам понял, как ему лучше действовать, и даже сказал об этом секундой ранее). — Я скоро приеду. Позвонил магазину? — Я забыл, — Дубин вспомнил, что не уведомил магазин, у которого украли холодильники, что нашлись последние четыре пропажи. — Ну и чёрт с ними, — Дима даже через телефон почувствовал, как майор усмехнулся. Стажёр снова остался один. Единственным развлечением, которое не усиливало ноющую боль, было рассматривание потолка и окружения. К несчастью, оправа очков сильно урезала поле зрения, поэтому приходилось довольствоваться довольно маленьким куском картинки —головой Дубин решил на всякий случай не мотать. Дима проверял телефон каждые пять минут, как ему казалось, но на деле проходило только около двух минут. Ожидание убивало, равно как и необходимость мириться с неприятными ощущениями в пояснице. Было время подумать о жизни. Куда Дима дел свой мозг в тот момент, когда он решил, что сможет сам унести отсюда четыре холодильника? И это он ещё самый маленький взял. Что ему мешало просто позвонить магазину, чтобы они сами приехали и забрали эту несчастную технику? Конечно, чувство долга, проявляющееся в самые неподходящие моменты. На работе наверняка ещё больше смеяться будут, вот только если они думают, что подобные трудности останавливают Дубина, то они глубоко заблуждаются. Дима был крайне целеустремлённым, и это вкупе с преданностью морали (которую он нарушил лишь однажды, рассказав Стрелкову всю правду, но за этот случай ему до сих пор очень стыдно) делало его идеальным блюстителем закона, что бы другие не говорили. Он собака. И Игорь собака. Оба верны своему делу, и стажёр точно ещё докажет это и себе, и напарнику, и всему отделу. Мимо пробежала очередная крыса. Вернее, было бы прекрасно, если бы она действительно проигнорировала Диму, но она, к несчастью, заинтересовалась гостем и подобралась ближе. — Уйди, — Дубин попытался оттолкнуть крысу плечом — можно было бы просто её взять и несильно откинуть, чтобы ушла, но мало ли какие заболевания она на себе переносит. — Уйди! — громче повторил юноша назойливому грызуну, забравшемуся ему на грудь. Очень некстати вспомнился вид пыток, при котором в клетку без дна загоняли крыс и ставили их на грудь и живот человека; понятно, как крысы искали выход. От ассоциации стало дурно, и Дима с шипением дёрнулся — от поворотов телом становилось только хуже, зато животное упало на пол. — Дима! — с другого конца склада послышался голос Грома. — Я здесь! — радостно ответил вышеупомянутый стажёр, наблюдая за убегающей крысой. Игорь наконец добрался до нужного места и посветил прямо в лицо Диме. Последний зажмурился, но улыбнулся. — А я холодильники нашёл, — зачем-то повторил Дубин. Возможно, потому что он хотел, чтобы на его старания обратили внимание. На всякий случай он указал правой рукой на технику. — Вижу, — сухо бросил Игорь. Он зол? Разочарован в стажёре? Дима не понимал. — Идти можешь? — Наверное? — после того, как он сорвал спину, он стоял секунды три от силы, после чего сел, но и в таком положении он не провёл слишком много времени. Гром протянул руку, приглашая встать. Дима схватил её, как спасительную соломинку, и почувствовал, как ему помогают подняться. Поясница неприятно загудела с удвоившейся силой. — Тише, хорошо, — похвалил Игорь. — Если тебе кажется, что не сможешь устоять, то не надо. — Всё нормально. Спасибо, — слабо сказал Дима. — Прости, что заставил ехать сюда через весь город. — Ничего, но я тебе этого не забуду, — усмехнулся майор, встав так, чтобы Дубин мог без проблем встать, в случае необходимости опираясь на Грома. — Давай сваливать отсюда. Потом поговорим. Дима с большим усилием встал, не до конца разогнувшись и опираясь на Игоря. В пояснице сильно тянуло, и хотелось лечь обратно на пол, но он стоит и постепенно приходит в себя, затем делает небольшие шаги, всё ещё навалившись на напарника, и спустя несколько минут наконец выходит со склада. Лицо обдаёт ночной свежестью, а на улице уже начинает светать. Мусора вокруг было всё так же много, охранник по-прежнему спал, а рядом с выходом стояла одинокая машина. — Ты его не будил? — поинтересовался Дима, указывая на будку. — Нет, конечно, — лукаво улыбнулся Игорь, хотя Дима и не увидел этого. — Ты проник на склад нелегально, — полусонно добавил Дубин. — Не начинай, — закатил глаза Гром. — Садись, до больницы доедем. — А можно просто домой? — забираясь на заднее сиденье, спросил Дима. У него не было предвзятого отношения к подобным учреждениям, но он считал, что может съездить туда утром, выспавшись и никого не напрягая. — С дуба рухнул? — Игорь сел рядом и назвал таксисту адрес. — Если это что-то серьёзное, будешь потом мириться с последствиями. А последствия, поверь, могут быть самыми разными, — он вздохнул и приоткрыл окно. — Я бы мог и сам, — Дима немного обиженно сполз вниз, полулёжа расположившись на кресле. — И поэтому позвонил? — с издёвкой в голосе спросил Гром. — Это другое, — отвернулся Дубин. — Да, хорошо, — пожал плечами майор. — А теперь помолчи и дай хотя бы пятнадцать минут поспать. Спокойной ночи.

***

— Ты прям счастливчик, — расслабленно улыбался Игорь, помогая скрюченному стажёру выйти из травмпункта. — Они же ничего не сделали, — ворчал Дима. — А если я себе не мышцу растянул, а позвоночник сломал? Они даже на рентген меня не отправили! А вдруг я умру через неделю, а они будут в этом виноваты? Им же просто лень что-либо делать… — Ни хрена ж себе. Ты, оказывается, тот ещё ипохондрик. — Я не ипохондрик! — воскликнул юноша, игнорируя заинтересованные взгляды зевак, что-то забывших в больнице в половине пятого утра. — Этот врач — лодырь и бездарь, а ещё он ужасно некомпетентный. Когда увидишь, как моя семья плачет над моей могилой, вспомни мои слова!.. — Я не позволю тебе умереть от простого растяжения, успокойся, — Игорь приобнял смутившегося Диму. — Сказали же, если не сможешь безболезненно ходить через неделю — приехать снова. Твоя смерть пока никому не нужна, так что я прослежу, чтобы ты не умер. В крайнем случае наш отдел найдёт, за что его можно посадить, — широко улыбнулся Гром. — А можно отдел сюда не впутывать? — Почему? — удивился майор. — Просто, — не захотел рассказывать о мучавших его конфликтах с коллегами Дубин. Гром наверняка не замечал, что его отношения с коллективом клеились из рук вон плохо, да и зачем майору об этом знать, если ему самому порой безразлично, что сослуживцы о нём думают? — Как скажешь, — отступил Гром. — А ты где живёшь? — спросил он, усаживая стажёра на ближайшее кресло и набирая номер такси. Дубин продиктовал адрес. — Игорь? — обратил на себя внимание стажёр, когда напарник вызвал машину. — Чё ещё? — Спасибо. — Ты похож на щенка золотистого ретривера, — ответил Гром спустя несколько секунд и устало потёр переносицу. — Такой же пушистый блондин, благодарный за каждую мелочь. Мне почему-то кажется, что это далеко не последний раз, когда ты меня будешь благодарить так, словно я тебе жизнь спас…

***

После того, что натворил Чумной Доктор, всем сотрудникам правоохранительных органов приходилось работать сверхурочно и порой даже без выходных, и до того, как Дима растянул спину, он думал, что будет рад внезапному отпуску, пусть и больничному. На деле же выяснилось, что лежать круглые сутки и ничего не делать — то ещё испытание для нервной системы. Тут скорее сработал так называемый закон подлости: когда Диме запретили двигаться, он тут же захотел обойти весь Санкт-Петербург, заняться скалолазанием и прийти в какой-нибудь подпольный бойцовский клуб с Игорем. Но во время обычного выходного дня Дубин мог целый день проваляться на диване, листая ленту в соцсетях или рисуя в скетчбуке. «Справедливости нет», — изнывал юноша, в миллионный раз рассматривая до боли (и физической тоже) знакомую гостиную. К вечеру третьего дня Дубин был готов наплевать на указания врача и станцевать нижний брейк, просто чтобы хоть как-то развлечься. Игорь, конечно, не одобрял, когда стажёр был вынужден вставать, чтобы сходить на кухню или в туалет, но против физиологических потребностей не пойдёшь, как в своё время сказал Маслоу¹. В связи с этим Гром каждый день после работы заваливался в квартиру к Диме, приносил с собой шавермы, поскольку ничего не умел готовить, прикладывал холодный компресс к спине и рассказывал о том, что происходило в участке (ничего интересного). Сейчас Игорь сидел на стуле рядом с диваном, положив одну ногу на другую, и жаловался на людей. — А потом я его послал, — гордо заявил Гром. — Не смотри так осуждающе. Нехрен страдать фигнёй, когда надо работать. — Я тоже сейчас страдаю ерундой, когда надо работать, — наигранно обиделся Дубин, заменяя ругательства более приличными словами. — Ты — другое. А Комаров, как обычно, думает, что он гений, по щелчку пальцев раскрывающий сложнейшие преступления. — Мне кажется, в нём есть талант, — не согласился Дима. — Не защищай его, он не достоин, — майор нахмурился и наклонился ближе. — Как спина? — Так же, как и пять минут назад. Можешь не спрашивать это так часто, ничего не меняется. — Всё так плохо? — Всё хорошо. Игорь прыснул и подумал, что принёс слишком мало шавермы. Дима тихо благодарил Судьбу за то, что есть хоть кто-то, кто не мать и не сестра и кто может скрасить его недельный больничный. Приятное тепло разливалось в груди, а общение с другом было отрадным, хоть и не самым информативным. Как правило, Дима показывал все свои наброски, которые он нарисовал за день, и жаловался на скуку; Игорь просто рассказывал, какие люди козлы. — Меня, кстати, Фёдор Иваныч в гости звал, — зачем-то сказал Гром. — Ну, сходи, в чём проблема-то, — не понял Дима. — Так он сегодня звал. — Так иди, я ж не держу! — стажёр представил, как он привяжет Игоря к стулу и заставит и дальше жаловаться на коллег, лишь бы тот не уходил лепить пельмени к начальнику. От представленного на лице расплылась улыбка. — Я с тобой сижу, — сказал Игорь так, словно объяснял, что дважды два — четыре. — А я что, твоя жена, чтобы меня так опекать? — Дубин театрально приложил руку ко лбу и откинул голову. — Да мы не женаты, вроде, — майор занялся рассматриванием полосатых обоев. — Точно, как я мог забыть? — Досадное упущение, надо будет исправить, — рассмеялся Игорь. — ЗАГС уже закрыт, так что сегодня никак, — подхватил Дима, а в голове промелькнула мысль, что у него больше нет друзей, с которыми он мог бы шутить на такие темы. — Сначала придётся узаконить однополые браки в России, — развёл руками майор. — Так что придётся уехать за границу, когда ты сможешь снова ходить. — Ты преувеличиваешь мои проблемы, — Дубин скрестил руки на груди, нечаянно уронив одну из подушек. — Мне кажется, что я уже сейчас мог бы спокойно ходить, но ты же считаешь, что я сломаюсь, как карточный домик. Кстати, в продолжение шутки. Первые однополые браки были узаконены в Нидерландах в две тысячи первом году… Ай! — в него прилетела подушка, за которой потянулся Игорь. — Откуда ты, блин, знаешь это? Ещё скажи, что Земля не круглая, — беззлобно издевался майор. — Вообще-то, Земля имеет форму геоида, а ты безграмотный, раз считаешь, что она круглая. Они посмеялись, после чего сидели и какое-то время наслаждались тишиной. Грелка, подложенная под поясницу, была всё ещё тёплой, а шаверма, которую он немного не доел (потому что четыре шавермы за вечер — много, решил Дима), уже была остывшей. — Игорь? Можешь разогреть шаверму, пожалуйста? — Есть разогретую шаву — извращение, — бросил Гром, но продукт взял и ушёл на кухню. — Спасибо, — хихикнул Дима и потянулся на диване. В спине неприятно заныло, но это была приемлемая цена за то, чтобы немного размять затвердевшие мышцы. — А почему к Фёдору Ивановичу не идёшь? — вдруг вспомнил он. — А как я тебя одного брошу? Тебя даже с Юлей не оставить. Только если она сможет за пятнадцать минут вернуться из Челябинска, но чёт я сильно сомневаюсь, что она так умеет, — громко объяснял Игорь, перекрикивая писк микроволновой печи. — Как спина, кстати? — Я не ребёнок, проживу один. А спина — великолепно, готов кросс пробежать, — каждый раз Дима пытался придумать оригинальный ответ, но все самые интересные идеи уже исчерпали себя. Поясница болела значительно меньше, чем когда он только получил травму, но вставать ему запрещали первые четверо суток после растяжения. Зато сегодня он уже смог выпрямиться, пусть и ненадолго: спина заныла по новой. О своём успехе он рассказал Грому по телефону; тот сначала порадовался, а потом приказал вернуться на диван и не больше не вставать, пообещав купить шоколадку и отпраздновать это событие. Угадайте, кто забыл про шоколад?.. — Не стоит, — Игорь вернулся с разогретой шавермой. — Через недельку отведу тебя в нашу тренажёрку, а то ты скоро только карандаш с блокнотом поднять сможешь. — Брось, я же просто неправильно попытался поднять этот чёртов холодильник, — буркнул Дима, вцепившись зубами в принесённую еду. — Я не настолько слабый. — Возможно, но от нескольких тренировок всё равно не отвертишься. — Но Игорь! — Всё, всё. Замолчи и ешь, а то ещё подавишься и сдохнешь, потому что я не умею оказывать первую помощь. Можно? — Гром поинтересовался скорее по привычке, потому что он всё равно уже забрал скетчбук со спинки дивана. — Ты скоро все рисунки оттуда выучишь, знаешь ли, — безразлично согласился Дима. — А чё это ты такой недовольный? Грелка больше не грелка? — полушутя-полусерьёзно спросил майор. Дубин что-то промычал себе под нос и достал из-под поясницы окончательно остывшую грелку. Игорь перед уходом на кухню только бросил: "А вместе с шавой отдать её нельзя было?". Стажёра поражало, насколько иногда Игорь с его нулевым эмоциональным интеллектом мог легко читать окружающих. Дима был рад, что из всех полицейских в участке ему в напарники и наставники достался нелюдимый, грубый, но на удивление понимающий и, оказывается, иногда заботливый майор Игорь Гром, в настоящее время стоящий на кухне и наливающий горячей воды в грелку. Конечно, Дима никогда и никому не расскажет об этом, особенно на работе, потому что, во-первых, сам Игорь бы точно не хотел разрушать укоренившееся мнение о нём как об одиночке, а во-вторых, стажёр не хотел создавать впечатление о себе как о кисейной барышне, которая от каждого чиха может уйти на больничный. О нём и без того в участке не самого высокого мнения, а тут ещё проиграл битву с холодильником. — Держи, — Игорь вернулся и кинул грелку на Дубина. — Спасибо, — ответил Дима. — За что опять? — вздохнул Гром. — За всё спасибо. — Точно щенок, — Игорь не вкладывал в это слово оскорбление — лишь доброе сравнение с верной и за всё благодарной собакой. И Дима знал это.