Склонность к несчастным случаям

Дима фактически убивал свой режим сна и даже не особо скрывал это — так со стороны виделось каждому в участке, хотя ситуация была несколько иной. Дело в том, что он стал часто брать ночные смены, потому что, во-первых, они имеют больший вес перед дневными — значит, он быстрее забудет о статусе стажёра и пополнит ряды служителей закона как полноценный работник, а во-вторых, спать стало просто трудно. Нелепые кошмары, часть из которых он даже не помнит, но из-за них почувствовать себя отдохнувшим никак не получалось. Таблетки он не пьёт из принципа: не одобряется это в полиции, и всё тут. Наконец, он уже почти две недели помогал Игорю искать преступника, грабящего исключительно ювелирные магазины и ломбарды. На данный момент было совершено четыре нападения в абсолютно разных частях города, и единственное, что они установили наверняка — периодичность, с которой их грабитель наведывался в магазины: каждые три дня. Дубин бессильно посмотрел на папку с подробностями дела. Никаких зацепок, но майор выбрал один ювелирный магазинчик, в который мог бы нагрянуть вор — пальцем в небо ткнул, как говорится. С другой стороны, если Гром сказал, что грабитель придёт именно туда, значит, он придёт именно туда: он никогда не ошибался. Когда случалось так, что в расчётах Игоря появлялась ошибка, стажёру казалось, что это преступники просчитались — никак не его напарник. Или это отсутствие нормального сна так сказалось на мировоззрении Дубина. — Может, отгул возьмёшь? — плюхнулся за стол напротив Игорь, держа в руках папку от криминалистов. — Поспишь немного. — Не, всё нормально, — улыбнулся Дима, подпирая голову и гоняя по столу ручку. — А я говорил тебе не брать слишком много ночных, — с упрёком бросил майор и стал изучать документы. Стажёр бегло посмотрел на объём папки в руках напарника и предпочёл сделать вид, что его совершенно не интересует её содержимое. Чтение бы заняло два часа в лучшем случае, так что пусть Игорь сам всё узнает и потом расскажет самое важное. Им ещё предстоит завтра ехать в ювелирный — сидеть и ждать преступника, чтобы поймать его на месте. — Дим, ты сильно занят? — спросил Гром через неопределённое количество времени. — Нет, — ответил Дима после грустного вздоха, догадываясь, к чему был задан вопрос. — Тогда давай разделим работу, потому что застрелиться ж можно, сколько тут читать! — Игорь передал часть бумаг из папки другу, давая тем самым понять, что «нет» за ответ не принимается. — Спасибо. Быстрее закончим — быстрее поймём, в правильном ли мы направлении идём. Дубин с ненавистью посмотрел на листы — около тридцати штук с написанным на них мелким шрифтом текстом — и часы на компьютере. Середина рабочего дня. Ни шанса, что можно будет сказать, что он не успел прочесть их сегодня, извиниться и заняться этим завтра. К чёрту всё, Игорь прав: надо прекращать ходить в ночные дежурства и взять несколько выходных. Ещё лучше будет, если он и майора уговорить на отдых. Не обязательно совместный («С чего бы вдруг, мы же не пара», — повторял юноша), но было бы классно сходить вместе куда-нибудь или, может, просто пить чай и смотреть сериал, как они уже делали однажды. Правда, тогда всё было скорее вынужденно, но что мешает снова по-дружески собраться и заняться ничегонеделанием? Вместо работы он стал читать не одну сотню сообщений от Ксюши, в которых она приводит аргументы в пользу необходимости развития отношений с Игорем. И ещё мириады схожих сообщений от Юли. Изучая их, Дима не заметил, как медленно опускается его голова на стол — желание поспать, будь оно проклято, победило все тщетные попытки бодрствовать хотя бы ещё несколько часов.

***

Стажёр рассматривал поистине идиотский розовый платок, который он был вынужден надеть, чтобы прикинуться продавцом. Зато на Игоре был такой же, разве не прелесть? Не казалось, что последнего это особо волновало, но стажёр улавливал настроение напарника и понимал: тот недоволен униформой не меньше. Сидеть было крайне некомфортно: у Дубина откуда-то взялось плохое предчувствие, и от него не получалось избавиться. Игорю же на всё, что не представляло интереса для дела и не являлось платком, в данный момент было всё равно. Но, по крайней мере, через несколько часов терпеливой слежки их ожидания оправдались: в помещение довольно неожиданно ворвалось трое высоких мужчин (хотя раньше приходил только один, если верить камерам и показаниям), лица которых были скрыты под масками чумного доктора. Пока Дима пессимистично думал, что катавасия с идеями Разумовского, видимо, никогда не закончится, его напарник ловко перескочил через прилавок и напал на не ожидавших сопротивления грабителей. Как бы Дубин не возмущался грубыми методами Игоря в решении проблем, он не мог отрицать, что драка вновь выглядела эффектно, словно была постановкой в красивом голливудском кино. Дима взял на себя одного из грабителей, и юношу нисколько не смущало наличие у того перочинного ножа в руке. Игорь однажды научил своего напарника быстро обезоруживать таких. Игорь… Близорукость не делала Дубина совсем уж слепым, так что краем глаза он увидел, как один из противников Грома откуда-то достал пистолет. Игорь, сконцентрировавшийся на другом преступнике, не заметил угрозы. Дима запаниковал — он не знал, как ему сказать об этом майору. Вернее, знал прекрасно: просто закричать что есть мочи, чтобы напарник точно услышал и вовремя среагировал. Но лёгкий шок затормозил его, и он не успел среагировать — грабитель успел выстрелить раньше. Дима рефлекторно зажмурился во время выстрела, да и его оппонент отступил: тоже не ожидал. Покупатели, прятавшиеся за прилавком, громко вскрикнули. Секунда, и Дубин открывает глаза, потому что он собака, он не может бояться, когда его другу, его стае нужна помощь. Где-то на периферии сознания он слышит чей-то истеричный плач, но то, что он видит, затмевает всё окружение. Все витрины залиты кровью, весь пол в чём-то, что раньше было черепом его напарника, прямо сейчас лежавшего лицом вниз с кровоточащей дырой в затылке — пуля прошла насквозь, это Дубин видел. — Игорь… — голос сорвался, а ноги подкосились. Ему страшно, ему душно и не хватает кислорода. Преступники быстро уходят, кто-то всё ещё плачет, а Дима не верит, что всё может закончиться так просто. Это неправда. Это всё дурной сон, и он сейчас проснётся у себя в квартире, выпьет стакан воды и забудет кошмар. Дубин почувствовал, что он куда-то падает: он теряет сознание? Или это настоящее падение?

***

Дима резко открыл глаза. Где он? Сначала дышать, просто дышать, он… — Тише, спокойно, — сказал сидящий рядом Гром, всё ещё с глупым платком на шее, выглядевший так же испуганно, как Дубин себя ощущал. — Ты… Я… — мысли роились, словно сотни пчёл в улье, и юноша не мог уловить ни одной. — Ты жив? — глупо спросил он, после чего сглотнул и испытал острую необходимость срочно протереть очки. — Значит, я не один схожу с ума, — мрачно заключил майор. — Разберёмся потом, сейчас наша цель — поймать этих гадов. — О-они вооружены, — немного заикаясь, напомнил Дубин. Что происходит? — Игорь, ты… — Повторяю: разберёмся потом, — отрезал Гром. — Слушай план. Игорь почти сразу взял себя в руки — у Димы же перед глазами всё ещё стояла ужасающая картинка обезображенного лица напарника. «Ему в этом плане проще, наверное. Он же не видел себя со стороны», — не то про себя, не то вслух подумал Дубин, занимая новую позицию. Снова трое грабителей вломились в магазин, и на сей раз полицейские были подготовлены. Они переместились так, чтобы без проблем ликвидировать вооружённого. Майор с лёгкостью справился с ним, после чего уложил второго и помог стажёру с третьим. Приехало подкрепление из их участка: Цветков с Комаровым бросили слегка пренебрежительные взгляды на Диму, какой-то неизвестный сержант ободряюще улыбнулся, Зайцева обеспокоенно спросила: «Что случилось?». Игорь о чём-то быстро переговорил с девушкой — Дубин не услышал — и схватил стажёра за руку, уводя его из магазина.

***

Такого Диме даже в самых ужасных кошмарах не снилось. Они ввалились в квартиру, и единственное осмысленное, что смог выдать младший из них, было: «Ты тоже это видел?» — Хуже… — безразлично бросил Игорь, но стажёр готов поклясться, что уловил хорошо скрываемую панику: он уже давно научился читать его эмоции, как бы умело тот их не прятал. — Я это чувствовал. — А я это видел, — настойчиво повторил Дубин. — Игорь, ты… ты умер, — на последнем слове голос предательски сломался, и вместо внятной концовки предложения получилось скомканое мычание. — То есть тебя вообще не смущает, что да, я вроде как умер, но какого-то хрена жив, вернулся назад во времени, а ты единственный, кто это помнит? — громче, чем обычно, ответил майор, скидывая куртку. — Почему единственный? — не понял Дима. Через секунду его озарило: в магазине больше никто не отреагировал на откат в прошлое. — А-а-а… — протянул он, давая тем самым понять, что не нуждается в объяснениях. — Именно. А теперь объясни мне: что это? — он протянул гостю правую руку, на запястье которой красовался ярко-розовый цветок. Дубин не понимал. Всё меньше и меньше происходящее походило на реальность. Ещё утром они сидели в участке, пили кофе и глупо шутили, а теперь стоят и рассматривают цветок, появившийся там явно не по воле Игоря. И, вспомнив все недавние паранормальные события, становится ясно, что есть связь между воскрешением Грома и появлением растения на руке. — Не знаю… — тупо сказал стажёр, практически падая на диван. Слишком ярко он помнил, как он не успел среагировать и спасти своего друга. Последствия от выстрела в череп — не самое приятное зрелище, и Дубин знал об этом ещё со времён академии, но увидеть собственными глазами — совсем другое дело. Удержать мысль о том, что всё относительно хорошо, не получалось, так как вместо неё Диме казалось, что они на самом деле умерли, или это всё сон, а он не может проснуться. — Так, давай без паничек, ладно? — Игорь сел рядом и приобнял напарника — редкий жест, которым он всегда поддерживал или успокаивал впечатлительного стажёра. — Заварим чай, выдохнем, и подумаем об этом. Юля где-то у меня пряники оставляла… Дима смутно помнит, как он оказался за кухонным столом, а напротив стояла чашка с чем-то, что отдалённо напоминало чай. Юноша, с одной стороны, чувствовал себя ребёнком, за которым снова пришлось следить. С другой стороны, эта мысль была в какой-то степени приятной: Игорь Гром заботится о нём. Сию разваливающуюся квартиру он мог с уверенность назвать домом, потому что, во-первых, сюда хотелось возвращаться, во-вторых, иногда здесь он был чаще, чем у себя, и в-третьих, тут его ждали. Ждали же? Хотелось верить. — Азалия, — по фотопоиску нашёл вид цветка стажёр. — Только на тебе покрупнее обычного бутона. Одно из самых распространённых комнатных растений… — Мне не интересна вся техническая ересь, — перебил его Гром. — Ты можешь сказать, откуда оно взялось? — Нет, — честно ответил Дубин. — Ничего подобного. Прости, — он виновато смотрел в стол. — Значит, просто никому об этом не рассказываем, — решил Игорь, легонько хлопнув по столу. — Авось потом разберёмся.

***

Они действительно никому не рассказывали об этом, и Дима спустя неизвестное количество часов? дней? даже начал приходить в себя после увиденного. За всё время они узнали — от цветка избавиться не получается, а место вокруг него словно отекает, но в целом он никак не мешал жить. Разве что раздражал сильно, но под рукавом излюбленной куртки его не было видно. Если бы в их жизни всё было так просто. Они наведались в небольшой ресторанчик к людям, которые обладают ценной в расследовании информацией. Игорь предложил Диме попробовать поговорить самому и сейчас стоял на подстраховке неподалёку от барной стойки, готовый в любой момент вмешаться. Естественно, Дубину в итоге потребовалась помощь, когда двое в стельку пьяных информаторов нависли над ним. Гром полез в драку ещё до того, как она началась. Дима отогнал оскорбительные ассоциации с принцессой в беде — сам прекрасно бы справился — и стал защищаться в меру своих возможностей. Противники были не в его весовой категории, что усложняло всё в несколько раз, плюс на потасовку прибежало ещё полдюжины человек, в том числе повара с кухни, так что битва была вообще не в пользу полицейских. Дима планировал выбраться из кольца, образовавшегося вокруг него, и утащить отсюда майора: зная его стремление уложить всех до последнего, Дубин догадывался, какими побитыми они могут уйти, если не сбегут сейчас. У него сердце кровью обливалось, когда видел, как Игорь разбил себе губу или заработал фингал под глазом, поэтому он делал всё, чтобы не подставлять под удар Грома и не подставляться самому. В этот раз, видимо, не получилось. Повар крупного телосложения, бегающий с ножом, напрягал Диму особенно сильно, а его близость к напарнику пугала. Ударив очередного оппонента в живот — грязный приём, но стажёру уже всё равно, — он снова посмотрел на Игоря и стал свидетелем того, как тот самый повар всадил нож в левую часть груди напарника — приблизительно туда, где должно находиться сердце. — Игорь! — отчаянно вскрикнул Дубин. Только не снова, нет, только не снова…

***

Дима не сразу понял, что его кто-то активно трясёт за плечи и что-то громко повторяет. Когда же он открыл глаза, увидел перед собой живого Грома. Живого, будь он неладен. — Т-ты же… — стажёр шумно втянул в себя воздух и почувствовал, как сильно он дрожит. Видеть чью-то смерть было больно, смерть Игоря — вдвойне. — Я тоже удивлён, — намного ровнее ответил майор. «Он что, вообще не беспокоится по этому поводу?!», — подумал Дима, с трудом сдерживаясь, чтобы не обнять друга — тот мог неправильно расценить сей жест, назвав Дубина слишком сентиментальным и впечатлительным. Хватало, что тот успокаивал его после собственной смерти. — Предлагаю т-туда не ходить, — слабым голосом предложил юноша, не особо узнавая окружение. — Нет, просто говорить теперь буду я. Стой здесь и не вмешивайся, я быстро. Диме хотелось накричать на Грома, дать ему разок хорошую пощёчину, запереть в подвале — всё, лишь бы он наконец одумался и стал думать о чём-то, кроме работы. Дело даже не столько в том, что Дубин хотел повышенного внимания Игоря к себе, сколько в том, что последнему, похоже, плевать, что он умирает и воскрешается практически на глазах у друга, которому никогда и ни при каких обстоятельствах не хотелось видеть, как дорогие ему люди страдают. Находясь в своих раздумьях и пребывая в состоянии паники, юноша не услышал ни звуков разбивания посуды, ни чьих-то криков. В глазах уже привычно потемнело.

***

Он стоял на том же самом месте, но Игорь снова был рядом с ним. — Я кое-что понял, — было первое, что сказал Гром. — Я типа бессмертен, ну или что-то близкое к этому. — Может, хватит умирать? — с мольбой спросил стажёр. — Я не самоубийца, специально подставляться не буду, — он усмехнулся. — Умирать, знаешь ли, немного неприятно. Да и с рукой что-то не то. Потом посмотрю. Я всё-таки выбью из этих тварей правду, подожди… — Игорь! — позвал убегающего в ресторан напарника Дима. Не ожидая ничего хорошего и на сей раз, он сел на лесенку и стал ждать. Никакие внушения «я собака» не могли заставить Дубина встать и посмотреть на очередное убийство его напарника.

***

Во время этого задания Игорь умер в общей сложности четыре раза. В настоящее время Дубин пил валерьянку, найденную в буфете Игоря (откуда она там?..), и был не так напуган, как в предыдущих четырёх временных линиях. Это же можно описать подобным термином? — Игорь, пожалуйста, хватит вести себя так безрассудно, — с дивана подал голос стажёр. — Я не знаю, почему я стал так часто умирать. Дим, всё же нормально! — Это не нормально, — юноша сделал акцент на «не». — Игорь, пойми, абсолютного бессмертия нет и быть не может, — он посмотрел за спинку на гуляющего возле окна напарника. — Эти азалии — подтверждения. — Они меня бесят, — честно ответил Гром, подходы к дивану и падая на него. — Я взрослый мужик, а у меня на руке появляются розовые цветочки, которые сильно зудят и болят при малейшем дуновении ветра. Я умираю, а после какие-то высшие силы вдруг дают мне шанс на искупление. А теперь скажи, я похож на человека, который будет считать это нормальным? Дима покачал головой. Он не знал, что думать: если так будет продолжаться, то всё тело Игоря однажды покроется цветами. И что будет тогда?.. — Не кипишуй, — через какое-то время добавил Игорь. — Буду решать проблемы по мере поступления. «Буду». Не «будем». Диме стало тошно.

***

Дубин старался не связывать своё присутствие рядом с Громом и его смерти, но получалось так, что стажёр всегда в таких случаях был рядом. В этот раз они с Димой преследовали убийцу, который решил скрыться от них на автомобиле, а Зайцева с Комаровым как раз оказались поблизости. Они без раздумий отдали транспортное средство на время погони, зная, что Игорь всё равно справится лучше них. Эта смерть стала первой (и единственной, но это не настолько важно) кончиной Димы. Всё произошло неожиданно: машину занесло на мосту, и они стремительно полетели в реку. Инстинктивно он набрал в лёгкие побольше воздуха и попытался открыть дверь — не получалось. Он не видел, что и как делал Игорь, да и какая разница? Дубин слабо пытался куда-то грести в заполняющемся водой автомобиле, пузырьки воздуха уплывали куда-то наверх, куда стажёру уже никогда не добраться. Примерно так бы он описал всё, что запомнил, на каком-нибудь приёме у психотерапевта. Пришёл в себя он рядом с Зайцевой и Комаровым. Первое, что он стал делать — жадно дышать, обожествляя воздух и понимая, что ничего прекраснее, чем кислород, на Земле пока не придумали. Ксюша испугалась, но Игорь буквально затолкал стажёра на переднее пассажирское сиденье и снова бросился в погоню. Во второй раз, к облегчению Дубина, задержание прошло успешно.

***

— И на тебе нет цветов? — немного нервно спросил Игорь, когда они оказались у него в квартире. Почему снова у майора — загадка. — Да, — ещё раз подтвердил стажёр. — Ты же не ради проверки бросил нас в воду? — Это получилось случайно, — Гром широкими шагами забегал по комнате. — Случайно? Игорь, случайно?! — Дима был близок к нервному срыву. — Ты не можешь так легкомысленно относиться к своему дару… проклятью, скорее. Я уже видел семь твоих смертей из десяти, и я не хочу больше! Мне одной, мать её, хватило! — он не контролировал голос, из-за чего говорил громче и яростнее, чем хотел бы. — Дим, — Гром выставил руки в успокаивающем жесте, но был перебит окончательно вышедшим из себя стажёром: — Открой глаза! Ты Юле дорог, ты Фёдору Ивановичу дорог, ты отделу дорог. Ты мне дорог, понимаешь?! — он схватил напарника за руку. — Они, конечно, не в курсе этого, — юноша указал на азалии, — но я же просто помочь хочу. Не отталкивай меня. Он долго терпел. Почему из всех людей только Дима, собственно, запоминает каждый откат? Эмоции бушуют, нервы на пределе, и он всё-таки немного сорвался. Чёртов придурок, а не напарник ему достался. — Полегче, — Гром постарался тепло улыбнуться. — Может, тебе лучше попросить в пару кого-нибудь другого? — Никогда, — процедил сквозь зубы Дубин. — Мне только ты нужен, и я не брошу тебя одного, понял? Пока майор не пришёл в себя от такого заявления, Дима выскочил из квартиры с гаммой смешанных чувств и побрёл в сторону автобусной остановки. Вне контекста его слова звучали крайне странно и в какой-то мере пугающе для самого юноши.

***

«Я хочу помочь, — повторял себе чуть ли не ежеминутно Дима. — Я могу помочь. В моих силах оказывать моральную поддержку и стараться предотвращать новые убийства Игоря». Примерно половина имеющихся цветов покрывала почти все руки, остальные были на ногах и спине. Стажёр пытался вести статистику, хотя его это ни разу не успокаивало. Дима принёс им по стаканчику кофе, когда заметил, насколько тот неестественно тыкает пальцами по клавиатуре — движение шло практически от плеча. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил юноша. — Я с трудом могу двигать руками, — тихо, чтобы никто не услышал, отвечает Гром. — Вряд ли смогу сразу взять кофе. Я словно перестал их чувствовать, и, если честно, меня это немного пугает… Дим? У Дубина как земля ушла из-под ног — и в прямом, и в переносном значении. Он героически держал бóльшую часть эмоций при себе, храбрился ради Игоря, потому что тот явно делал то же самое для Димы, но ради чего? Ради того, чтобы узнать, что его напарника, возможно, убьёт паралич? Если в глазах темнеет, значит, Игорь снова погиб, так что было удивлением открыть глаза и понять, что никто сегодня ещё не умер, а вокруг него собралось пол-отдела. «Игорь?», — смог он слабо выдавить из себя. — Совсем ты, Игорь, парнишку довёл, — услышал он где-то над ухом недовольный голос Прокопенко. Фёдор Иванович и местный медик долго убеждали его взять хотя бы недельный больничный, но он наотрез отказался. Он не бросит Игоря — ему больше не на кого надеяться, его больше никто не поймёт. Никто не поверит, не поддержит. Дима не хотел бы оказаться в подобной ситуации, поэтому он останется с Громом до конца.

***

Дубин ощущал, как медленно сходит с ума, и ничто больше не радовало. Дима один раз предложил Игорю сменить специальность, потому что хорошо их «игра» явно не кончится, но Гром оставался верен полиции до конца. После очередного цветка стажёру пришла идея почитать информацию о самих азалиях — смысл отрицать то, что уже привычная реальность? От достоверных статей он незаметно перешёл к псевдонаучному бреду, среди которых ему в память врезалась трактовка из какой-то цветочной азбуки. — Азалия считается символом сдержанности и преданности, — Дубин приехал в гости к Игорю, чтобы попить чай и рассказать о своём открытии в мире цветов. — Смекаешь? — Не совсем, — Гром осторожно взял сделанный Димой бутерброд — казалось, что скоро он и карандаш поднять не сможет. — Это же прямо про тебя! — воскликнул гость. — Ты сдержан и замкнут в себе, а ещё невероятно верен работе и друзьям. Так что всё это не случайно. — Я уже ничему не удивляюсь. Смирись, Дим, это всё бессмысленно. — Нет. Я не просто так рассказываю об этом, — он замешкался на мгновение, но всё-таки нашёл в себе силы продолжить. — Помимо этого, азалии говорят об одиночестве и печали. И это тоже про тебя. — К чему ты клонишь? — напрягся Игорь. — Скажи… ты мне веришь? — Дубин неуверенно поднял глаза на Грома, накручивая футболку на палец. — Допустим. Что ты мутишь? — Игорь, я… — стажёр нервно вздохнул. — Может, что-то можно сделать? Я не хочу, чтобы ты… Ты понимаешь. Я хочу помочь. Я не знаю, что происходит, но я… В общем… — Соберись и скажи уже, — серьёзно сказал майор. — Я не кусаюсь. Дима замолчал на минуту (или больше?), пытаясь собраться с мыслями. Он сравнивал Игоря со скалой: такой же непоколебимый, что бы ни случалось. Однако Дубин мог чувствовать бушующий ураган внутри напарника, который он никому не показывал. А стажёру обидно. Он же всегда рядом, единственный, кто в курсе ситуации. Он устал, что его нагло игнорируют, а народные ассоциации с азалиями стали последней каплей. Он запутался. — Дословно цветы говорят: «Береги себя для меня. Я верю тебе»¹, — убитым голосом начал Дима. — Я хотел спросить: если всё предыдущее является правдой, то, может быть, ты… — он сглотнул от волнения. — В общем, значит ли это, что я тебе нравлюсь? Дима совсем не уверен, что он хотел спросить именно это, но слово — не воробей. Игорь — не тот человек, который выставит его за дверь за подобный вопрос, и уж точно не тот, кто прекратит общение, но за реакцией Дубин наблюдал пристально. Может, придётся бежать. — Дим, — в конце концов вздохнул Игорь. — Ты должен признать: я тебе не подхожу. Нет, в смысле, ты классный парень, мне с тобой комфортно, но тебе будет лучше без меня. Не строй иллюзий — нам просто не по пути. Надеюсь, не сильно обидел. Прости. Дима и сам не уверен, что это сейчас было.

***

Игорь вдруг стал намного осмотрительнее. Первый цветок на лбу, появившийся там чёрт знает как (Дима правда не помнит), они скрыли под бинтами, но наши герои жили не изолированно, и окружающие замечали, как резко они изменились. Кто-то сочувственно смотрел на Грома, кто-то неловко спрашивал, что случилось, а после спешно извинялся и уходил, кто-то отсчитывал дни до добровольного увольнения Дубина. Никто не знал и не мог понять всех их страданий, но Диме с Игорем вдруг стало как-то не до окружающих. Стажёр лежит и мучается со ставшей привычной бессонницей, когда в его квартире раздаётся оглушающая трель телефона. — А ты можешь приехать? — хрипло говорит на том конце трубки Гром. Дубин без лишних вопросов срывается с места: когда Дима лежал на складе, Гром же быстро приехал, так что стажёр в долгу не останется. К тому же Игорь никогда не будет просить помощи даже днём, если он может хоть как-то справиться сам, а на дворе, на минуточку, третий час ночи. Верим в лучшее — готовимся к худшему, как говорится. Диме никто не открывает, поэтому приходится пользоваться дубликатом ключей, сделанным недавно по собственной инициативе. Паника стремительно нарастает, кровь стынет в жилах, внутренности сжимаются в тугой узел — заходить страшно, потому что юноша не уверен, что его ждёт. — Я хотел встать и попить воды. Вода в стакане кончились, — начал объяснение Гром, которого ночной гость нашёл запыхавшимся в разбитой кровати, пережившей, судя по виду, Революцию. Сам майор выглядел подавленным. Он замолчал на несколько секунд — в комнате повисла давящая тишина — и после выдал то, чего Дима бы предпочёл никогда не слышать. — Я, в общем, грохнулся на первом же шаге и с трудом перебрался обратно в постель. Как бы Игорь не пытался скрыть свой тихий ужас, стажёр почувствовал каждую эмоцию, повисшую в помещении. Страх, притом и свой, и чужой.

***

Дима ежеминутно задавался вопросом: что чувствует Игорь? Тот уверял, что никакой катастрофы не было, но оба прекрасно понимали, что это ложь. Тот случай, когда майор не смог дойти до кухни, не был одноразовым, но в обычной жизни с перемещением проблем практически никогда не возникало. На работу Гром тоже не перестал ходить, продолжая усиленно игнорировать мольбы Димы взять хотя бы недельную передышку. Последний не знал, кому отдых нужен больше: скоро сотню раз как убитому майору (неизвестно точно сколько, но казалось, что именно сотню) или всё время находившемуся на грани нервного срыва стажёру. Весь отдел на редкость дружно искал одного поехавшего психа — серийного убийцу с «синдромом Чумного Доктора», как его описывали в Главном управлении. Тоже идеалист, помешанный на господстве справедливости, если верить всем оставленным на местах преступлений записках. Дима знал о расследовании не так уж много и делал всё, чтобы Игорю оно показалось максимально скучным — таким, чтобы он даже под угрозой смерти (как иронично) не захотел браться за дело. Зная о его увлечённости подобными индивидами, Дубин отдавал себе отчёт, что эта миссия может стать последней. А потом ещё раз последней. И ещё. И ещё. И так пока Гром не выберет идеальный подход к борьбе с преступником. Диме Игорь нравился живым. Он говорил об этом постоянно, но Игорь Гром — это Игорь Гром, и тот всё-таки узнал о деле. Узнал и, к сожалению, живо заинтересовался (Дубин очень мрачно пошутил, что хотел бы, чтобы цветы парализовали ту часть мозга, которая отвечает за идиотские решения). Дима давно принял тот факт, что Игорь покрывается азалиями и в любой момент его жизни придёт печальный конец, но почему-то он был категорически против конкретно данной миссии. — Давай не надо? — изнывал юноша, поднимаясь по лестнице, ведущей в квартиру к одному из подозреваемых. — Я ценю твою помощь, но я уже сто раз говорил, что буду работать до тех пор, пока могу это делать качественно, — Гром тяжело дышал. Он наконец остановился на площадке между этажами и привалился в стене. — Минуту, — выдохнул он, закрыв глаза. Дима педантично засёк ровно шестьдесят секунд, после чего укоризненно посмотрел на майора, мол, я тебя предупреждал, а ты, придурок, снова что-то из себя строишь. Восхищение Игорем никуда не делось — лишь усилилось, но к нему прибавилась тонна нескончаемого беспокойства. Но всё будет хорошо — Дубин уверен. Дима быстро словил, что Гром не отдохнул, хотя дыхание успокоил. В качестве альтернативы стажёр закинул левую руку напарника на свои плечи и помог ему подняться до нужного этажа, позволяя впоследствии вести ему опрос самостоятельно — не потому, что Игорь так хотел, а потому, что внутри Димы что-то резко сломалось, и ему хотелось просто забиться в угол и поплакать, но на это, увы, нет времени. Да и Грому нужна поддержка, даже если он сам в этом никогда не признаётся. «Я ценю тебя. Ты мне нужен. Заметь меня», — вот что сказали бы цветы на теле юноши, если бы таковые имелись.

***

Всю неделю (или не неделю?..) суматошной беготни Дубин находился в прострации, а каждый вечер он стал проводить у Игоря. Они просто беседовали о жизни, размышлял о деле и строили какие-то фантастические планы на будущее. Из-за своего подвешенного состояния Дима не может рассказать, как так получилось, что они с Игорем оказались там, что раньше было свалкой Зильченко (и ей, по идее, оставалось, поскольку правительство всё ещё не придумало, что с ней делать), а перед ними случайно выдавший себя убийца, размахивающий охотничьим ружьём. Его маниакальная улыбка, возможно, холодила бы что-то внутри у стажёра, если бы гораздо больше его не интересовал так называемый лимит азалий. Игорь ломанётся под огонь, ясно как день, и сколько бы он не продумывал свои действия, поведение психов предугадать невозможно. Ещё и движения получались с каждым днём всё более заторможенными, так что на сколько цветков станет больше — вопрос без определённого ответа. А сколько их всего может распуститься? Четырнадцать. Бьёт все рекорды, потому что самое большее количество смертей за одну вылазку было вроде как девять (до сегодняшнего дня, разумеется). Более того, цветы полностью скрыли правый глаз Игоря, из-за чего им он больше не мог видеть, хотя не похоже, что ему это вообще мешает. За это время Дима успел поорать от бессилия, сломать костяшки пальцев из-за вспыльчивого удара о какую-то стену (влияние характера Грома на поведение стажёра во всей красе, как пошутил бы Цветков), один раз в отместку убить преступника и ужаснуться, а также проследить, как с каждой временной линией Игорю становится всё тяжелее даже просто стоять, не то что бегать. Стажёр помогал как мог, но каждый раз, оказывался слишком далеко, чтобы помочь напарнику. Ещё и дождь некстати шёл, мешая нормальному обзору. На пятнадцатой попытке Дима взял себя в руки и напролом ломанулся к маньяку. Плевать на последствия. Он сам стал драться, а ведь когда-то требовал от Игоря мирного решения всех, конфликтов. Надоело. Слишком долго он держал весь этот негатив в себе, и сейчас была идеальная возможность доказать хоть кому-то, что не надо лезть ему под шкуру. Очки куда-то улетели ещё в начале сражения, и сейчас, стоя в нескольких метрах от убийцы, он не мог наверняка сказать, что тот делал. Размахивал руками, в которых было ружьё? Но он это и так не переставая делал. Никакой конкретики. Игорь, однако, среагировал на невидимую для стажёра опасность намного быстрее: он внезапно толкнул Диму, падая вместе с ним на землю под оглушающий выстрел. Точно такой же, как в ювелирном магазине. «Замри», — слабо шепнул Игорь где-то над ухом напарника. Одно слово, но почему-то по спине побежали мурашки. Всё будет хорошо. Преступник постоял несколько секунд, не издавая никаких звуков, а потом послышались чавкающие удаляющиеся шаги, постепенно перерастающие в бег. Сразу видно: неопытный убийца, раз даже не проверил полицейских. Игорь предугадал это? — Игорь! — Дубин перекатил обмякшее тело напарника на землю и резко сел прямо, внимательно осматривая Игоря. На чёрной футболке отчётливо виднелось растекающееся бордовое пятно, а в районе печени находилось, собственно, само ранение. — Игорь! — громче крикнул он. Почему Гром, как бы это странно не звучало, всё ещё жив? Обычно получалось так, что даже от несмертельного ранения майор умирал за считанные секунды. Где та убаюкивающая темнота, дарящая сначала чувство паники, а потом несколько мимолётных мгновений тишины и умиротворения? Где? — Игорь, ответь мне, — прохрипел Дима, пытаясь зажать рану. — Скажи, что ты перестал умирать, пожалуйста. Мы поедем в больницу, всё будет хорошо, всё наладится, ты слышишь? — он легонько потряс майора, заставляя сфокусироваться не на небе, а на стажёре. — По ходу, умирать-то я действительно перестал, — невесело улыбнулся Гром, из последних сил хватая за руку Диму. — И у тебя всё будет хорошо. — Мне не надо, чтобы было у меня, мне надо, чтобы было у нас! — вскрикнул Дубин. — Ты подожди, я сейчас, — он дрожащими руками полез доставать телефон из кармана, но не обнаружил там ничего — видимо, выпал во время драки. Нет-нет-нет-нет, где он теперь найдёт источник связи? — У тебя с собой телефон? Игорь! — Дима дал несильную пощёчину майору. — Нет, кажется, — протянул Гром. — Жаль, что мы с тобой так мало времени провели. Ты это… прости меня. — Не говори так! Ты будешь жить! — Дима сам не верит в свои слова, но сказать надо было. Это не должно кончится, это всё плохой сон, а он сейчас проснётся. — Это слишком глупо, — всхлипнул он. — Всё д-должно быть иначе… — Ты не плачь. Я же говорил, что нам… порознь лучше… — Нет, — со злостью прошипел юноша, вытирая слёзы грязным рукавом ветровки. — Ты же сейчас снова вернёшься? Пожалуйста, — голос понизился до умоляющего шёпота, и Дима сам не до конца понимал, что он говорит. — Я же пытался, надеялся, что всё образуется. Почему всё так? — Ты был рядом, — не замечая слов напарника, заявил Гром, пустым взглядом уставившись на нечто за правым плечом Дубина. — Я… спасибо.

***

Дима почувствовал носом прохладную поверхность стола. Всё, свидетелем чего он стал, вспоминалось медленно и словно в дымке, а осознание, что это был странный сон, пришло лишь через минуту. Он протяжно потянулся, потёр глаза и вскользь окинул помещение. Люди суетились и что-то делали, как в муравейнике — рабочий день ещё явно не кончился, а в том, что наступил уже следующий, Дубин сильно сомневался. Всё ещё пребывая в полудрёме, юноша взял телефон, на котором неудобно лежала рука, пока он спал, чтобы проверить, на каком моменте он остановился. Сообщение Юли, в котором она рассказывала об азбуке цветов и уверяла, что азалии идеально описывают Грома, объяснял практически весь сюжет сна, а чтением рассуждений Ксюши о романтике вообще нельзя заниматься в сонном состоянии. Всё вставало на свои места. — Ты безответственный придурок, Игорь, — с иронией и некоторым сожалением бросил Дима и, не дожидаясь ответа, встал и решил прогуляться. Выспавшимся, разумеется, себя не чувствовал, но работать-то надо. И желательно выбросить всю эту ересь из головы, а то совсем нелепо получается. У Грома появилось ещё больше вопросов, чем раньше.