Native people

Учиха искренне не понимал, почему вокруг этого идиотизма столько суматохи. Ещё с тринадцати лет, когда его брат потратил все свои сбережения на билет во Францию, побежал на ночной рейс в аэропорт и отправился в неизвестную страну, не зная языка и хоть какой-то информации о том, кого искал, парень понял, насколько все это глупо. Всегда серьёзный старший брат, пример для подражания, сделал такой безумный шаг только ради того, чтобы найти своего соулмейта. Привёз смазливого французишку, Дейдару, в их дом, шутливо прося не обижать его, тратил свое время на изучение нового, ненужного языка, чтобы общаться со своим любимым беспрепятственно, говорил всякие нежности (!), дарил подарки и просто вёл себя как идиот. А мама и рада за сына, рада за его счастье. Шутила, что у Учих, видимо, мания на французов заложена в крови, ведь сама ею являлась. Саске все это раздражало. Он никак не мог понять, как в один момент совершенно незнакомый тебе человек может стать для тебя самым близким, важным и родным. Саске стоит на веранде поместья Учих и смотрит, как любимый муж брата устанавливает фейерверки. Сам Итачи находится рядом, приторно нежно улыбаясь, смотрит на взволнованного возлюбленного. Тот закончил со своими «игрушками» и стал подзывать остальных членов семьи. Микото грациозно обходит снежные сугробы, ведя за собой мужа. Фугаку с суровой миной идёт рядом и любой человек предположил бы, что он недоволен происходящим. Любой, кроме родных ему людей. Близкие, включая Дейдару, знают: он рад семейному сборищу не меньше других. Только на Рождество они собираются здесь, чтобы провести вместе праздничную неделю в кругу самых близких родственников. Три минуты. Тсукури готовится поджигать фитиль, показать миру свое нелепое искусство. Итачи гладит по руке, пытаясь утихомирить пыл мужа, ответно улыбаясь матери, что так тепло смотрит на эту парочку. Отец готовится открывать шампанское, но, как и супруга неотрывно смотрит на молодых, вспоминая молодость. Раздражают. Полночь. Сидя в тонированной машине Саске издали слышал шум фейерверков и петард, отдалённый смех матери и Тсукури. Уезжая все дальше от этого шума, парень пытался не думать, что сегодня «наконец-то» это случится и он станет таким же идиотом, как брат. Каждый год, двадцать пятого декабря, человек достигший своего двадцатилетия имеет возможность попасть в тело своего соулмейта. Учёные не знают причину этого явления, но то, что это происходит — факт. Люди же считают это чудом природы и подарком, что так щедро преподносит судьба. Саске называет это проклятием. –Ты чего это? Проходя в квартиру друга, вины Учиха не чувствовал. В общем-то, почти все Учихи не знают, что это такое: сколько бы Микото не пыталась привить это чувство детям, взывая к совести «живущей в каждом человеке», все напрасно. Ошарашенный Суйгецу прошёл следом, на ходу крича своей девушке, что у них гости. Та крикнула в ответ что-то неразборчивое и вышла пару минут спустя. Карин и Суйгецу: их то отношения Саске мог принять и даже порадоваться за них обоих. Почему сошлись эти двое, непонятно, но они сделали это не потому что что-то или кто-то этого захотел. Ещё с младшей школы они только и делали, что кричали друг на друга по пустякам: взаимные оскорбления плавно перешли в завуалированный флирт, пока дело не дошло до признаний. Странно, по своему, зато не как у Итачи и у миллионов тугодумов, не умеющих делать свой выбор самостоятельно. –Ты извини, но Карин была сегодня не в духе, так что из еды только пицца и роллы. Будешь? Праздник в самом разгаре: за окном до сих пор раздаются звуки фейерверков, несмотря на то что уже давно перевалило за полночь. Но двое влюбленных праздновать не спешили. Как и Саске, им уже исполнилось двадцать, а это означает, что через пол часа они узнают личности своих «настоящих» партнёров. По инициативе Карин, подготовка к этому дню длилась долго. Оба не будут в своём теле в знаменательный момент, не смогут разъяснить ситуацию тем, кто скорее всего с нетерпением ждал этой встречи. Кто бы это ни был, нужно объяснить, что они не свободны, и расставаться не хотят. Решили написать письма: расписывали их со всей страстью и решимостью, чтобы дать понять:"ничего не выйдет». Уверенности в том, что это поможет не было, но в крайнем случае они точно не будут оставлять свои имена и контактные данные, как негласно привыкли делать остальные. Хотя они и были готовы, скверное чувство не собиралось уходить. Атмосфера в квартире была не праздничной, но Саске не винил друзей: он и сам был не в лучшем расположение духа. Отказавшись есть, он перекинулся парой фраз с Суйгецу и отправился в гостевую, где оставался, когда ссорился с родителями или с братом. Последнее время это происходило все чаще. Своими честными высказываниями на счёт всей чуши про родственные души, он рыл себе могилу, выводя отца из себя и расстраивая мать. «Хочешь стать как дядя Шисуи? Остаться ни с чем и прожить всю жизнь одному? Этого ты так хочешь?» – этой фразой обычно заканчивался любой телефонный разговор с Фугаку, после чего мужчина клал (возможно и кидал) трубку. Наверное, он считал, что это поможет Саске задуматься, но этого не происходило. Шисуи, вообще-то, не самый подходящий пример: открыв свою фирму и заработав приличное состояние, мужчина жил счастливо и без соулмейта. И если Саске не прогнется, не встанет перед судьбой раком, то сможет так же. В конце концов, чем он хуже? Он лежит и смотрит в потолок, старые настенные часы идут медленно, словно насмехаясь над ним. Тик—так, тик—так. Раздражает. В последнее время всё действует на нервы даже больше, чем обычно. Возможно, следует подкорректировать режим сна: спит он и правда мало. Закрыв глаза, парень подумывает, что было бы неплохо начать прямо сейчас. Проспать «душевное переселение» и проснуться только на утро, с чистой совестью не узнавать, с кем, по великому замыслу, он должен провести остаток жизни. Просто взять и уснуть… Сделать этого Саске не успел: по всему телу словно пробежал электрический ток, заставляя волосы на затылке становиться дыбом. Удобная поза сменилась стоячей, руки облокотились на что-то твёрдое и скользко: он открыл глаза. Приятный полумрак сменился слепящим ярким светом лампы, отражающемся от плиточной поверхности пола и стен. Ванная — не большая, но довольно уютная, хотя Саске некогда было её разглядывать. Смотреть на свое отражение и не видеть там себя было странно, хотелось отвести взгляд, вот только не получалось. Чистые омуты, морская гладь в ясный, безветренный день, неопороченные темными точками на радужке. Пшеничные пряди аккуратно обрамляли лицо, отливаясь золотом в ярком свете лампы. Между бровями легла морщинка, портящая всю картину: Саске нахмурился. При чем здесь море и пшеница–это просто светлые волосы и голубые глаза. Поток разнообразных эпитетов последнее, чем парень хотел заняться за время вынужденной аренды чужого тела. Оторвавшись от созерцания «не себя», парень, открыл дверь и вышел коридор. В естественно освещенной гостиной стало понятно, там где живёт блондин сейчас обед. В подтверждение часы, стоявшие на низком столике возле дивана, показывали «16:02». Прекрасно, ещё немного и он сможет вернуться в себя, как бы странно это не звучало. Как успел заметить Учиха, квартира имела две комнаты: гостиную, где Саске собирался отсидеть отведённое время, и спальню, дверь которой находилась напротив ванной. Небольшое пространство гостиной (возможно самой большой комнаты в квартире) не имело пустого места. Вроде и не бардак, но находиться здесь было как-то «тесно». Учиха уселся на диван. Напротив находился настенный телевизор и полка с фотографиями под ним. Саске прекрасно помнил все свои семейные фотографии, коих в родительском доме было всего двадцать: две среднего размера в зале, девять поменьше на стене у лестницы четыре больших в коридоре на первом, четыре на втором и последняя в отцовском кабинете. Все они довольно просты и строги. Улыбнуться для снимка могла позволить себе только мама, как единственная женщина в их семье, а последние семь лет и Дейдара. Из двадцати снимков на пяти уже было его раздражающее лицо. Тсукури на всех улыбался, портя атмосферу серьёзности, но отец почему-то не возражал, чем вводил Саске в заблуждение. Увидеть разницу между своими и чужими семейными фото Саске очень хотелось, настолько, что раздражение от переселения душ ушло на второй план. И правда: как могут выглядеть семейные снимки этого парня? К такой огромной разнице Саске готов не был. Взяв в руки первую попавшуюся на глаза жёлтую рамку, он долго рассматривал семейную пару и их десятилетнего сына. Яркие красные волосы женщины собраны в высокий хвост, длинные пряди с падают по бокам её счастливого лица. Рядом, приобняв её за плечи, стоит мужчина со светлыми золотистыми волосами, придерживая сына за плечо. Он точно его сын: Саске часто говорили, что он очень похож на брата, а встретив этого мужчину он бы обязательно сказал, что его сын точная его копия. Только волосы у мальчика короче и улыбка намного шире, чем у родителей. Серьёзно, если бы Учиха улыбался так же больше десяти секунд, то устал бы больше, чем во время гениального ремонта в их летнем доме. А это недоразумение, видимо, улыбается двадцать четыре на семь. Да. На детской площадке, скатываясь с горки, на работе у отца, помогая с документами, на пляже, по шею усыпанный песком: он везде улыбался, словно совсем не умел грустить. Саске и сам неосознанно скривил губы в подобии улыбки, смотря на снимки и совсем забыв о том, что он делает в этой маленькой квартире. Смотря на голубоглазого парня в синей юкате на фоне фейерверков, улыбающегося не так широко, как на остальных, но не менее искренне, он думал о том, что миру повезло с такими людьми. Всё же иногда важно разбавить строгие семейные фото. Возможно, в следующий раз он позволит себе улыбнуться, даже если рядом встанет Дейдара. По телу вновь прошёл ток, в этот раз не так ощутимо, потому сменившаяся перед глазами картинка застала его врасплох. Та же кровать, те же настенные часы. Он сидит и крепко сжимает в руках бумажку. Видимо, этот парень так же наивен, как и брат Саске. В дверь постучали и, не дождавшись ответа, вошли Суйгецу с Карин. — Друг, ты не поверишь… — парень буквально светился, опускаясь на кровать рядом с Учихой — Это слишком даже для меня. — Не тяни резину — хмыкнула девушка, облокотившись о дверной косяк — Мы оказались родственными душами. Это действительно удивило его. Саске всегда думал, что такие разные люди, как Хозуки и Узумаки не могут быть связаны судьбой (иначе она точно что-то принимает, прежде чем составлять свои списки). — Я сам в шоке, чувак — похлопав по плечу друга, сказал Суйгецу — Мы ждали час Х, я аж глаза зажмурил. Потом меня будто током шибануло: я почувствовал, что все уже произошло, но продолжал держать глаза закрытыми, пока не услышал сказанное своим же голосом: «О боже». Открываю глаза, а передо мной моё прекрасное лицо. — Не преувеличивай — сдержав улыбку, Карина подошла к парням, смотря на Учиху — Твой соулмейт японец, ты в курсе? Саске не был в курсе: он только сейчас понял, что тот парень мог встретиться с его друзьями. — Оу, кстати о нём — Суйгецу ухмыльнулся — Никогда не думал, что смогу увидеть на твоём лице такой добродушный и невинный взгляд. Парень получил подзатыльник от Учихи и, не успев опомниться, от своей девушки: — Господи, я просто шучу — он выставил руки в защитном жесте — А если серьёзно, то он реально клёвый парень, к тому же, как я понял, родственник Карин. — Его мать моя троюродная тётя — посмотрев на Саске, сказала девушка — Он меня не вспомнил, так что если ты не захочешь с ним связываться, вряд ли он тебя найдёт. Ты же не оставил ему свои контакты? Опустив взгляд, Саске наконец медленно развернул листок. Немного кривые латинские буквы складывались в «Узумаки Наруто», более аккуратные кандзи указывали его адрес и в самом низу ряд цифр, с лисьей мордочкой рядом. «Позвони». Стиснув зубы, он вновь смял бумажку и сунул в карман, обещав выбросить по пути домой. — А паренёк то реально классный — услышал он тихий вздох Суйгецу, выходя из комнаты. Классный не классный, Саске не собирается с ним связаться только потому, что он предназначен ему судьбой. Без него жил нормально и без него проживёт.

×××

Саске сдался на третьей неделе. Буквально за день до его окончательного проигрыша отец решил устроить «неожиданную» семейную фотосъёмку по случаю семи лет брака старшего сына. Его участие было не обязательно, но мама настояла, крепко держа Саске за руку своей стальной хваткой. Первые пару часов, отведенных для сладкой парочки, Учиха младший просидел на рядом стоящем стуле и смотрел на канитель, творящуюся вокруг. Больше всех старалась мать, подсказывая парням позы, лучший угол для кадра фотографу и все в этом духе. Спрашивается: тому ли они платят зарплату? Брат улыбался, пытаясь подобрать момент, чтобы положить руку мужу на бедро, талию и куда угодно, лишь бы тот смутился. Тсукури краснел, шипел проклятия, но тоже улыбался. Оба были счастливы, а Саске – что очень странно – не был против. Он понял это в середине процесса, когда мама потянула его за собой для группового фото. Стоя рядом с семьёй, он впервые почувствовал тепло, царившее рядом с ними. Может быть это не в строгости дело, не в отце, не в брате, а в нём самом? Он ведь сам старался отдалиться от них, сам провоцировал отца, заставляя того гневаться на него. Разве можно провести с не любимым человеком семь лет своей жизни и выглядеть таким счастливым? — Три… Два… Один! — раздался щелчок и в глаза ударил яркий свет. Обычно следовало несколько вспышек сразу, но в этот раз фотограф почему-то не спешил. — Все хорошо? — голос отца, как всегда, строг. — Да, конечно. Просто… Саске-сан улыбается — продолжая смотреть в камеру, проговорил он. Четыре пары глаз устремили взор на парня, уголки губ которого действительно были немного приподняты. Брат с отцом непонимающе уставились на него, а мама с Дейдарой улыбнулись в ответ. — Давайте просто продолжим. Извините за задержку. Дальше все шло более гладко: фото с улыбающимися Учихами, конечно, ввели фотографа в ступор, даже глава клана расслабился, обнимая жену, а Итачи осмелился поставить младшему брату рожки. Фотография в отцовском кабинете поменялась уже на следующий день. Тогда же Саске впервые за долгое время достал так и не выброшенный листок с именем. Семья довольно настойчиво интересовалась, кем же является родственная душа их сына, но Саске стойко выдерживал все вопросы. «Он ничего не оставил о себе» — врал Учиха, давя внезапно проснувшуюся совесть. Та вообще с цепи сорвалась: чувства, что он просто обязан позвонить блондину, грызли его по ночам, а внезапно заведённые аккаунты в соц сетях намекали найти его страничку. Парень долго упирался, сам себе объясняя, как это глупо, тратить время на ненужную ерунду. По итогам здравомыслие проиграло. «Узумаки Наруто» прочитал он имя, сдерживая внезапно всплывшего в воображении парня в юкате. Красивого парня в юкате. — Соберись — погрозил он сам себе, делая пометку перестать говорить с самим собой хотя бы вслух и набрал в поисковике заветное имя. Высветилось знакомое лицо. Наруто был зарегистрирован в нескольких социальных сетях. Саске выбрал первую в поиске, чтобы не заморачиваться. Кучу его фотографий предстали перед Учихой: Наруто с друзьями на прогулке, Наруто с родителями празднует день рождения, Наруто с сокурсниками в поездке. И опять на всех он улыбается, беззаботно, тепло и счастливо. Скачав несколько фото, не слыша при этом протестов совести, он посмотрел на дату последней, сделанной на горнолыжном курорте. Декабрь прошлого года. За пару дней до рождества. В груди что-то сжалось. Не мог же он расстроится из-за Саске настолько сильно? Они ведь даже не знакомы, все что они знают друг о друге — внешность. Саске не мог опуститься до того, чтобы поверить в духовную связь, потому он вышел со страницы парня. И не заходил на неё несколько дней. Зато потом он просмотрел все остальные, подписался и три дня пытался ему написать. — Мой глупый младший брат решил заделаться в сталкеры? — проговорил в самое ухо Итачи, так нагло вошедший в его комнату. — Отвали. — Милый паренёк. Не напугай его своим напором. — Он все равно не отвечает — и Саске не врал. Узумаки не выходил в сеть уже третий месяц и это начинало беспокоить. Саске не был с ним знаком и не мог точно сказать, в чём причина такого затишья, но внутренний голос (наперевес с совестью) кричал, что он сам играет в этом не последнюю роль. — Ты сбрендил, чувак, и я тебя поддерживаю. — Я сказала тётушке, что ты приедешь. Она обещала наставить тебе пару тумаков за то, что заставил её сына ждать. Саске не знал, прятаться ему от матери Наруто или помочь ей и врезать себе самому: ещё не выбрал. Он думал, правильно ли поступает, летя на самолёте в другую страну. Не будет ли он потом жалеть о том, что ехал на такси, показывая водителю написанный ровными кандзи адрес. Станет ли он таким же идиотом, как брат или, увидев парня в живую, развернётся, уйдёт и заживёт по-старому. Будет ли он так же улыбаться для семейных фотографий? Мысли испарились, когда дверь квартиры открылась, являя взору голубые глаза и пшенично золотые волосы. Смотря в эти удивлённые, медленно наполняющиеся пониманием и счастьем глаза, он понял, что точно стал придурком, посчитавшим переселение душ не таким уж идиотизмом.