Бегство — мой единственный выход.

Это был... кошмар.

      Чувство ломкости всего тела настолько давило, что хотелось лишний раз отрубиться. У него сильно кружилась голова, всё тело, словно при судороге, болело от любой мелочи. Пошевелиться он по сути мог, но это себе дороже. Вокруг же конечно не сплошь темнота, но веки стали настолько тяжелыми, что хотелось вновь уснуть. Вновь потерять сознание, ничего не чувствовать и вообще быть подальше от реальности. Но реакция у людей почти всегда одна. Стоит пробудиться, то вскочить или, резко открыв глаза, начать двигаться будет вполне нормально. Вот и Союз так сделал. А потом сразу пожалел.       Он глухо застонал, стоило открыть глаза. Одна единственная попытка привстать на локти или хотя бы приподнять голову отрезвила его огромным чувством БОЛИ. Настолько резко, что он уже осознал это реальность. Кошмарная, холодная, мучительная и полная как моральной, так и физической боли реальность. Его... пытали. И лучше бы это всё-таки были пытки как на войне, а не вот это вот всё. Хотя бы не так позорно. Упав головой обратно на кровать, он довольно громко охнул. Но теперь понял, что болело ещё и горло. Безумно хотелось пить. Даже слюна внутри не выделялась, настолько был иссушен организм. Собрав все оставшиеся силы, коммунист смог повернуть голову и хотя бы увидеть часть комнаты. А не только этот белый потолок. Справа он увидел дверь, куда она ведёт, он так и не понял. Рядом же стояла тумбочка, а на ней... вода. Графин с водой и уже полный стакан.

Неужто США?

      А кто ещё это мог быть? В принципе, других вариантов нет, так что русский согласился с тем, что это был Штаты. И как он понял по мёртвой тишине комнаты, в которой кроме собственного дыхания больше ничего не слышно, он был один. Америка ушёл. Он ушёл. Этот факт принёс огромное облегчение, и теперь Союз мог расслабиться. Тело, будто бы согласившись с ним, полностью обмякло. Пусть тело и подвело, но сознание — нет. Если он мог полноценно думать, значит не сломался. А если тело болит, значит жив и всё более или менее в порядке. Пока он пытался дать крови пробежаться по телу, собирая вновь силы, Совет стал обдумывать случившееся. Хотя да, реально хотелось игнорировать факт того, что... его... Даже в мыслях говорить не хотелось.       Это был позор! Не перед Штатами или ещё кем-то. Это был позор перед самим собой. Он просто не выдержал этого! Совет даже отрубился в середине процесса. Пусть мысленно и был рад, что для него это закончилось быстрее, чем могло бы быть. Зная какими выносливыми бывают страны, коммунист не удивился бы, если они ещё продолжали. Но кажется, его пожалели, как для их первого раза. Даже эта мысль дала ещё одну порцию отвращения. Хотелось блевать от всего случившегося. Внутри всё горело от смеси стыда, ярости и отвращения к самому себе. Настолько сильно, что он был готов зареветь. Но удержал себя от ещё большего позора перед гордостью и, собравшись, оценивал всё более трезво. Даже пришлось набрать в грудь побольше воздуха и медленно вдыхать, таким образом успокаиваясь. По сути этот метод не такой действенный каким его все восхваляют. Возможно большая причина того, что лёгкие и неспешные вдохи помогали успокоиться, это чистой воды самообман. Веришь, что успокаиваешься, так и будет. Но даже так, он не отрицал, что оно помогает. После этого Союз просто попытался убежать. Банально не мыслить ни о чем. Стоит лишь мельком вспомнить вчерашнее, так перед глазами стоит образ США. Его похотливый взгляд, от которого разило отвращением, и грубые прикосновения, от которых тоже было больно. — Блять. — Прохрипел СССР, но горло вновь отдалось болью.       Даже глотать не было сил, так что волей-неволей пришлось начать двигаться. Он медленно попытался поднять голову, стараясь не беспокоить другие мышцы пониже. Вот только, чтобы встать, ему всё равно нужна помощь собственных рук. А насколько он помнил, правую руку, которая и так сейчас адски болит, ему вывихнули. Пытаться её не беспокоить было не легко. Но стиснув зубы и сжав руки в кулак, он всё-таки привстал. Используя левую и ещё здоровую руку как опору, русский старался полностью принять сидячее положение. Это было трудно. Во-первых, он всё ещё был слаб и тут нужны усилия, которые ещё надо откуда то выжать. Во-вторых, у него болело всё тело вплоть до кончиков пальцев, от чего лишние движения стали чуть ли не пытками. В-третьих, довольно трудно подниматься лишь одной рукой, которая начинает сильно дрожать, стоит её чутка поднапрячь. Но выбора как таковой у него не было. Либо он поднимется сквозь боль и тяжесть и наконец-то выпьет эту чертову воду! Либо остаётся в таком же положении, но умирая от жажды. А пить ему хотелось неимоверно. Так что, после пары... десятков? Он не считал, попыток у Совета всё же получилось сесть. Сразу же оттолкнувшись ногами, он оперся об спинку кровати и держать все верхнее тело было уже не так болезненно. Когда он упёрся, услышал характерный звон металла. Опять эта цепь. Он и не заметил что её опять нацепили, впрочем, ничего удивительного.       Взгляд упал на стакан воды. Пить. Хотелось пить. Рефлекторно он потянулся за стаканом, но плечо отдалось резкой и сильной болью. Кажется вывих будет всё же гораздо большей проблемой, чем ему казалось изначально. Коммунист правша, а именно рабочей руки его временно и лишили. Пришлось как-то извратиться, при этом не опираясь рукой об кровать и потянуться до заветной жидкости уже другой рукой. Впрочем, всё-таки получилось. Когда приятная и даже слегка прохладная вода коснулась его губ, стало очень легко. Со стороны он не видел, как жадно он пьёт эту воду, будто бы его могли лишить этой роскоши. Стакан с заветным ударом стекла об дерево, вышло глухим. Выпив, Союзу показалось, что даже дышать стало легче. Но после этого, в голову прокралась неприятная мысль. Вода была холодной. Не прям настолько, а достаточно приятной. А судя по температуре комнаты, лёд бы растаял довольно быстро и вода должна была стать теплее. Значит... тот кто налил ему воду ушёл не так давно. США ещё мог быть здесь. Если уж не в этой комнате, то где-то поблизости. От одних только мыслей, мурашки прошлись по телу. Впрочем, это наверное и могло успокоить. Скорей всего, Штаты вернётся не скоро. Тут играло два факта. Первое, Америка ушёл не так давно и явно имел планы на ближайшие, даже не дни а недели, поэтому его приход будет не скоро. Вторым неоспоримым фактом было наличие медицинского вмешательства.       Ему сделали перевязку и зафиксировали плечо. Кто мог это сделать? Конечно же американец. Кто же ещё? Он знал примерно его характер, а делиться своими игрушками, с хоть чьим-то вниманием, он не любит. Даже если бы это означало смерть. Да и США достаточно долго живёт, чтобы иметь такие базовые навыки, как оказание первой помощи. Всё, что остаётся делать Союзу, это не беспокоить руку, и после начать делать легкую разминку кистей и запястья для исключения в дальнейшем атрофии мышц руки. На следующих этапах происходит постепенное усиление упражнений для разработки руки. Так хотя бы будет меньше шансов получить повторный вывих.       Другой разговор был именно в других ранах. Если вывих, укус на мочке и заметные синяки с засосами были неудивительным и являлись скрытым сообщением от Штатов, «Я ещё вернусь», то вот эта рана была из другого смысла. Помимо мелких ссадин и царапин по всему телу, и явно заживающих укусов со следами высохшей крови, которые никто не обработал, на левой руке была повязка. Ему наложили повязку между локтем и запястьем на левой руке. Довольно сильно, и это тоже было своеобразным сообщением. Там, под слоем повязки, был очень глубокий и окровавленный укус. Во время... пытки, коммунист не выдержал позора и, зная, что говорил американцу о стонах, укусил себя за руку, стараясь лишний раз заглушить вырывающиеся крики. След был глубокий от ровных краев зуба и более широкий от естественных клыков. Вот настолько он не желал стонать под ним. Заживать будет пару дней, хотя, даже если и заживет, он всё время будет чувствовать боль, жжение и зуд. Вчерашний секс не был приятным — это было отвратительно. Настолько, что он буквально задыхался от чувства стыда и слабости. И это был не конец. Наложив повязку ему на руку, Америка таким образом говорил, что когда он вернётся, будет с нетерпением ждать приятных для ушей криков. Желательно боли. Вчерашний же вечер был вводным. И прошёл довольно легко, по крайней мере если сравнивать их с настоящими пытками американца. То, что было вчера, лишь забава перед предстоящим адом. И Союз знал, что именно в этом процессе, он вряд-ли выживет.       Но все эти раны, ВСЁ это было ничто по сравнению с тем, что он чувствует сейчас... там... внизу. Внутри всё горело и ныло от тупой боли. Но судя по ощущениям не настолько критично, и сразу же было ясно, что его обработали и там. Если не двигаться и не делать резких движений, боль, хоть как-то, да терпима. Факт того, что его вылечили там, был странным. Штаты даже удосужился убрать окровавленную постель и принести новую, чистую и такую же до раздражения белую. Хотя, конечно же, не заправив, явно говоря чтобы русский сам над ней помучился. Впрочем, большего и не просили. После изнасилования, жертва всегда просыпается от невыносимой боли лишь в одном месте, в одиночестве, замёрзшей и безумно грязной. Ей невыносимо плохо, она истощена и физически, и морально. Но даже так жертве надо встать на трясущиеся ноги и, шатаясь, идти, хотя бы, просто смывать и вымывать из себя всю эту грязь. В лучшем случае у неё будет горячая вода, в которой она сможет согреться, а если нет — то лучше просто сдохнуть. И из всего этого у коммуниста была лишь тупая ноющая и, отдающая резким покалыванием при движениях, боль.       Хотя конечно, «Физические раны» и рядом не стояли со смесью из физической и душевной агонии. Когда всё твоё нутро разорвано в клочья, остатки гордости и чувства собственного достоинства растоптаны в пыль, да ещё и всё это сопровождается огромным, внутренним выгоранием. Ты прямо как горящая спичка, медленно гаснешь пока в конец не потухнешь и в итоге не умрешь полностью, оставив от себя лишь мелкий дым. И эта смерть не обязательно должна быть смертью тела. Достаточно лишить его личности, и перед тобой живая кукла. Что? Удобно? А для этого также надо работать. США удосужился САМОЛИЧНО вымыть его там! Внизу! И именно этот факт выбивал Союза из колеи. Он сжимался в комок от смеси невыносимого стыда и смущения, но в более отвращенной форме. Насильник вымыл его и явно не собирался на этом останавливаться. Значит это будет повторяться ещё. И ещё, и ещё, и ещё...

...и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё... Пока я не сломаюсь.

***

      Случаи сексуального насилия наносят вред прежде всего психическому здоровью. Произошедшее может глубоко задеть самооценку, человек испытывает меньше уважения к себе, и ему трудно доверять другим. Многие люди чувствуют себя виноватыми в том, что не сказали «нет» достаточно ясно, и поэтому в произошедшем насилии обвиняют себя. Если такое чувство возникает, это не означает, что это так. Независимо от того, какие чувства или мысли возникают после произошедшего, вина всегда на стороне насильника. Многие люди испытывают стыд и отвращение к произошедшему насилию, и поэтому им трудно об этом рассказать. Это приводит к чувству одиночества и сомнению в собственном опыте. Может возникнуть беспокойство, тревожность, депрессия, стресс, проблемы со сном, вспышки гнева и суицидальные мысли. У некоторых людей симптомы проявляются быстро, в то время как у других только по прошествии времени. Способом облегчения может стать изложение своих переживаний, рассказать и поделиться, выплеснуть и, хоть косвенно, понять, что ты не один.       Но у Союза нет этой возможности. Он по сути, всю свою жизнь был — один.       Причём США знал о чем говорит. Коммунист всегда был один. У него не было достаточно близких ему личностей, он привык мысленно всегда держать всех на расстоянии вытянутой руки. Ближе подходить он не позволял. Даже тем, кому по-сути искренне бы доверял. Хотя таких и не находилось. А Россия... Он совершенно ДРУГОЙ случай. И Штаты знает в чём именно «другой». Даже сын был для старшего русского кем-то далеким. По сравнению с ним, Китай и КНДР ещё хоть как-то могли называться друзьями Советского Союза. Но это было где-то в период до и после войны. Потом, уже не было никого. Лишь союзники и те, кого «удобно» использовать. Одним словом — политика.       А что же думал об СССР сам американец? Он... не то, чтобы ненавидел Союза, но он и не был так к нему благосклонен. С их случаями в корейской войне и Кубинским кризисом, Америка не думал, что может что-то изменить. Хотя признавал, что в определённые моменты, Советы всё же поддавался на уговоры и дело ещё можно было хоть как-то разрешить. Их взаимоотношения были чистой воды политическими. Никакой личной вражды, никаких стереотипов, никаких привязанностей или что либо ещё. Другому здесь места нет. Это было чистой воды работа, в которой нет понятию ненависти, мести или личной выгоды. Есть только награда. Но, конечно же, у Америки и Союза был один «прецедент», из-за которого коммунист, возможно впервые, возненавидел кого-то искренне. А вот самого американца это вообще не коснулось. Впрочем, это уже давно в прошлом. Когда США спросили, хотел ли он развала СССР, пусть ответ для своих людей и был твёрдым и уверенным — нет, но только для поддержания духа. Внутри он уже давно оценил этот вопрос со всех его сторон.       За сохранение СССР в США никого по-сути и не было. Однако в администрации в определенный момент испугались, что развал Союза приведет к тому, что ядерное оружие останется не в тех руках. Поэтому было два-три таких высказывания, которые потом выдавались за стремление сохранить Советский Союз. И президент того времени Буш — еще до украинского референдума — заявил, что если в результате будет провозглашена независимость Украины, то США ее признают. Что американцы сразу же и сделали, соревнуясь с Ельциным, кто сделает это первым. Сначала его администрация поддержала не Горбачева с его реформаторством, а Ельцина с его разрушением, что способствовало гибели Союза. Хотя, выбирая меньшее из двух зол, Штаты остался на стороне Ельцина. Тайно, конечно же, хотя их действия уже наверняка были восприняты именно так.

Интересно, как там поживает моя игрушка?

***

— Скучно.       Союз просто лежал спиной к кровати и считал овечек в голове. Больше заняться было нечем, особенно когда он раз или два поспал. И черт его знает сколько уже дней здесь лежит. Он по-сути мог встать, пройтись, или банально попытаться хоть что-то сделать, но беспокоить руку и поясницу хотелось меньше всего. Стоит ещё раз заныть в одном пикантном месте, так воспоминания вновь лезут и лишний раз напоминают о случившемся. Хочется выть от всего этого. Кровать, кстати, он так и не заправил. Даже если бы очень хотел, не смог бы чисто физически. Рука слишком сильно болит, чтобы лишний раз её тревожить. Как и всё остальное. Русский лежал голый. Его не переодели, а одеться самому будет довольно трудно. Но прикрыть пах нужно было, поэтому он закрылся не заправленным одеялом. Плевать что негигиенично, уж лучше так, чем лежать в постели полностью голым. Помимо всего этого, был ещё зверский ГОЛОД. Есть. Нужна еда. Коммунист не знает, сколько он спал. Может час, может два, а может и сутки, но есть хотелось неимоверно. Графин с водой он уже полностью осушил, так как ничего другого не было. Совет надеялся, что это был не голод, а просто жажда. Бывает такое, что организм путает понятие голод и жажда, и человек хочет есть, хотя одного стакана воды было бы вполне достаточно. Но... это точно был голод. Чувство урчащего живота, и как желудок связался в тугой узел. Даже двигаться лишний раз не хотелось. Единственный способ отвлечься и не думать о еде, это банально думать о чём-то другом. Например, о плане.

Что делать?

      Как сбежать? Первым препятствием были кандалы на ноге. Кожа в той области уже раздражена и, если двигать ей лишний раз, то она начинает шипеть. Поэтому лучше в первую очередь, избавиться от неё. Хотя, даже если он освободится, то как покинуть это место? Вряд-ли США настолько глуп, чтобы оставить двери открытыми. Вторая дверь справа, была закрыта, но Союз частично был уверен, что это ванная. Без неё уж совсем никак. Особенно, если учитывать то, что его будут довольно часто пачкать всем чем можно. Грязью, кровью и даже спермой... От отвращения в горле опять это чувство тошноты. Если дверь не вариант, было ещё и окно. Но оно, во-первых, узкое, да так, что коммунист там даже не пролезет. Во-вторых, находилось близко к потолку, и до него ещё нужно дотянуться. Хотя, судя по небольшому обзору, он был на высоких этажах. Не будет же он прыгать оттуда. Да и с его рукой... без усилий туда не подняться. Выхода нет. Единственное, что сейчас может сделать Совет, это выбраться непосредственно через Штаты. Лишь он имеет доступ к выходу отсюда. И эта перспектива в любом случае его не радовала.       Резко... замер. Стук каблуков об паркет и очень ритмичный, медленный и до ужаса пугающий темп ходьбы, который становился всё громче и чётче. Еле слышное мычание, будто бы тот кто за дверями что-то напевал себе под нос. Тут даже гадать не надо кто это. США всегда шел так, что Союз знал что он придёт. Его ритм был тяжёлым, но при этом плавным. Даже по глухому звуку и стуку каблуков можно о многом рассказать. Физически он крупный, тяжёлый, а темп был таким расслабленным. Америка шёл спокойно, и настроение у него явно приподнятое. Что конечно же вряд-ли несёт для самого коммуниста что-то хорошее.       Когда американец открыл дверь, лишь краем своих синих глаз увидел, как вздрогнул сидящий на кровати Союз. Тот осторожно, но при этом не сумев скрыть свой страх, отполз назад к спинке кровати. Штаты это конечно позабавило, хоть и не меньше раздражало. Русский так его побаивался после недавнего, что казалось, тронь его ещё раз, и он расплачется. США спокойно вошел в комнату, не забыв закрыть дверь, но даже за те секунды пока они закрывались, коммунист успел увидеть то, что было снаружи. Там было... СВЕТЛО. Очень и очень светло. Он видел окно на всю стену и то, что не прогадал. Они и вправду были в высотках, как минимум на тридцатых или может даже сороковых этажах, если не больше. Напротив была ещё одна высотка, но больше он ничего не видел. Всё что он успел понять, это то, что он явно в дорогущей квартире и буквально в центре города. Штаты заметил как тот пристально смотрел за его спину, он даже специально позволил ему лишнюю секунду, чтоб уж наверняка понял что, ему отсюда не выбраться. Он хорошо об этом позаботился. — Это приглашение? — с хитрой улыбкой и с опущенным взглядом спросил Америка, одновременно снимая с лица свои очки.       Русский вздрогнул, когда услышал вопрос. Он не сразу понял его смысл, но как только дошло, резко покраснел, схватившись за одеяло и прикрыв тело. Совет видимо не заметил, что когда отползал, был полностью голый и что покрывало вместе с ним не подвинулось. У него сейчас перемешано все, от смущения до стыда и злости, но при этом, он старался как можно сильнее скрыть их. Потому что факт оставался фактом.

Только через США можно найти выход.

      А значит, нельзя высовываться, нельзя хамить, нельзя привлекать внимания, нельзя сопротивляться. И чем больше будет снижаться бдительность и благосклонность Штатов, тем больше шансов у Союза сбежать, как минимум, на своих двоих. Потому что, если этому что-то в голову взбредёт, то и он сделает. Если захочет сломать все кости — сломает. Захочет привязать как собаку — привяжет. Захочет убить — убьёт. И стоит только подать такую мысль, как она может засесть. Мысли американца, как рулетка. Дай сто советов, он послушает не все, и то, не по своему желанию. Он просто может взять какой-то наугад. В принципе, Штаты личность непредсказуемая, особенно если он угроза, и ты не знаешь чего ждать. США пришёл просто так, в расслабленном виде и одежде. Обычная белая футболка и джинсы. Словно он не с работы, а с прогулки вернулся. Хотя, сколько спал, русский не знал. Может и сутки прошли? Сейчас коммуниста больше волновало то, что у него в руках — бинты. Америка держал в руках бинты, а вот для чего, вопрос с большой буквой. Он может использовать их как угодно. Повесить, связать, привязать куда-то или что ещё. О том, что это для лечения или хоть для чего-то, что не навредит ему, Союз вообще не верил. Ну не может такого быть. Только не США. И словно прочитав его мысли, американец подошёл к нему и сел у края кровати, показательно держа бинт в руках. — Подойди. — Неожиданно мягко сказал Америка, да и звучало оно скорее как... просьба? Русский не сдвинулся, потому что это могло быть ловушкой. — Тебе тяжело? Тогда приползи.       Он явно не собирался ждать, потому что тон стал грубее, пусть и не настолько. Союзу выбора то и не давали, но поддаваться всё равно не хотелось и видимо он сейчас за это ответит. Штаты чуть придвинулся к нему, смотря прямо в глаза. Коммунист не мог отвести взгляда и буквально чувствовал это давление, но не от феромонов. Просто давление от его тяжелого взгляда. Резко, почувствовал как что-то схватило его за ногу и в этот же момент, потянули на себя. Из сидячего положения русский оказался в лежачем и совершенно беспомощен, вывих же отдался тупой болью. Стоило ему закрыть глаза от боли и вновь открыть, как увидел, что его правая нога в руках Америки. Перед глазами резко проскочили последние воспоминания, где США угрожал ему вывихом ноги, если к нему не будут обращаться вежливо. И, кажется, он был готов исполнить обещанное. Союз от страха зажмурил глаза, а руки затряслись. Чтобы не выдать дрожь своего тела, напрягся и сжал руки в кулак... Прошло пять секунд и вот, звук щелчка. Но... никакой боли, никакой реакции или крика. Медленно открыв один глаз, а потом второй, русский увидел нечто совсем ДРУГОЕ.

Америка снял кандалы.

      Да, он просто взял и снял кандалы. Совет даже почувствовал облегчение и маленькое, но еле ощутимое чувство СВОБОДЫ. Хотелось сорваться, сопротивляться, кричать во всю глотку. СБЕЖАТЬ. Куда угодно, лишь бы подальше. Но стоило ему дернуться, как Штаты еле ощутимо, сжал его лодыжку. По-сути, он бы это даже не почувствовал, но кандалы так сильно натерли ему кожу, что даже такое действие по ране причиняло ему явно ощутимую боль. Ещё чуть-чуть, и Союз бы зашипел, но сдержался. Американец даже не обращал внимания на самого Совета. Взяв бинт в руки, оторвал определенную длину и начал обматывать вокруг раны. Он обматывал лодыжку там, где кандалы натерли кожу так сильно, что дай ему постоять так ещё пару дней и она начнёт гнить. Если рана начнёт гнить, и её не лечить, то не так далеко и до ампутации. Если и это забросить, то можно считать что мертва вся нога. В итоге получалось, что коммунист станет инвалидом. А кому это надо? США? Ему это не надо, он слишком сильно привязан к такой игрушке, чтобы так сильно её калечить. Особенно в начале. Да и то, больше всего удовольствия приносит секс, наркотики или следы побоев, но никак не инвалиды или куклы. Хотя... всему своё время.       Союз был в шоке и наблюдал за этой сценой с приоткрытым ртом, но когда тот закончил и вновь надел на его ногу кандалы, тяжко вздохнул. Ничего не изменилось. И чего он ожидал? Что раз его вылечили, то он уже что-то значит? Нет, просто США он нужен именно в таком состоянии. Этот факт одновременно и радовал и пугал. С одной стороны, то что он нужен ему целым, говорит, что увечья смертельными или травмирующими физически точно не будут. По крайней мере не то, что приведет к инвалидности. С другой, это явно временное условие. Штаты будет играться с ним, пока не надоест. От скуки, может и решиться что-нибудь отрезать. Будь это ноги, руки, пальцы, или даже гениталии. От одних только представлений, мурашки пробежались. Союз был хоть мизерно, но благодарен за бинты. Так хоть нога болеть не будет. Но всё равно это меркнет по сравнению с тем, как он его ненавидит. И помощь от врага, ничего хорошего не дала. Наоборот, это задело его гордость, и теперь он чувствует себя ещё хуже. — И-и что дальше? — с запинкой спросил коммунист, потому что Штаты не двигался и будто чего-то ждал. Он бы продолжал молчать, но его это даже слишком сильно нервировало. Неизвестность всегда пугает сильнее.       Америка ничего не ответил. До этого, пусть он и смотрел прямо на русского, но казалось, что скорее сквозь него. А сейчас, когда он его позвал, то теперь, внимание точно переключилось на него. Американец привстал, от чего Совет едва заметно вздрогнул. Теперь такая реакция будет обыденной, а стресс до напряжения тела ощущаемым. Пока США делал шаг в его сторону, инстинктивно, Союз зажмурил глаза в ожидании всего. От удара до резкого захвата, но и в этот раз его удивили не по-детски. Штаты просто взял и... поцеловал его в лоб. Да, просто взял и поцеловал, легонько, еле ощутимо. Даже руку положил ему на голову, но в тот же самый момент, предательский желудок дал о себе знать в самый неподходящий момент. Он заурчал. Америка не то, что услышал, он даже почувствовал как дрогнуло тело и просто, не сдержался. Он ожидал что угодно, любую реакцию на поцелуй в лобик, а тут заурчал живот. Как бы сдержаться? Он просто прыснул со смеху, но хохота не было. Союзу было не меньше стыдно за своё тело, впрочем, он это не контролирует. Кажется даже уши покраснели. Американец соизволил отстраниться от бедного русского, и даже не посмотрев на него, развернулся и направился к выходу. Последнее, что он сказал перед тем как закрыть дверь, это: — Я принесу через два дня. — И дверь захлопнулась.       Коммунист сидел в шоке, не зная как на это реагировать. Не понимал, как так вообще получилось. Это что за нежность?! Что за детский поцелуй?! Это такое издевательство над тем, что он не способен двигать рукой? Или что-то ещё? Вроде со стороны, это было нежностью, но на самом деле, от США веяло холодом. Могильным холодом, и не буквально, он сам просто вздрагивал и боялся его уже инстинктивно. Ничем хорошим тот поцелуй тоже не закончится. А раз он сказал, что будет через два дня, значит будет. Сомневаться в этом, не приходилось, потому что Штаты был тем типом личности, что держат своё слово, но при этом ищут любые лазейки, чтобы это же обещание и обойти. Он может гарантировать, что продаст металлолом ниже рыночной цены, но продаст буквально на одну копеечку меньше. Он сдержал слово — условие было «ниже рыночной». Насколько ниже не уточнялось. В отличии от него, Россия наоборот, не мог давать таких твёрдых обещаний из-за своей неуверенности в их выполнений, но старался делать то, что должен в рамках своих возможностей. И это довольно яркое отличие их обоих как личностей. Но всё же сейчас, главным был Америка. Он любитель перефразировать свои слова, так что его приход через два дня был неполным. Многие бы подумали, что он принесёт еду, но он об этом не говорил, а значит нет гарантии.       Что может быть хуже, чем попасть в плен своего политического врага? Пытки? Издевательства? Растоптанная в пух и прах гордость? Хуже может быть только садист с маниакальными наклонностями. А США именно им и был. И хочешь ты этого или нет, он сделает то, что захочет.