Бегство — мой единственный выход.

.

*Звук открывающейся двери*

      Этот… звук. Дверь кто-то открыл. Медленно но уверенно. И что странно, больше ничего не было слышно. Не было звука какого-то шуршания одежды, украшений или что-то ещё. Был лишь стук каблуков об паркет. Кто-то подходит. Шаги всё громче и громче. И каждый шаг эхом отдавался в столь чувствительных на данный момент ушах Союза. Он ловил страх и чувство приближающейся смерти каждый раз, как каблук бил по полу. Здесь от силы 10-12 шагов, но казалось что они длились вечность. Коммунист все время сидел скрывшись под белым одеялом в углу комнаты, не видя того кто идет. Но по звуку догадывался кто это был. И в любом случае он знал что его ждёт что-то очень плохое. В какой-то момент звук стал ближе, намного ближе. Казалось что его от вошедшего отделяет один несчастный шаг. Глаза расширены, брови приподняты и сведены к переносице. Руки со всей силы вцепились в одеяло. Он знал что он боится. Что страх этот, держит его на поводке двух сильных эмоции. И скоро поводок оборвется. На одной верёвки держится паника, желание спрятаться или смириться с участью как травоядные. Осознание того что щас он не жилец, что это конец. Если бы знал, то не стал бы оттягивать неизбежное и просто закончил бы это ещё в самом начале. Но увы, невозможно. На втором поводке держится страх в перемешку с таким же животным инстинктом. Только вот он кричит ему не прятаться или мирится с происходящим. Он кричит ему через все тело чтобы он БЕЖАЛ. ЧТОБЫ АТАКОВАЛ. И вот, одна из веревок оборвалась.       Русский от страха и последнего стука каблуком об паркет возле себя, резко встал, скидывая с себя одеяло который был своеобразным щитом. Надежда была на возможность застать вошедшего врасплох. Но почему-то, врасплох застали именно его. Ведь в комнате никого не было. Он был один. Все это время лишь один. Дверь в комнату все ещё закрыта, следов никаких нет, ничего не поменялось. Союз от облегчения всем телом упал на пол, весь адреналин как не бывало. Тело от этого лишь обмякло, на лице появилась смесь улыбки и усмешки. Она выражает не столько радость, сколько желание казаться веселым. С помощью притворной улыбки, попытка скрыть от себя свои же негативные эмоции.

Что же это было?

***

      Странно. Тишина и ничего. Суп стоит на плите никем не тронутый. Дома вся мебель на месте и даже цела, окно не разбито. Неужто даже не пытался? Нет. Так быть не могло. Россия знал отца и был готов к любой картине которую бы увидел. От хаоса из разбитой мебели до самодельных ловушек из домашних инструментов. Даже заранее купил новую мебель. Но дом был цел. Русского смутило только одно изменение. Дверь в ванную открыта нараспашку, а в комнату закрыта. Он разулся и сперва проверил ванну… Пусто. Звуков тяжелого дыхания или что-либо похожего он не слышал. Скорее стояла странная тишина. Поэтому не опасаясь какой либо подставы, он спокойно зашел в спальню, где и застал картину поинтереснее. Эмоции он особо не выразил, да и не прочувствовал, просто вид открывался занятный но не более. Федерация застал Союза спящим в комнате на полу в углу. Подойдя ближе, увидел что тот свернулся калачиком словно в гнезде и был ужасно бледным. Как мило. Русский аккуратно поднял его и понес на кровать, но ожидаемо, разбудил тем что передвинул. Окончательно коммунист проснулся только когда почувствовал как его кладут на что-то вроде бы мягкое. До мозга не сразу дошла картина перед ним. А точнее тот факт что над ним стоял Россия в обличии страны. И даже когда дошла, тело не желало поддаваться эмоциям. Он должен был вскочить или на край дернуться, но даже этого он не смог сделать. Тело просто устало. — Что с вами? — наклонившись спросил Федерация. Его не столь беспокоила сколько мешала данная реакция. Отец бы так себя не повел. Это рушит весь план. — Ничего. Просто… упал со стула в гостиной.

Врешь. Стул стоит на том же месте.

      Это было своеобразным намеком, иначе ложь и такую слабость никак не объяснить. Отец бы не стал врать. Не стал. Это скрытая просьба убрать стул. Он все понял! Какой прекрасный сын. — Я уберу его з… — не успел договорить Федерация, как вдруг, звук урчащего живота прошелся по комнате. Это был Союз. Он был очень голоден, да и смутился весь, отвернувшись в сторону. Россия понял свою ошибку. Прошел ведь целый день, отец уже… не воплощение. Не удивительно что он столь сильно проголодался. Да и судя по столь незначительной но все ещё потере веса, США его не очень хорошо кормил. Россия по быстрому заказал еду, так как понял что желай его отец покушать ещё утром, съел бы тот суп. Но раз не притронулся, значит ему что-то мешало. Заказ из горячего риса с мясом привезли быстро. Уважение курьеру. Приезжают даже быстрее чем скорая. Русский дал отцу его ужин и лишь наблюдая за ним на той же кровати, спросил. — Ну как? — Сойдёт. — сухо ответил Союз закидывая очередную ложку риса. — Рад что понравилось.       Русский улыбнулся его непринуждённости и в этот раз правильной реакции. Отец часто так говорил в прошлом. «Пойдёт», «нормально», «не так плохо», «приемлемо» и много подобных синонимов. Самая высокая похвала от него была «хорошо». Это значит что ты и вправду отлично постарался. Вот, эти черты и были тем самым СССР. Россия помнит всё до мельчащих подробностей, ведь наблюдал за ним с раннего возраста. Возможно он знает о нём даже больше чем сам отец думает. Разве не прекрасно? Сын что волнуется за отца и заботится о нём. Что ещё надо? И назревает вопрос, а почему же он сбежал от него? Что могло заставить отца убежать? Да ещё и попасться в руки этому… этому садисту американцу! Нет! Федерация верит что его отец не поддавался ему. Он же такой сильный, независимый. Как воплощение настолько огромной страны как СССР, его отец не мог быть слаб. Даже спустя годы, его вера все так же сильна. — Отец, что было за последние месяцы? — украдкой и с улыбкой спросил русский. Союз на это отреагировал лишь молчанием. Но после двух минут тишины и ожидания ответа, особенно когда на тебя так пристально смотрят, невольно придется что-то да сказать. — Там было хуже. Намного хуже. — коротко ответил коммунист, хоть и побаивался сына. — Не так как здесь.       Пошла жара. Союз сказал запрещённую тему. Ту которую никто на работе бы не поднимал. Даже если это и звучало как комплимент в его сторону, для России это было откровенным сравнением. Пусть мысль по идее и была в некого рода похвале, но сам факт сравнения задевал русского. Федерация вдруг перестал улыбаться, глаза стали пустыми, моргать он стал меньше, но продолжал более настойчиво спрашивать у Союза о продолжении. Больше подробностей, больше информации. И с каждым вылетавшим из уст коммуниста словом, он подогревал гнев России. Хоть Союз и старался говорить лишь кратко и о более спокойных днях которые ещё не упоминались, понимая что соврать не получится, это мало чем ему помогло. Катализатором была мысль о сравнении, а подробности с тех месяцев как капля керосина в костер. Все сильнее и сильнее её разжигал. И разговор о желании выйти и вернуться к привычной жизни, добавил ту самую точку. Федерация одним ударом выбил тарелку с едой из рук отца куда-то в сторону. Быстро накинулся и завалил его на кровать. Правой рукой зафиксировал руки, а левой… закрыл ему рот который всего мгновение назад, рассказывал ему о пережитых трудностях. Союз же оказался страшно напуган. Он совершенно не ожидал такого. Его глаза расширились, он стал мотать головой, но как и в тот раз, рука не позволила ему это сделать. У него просто не было сил. А даже будь он в своей самой лучшей форме, физически не смог бы скинуть с себя Россию. Тот нависал над ним и смотрел прямо ему в глаза. В них русский читал лишь пустоту, словно бы там какая-то пелена мешающая думать. И он был недалёк от правды. — Никогда не упоминай других мужчин при мне. Твоё место здесь, рядом со мной — холодно пригрозил Россия. — Ммммм! ММММ!       Мычал что есть силы Союз. Но он просто ничего не мог сделать, даже дышать стало трудно. И все сопротивления были бесполезны, ведь он частично знал каким был Россия. В работе он без эмоций, холоден к окружающим и вывести его из себя трудно, но не невозможно. Но это в работе. То что на личном, неизвестно никому, но коммунист к сожалению знал какой он. Он импульсивный, зависимый от собственных желаний ребенок в теле слишком сильного взрослого, которого будь он сам проклят, никто не научил жизни. Да и он сам дурак, раз позволил себе такую слабость. Однако все эти последствия на себе ощутит только Союз. Россия сломает то что его разозлит, будет злиться и угрожать если его что-то не устроит. Будет упрямиться если попытаться что-то навязать и улыбнется если получит свое. В общем, он во власти своих же эмоций которые он не может сдерживать в полной мере только в отношении своего отца. До других ему дела нет. Он просто плюет на все и злится лишь когда его лишний раз дергают когда не надо. И в результате, с таким характером его поведение было агрессивно-холодным.       Убрав руку и дав набрать воздуха полной грудью, Россия сжал лицо за щеки, не позволяя сомкнуть губы и сказать хоть какое-то слово. Союз готовился к худшему. Он знал что надо быть готовым к худшему! Что от России в лучшем случае надо ждать мягкого избиения. ОН. БЫЛ. НАМНОГО. ХУЖЕ. США. И участь оказаться в его руках гораздо страшнее чем стать униженной игрушкой Штатов. По многим причинам. С одной стороны, коммунист прекрасно знал что у американца его ждёт смерть в течении пары лет, с большей вероятностью сойти с ума. С другой стороны, в руках России русский остался бы жить подольше, но смерть его была бы намного хуже. Одна единственная вспышка гнева США закончилась гранью между жизнью и смертью. И то, его спасло только их чудо с кровью. Вспышки же РФ могут быть… везде, всегда, в любое время. Оно бы не зависело от чего-то конкретного. Могло быть периодичностью в месяц, а может и в часы. Был только один неизменный факт. Этих вспышек было бы много. Очень и очень много. Штатам не резонно убивать Союза, с ним можно поиграть подольше. И даже в самом буйном состоянии, он бы сдержался от его окончательного убийства. Он имел тормозной рычаг. С Федерацией же такое не пройдёт. Одна слабость в отношении к своей сдержанности, и коммунист отправится в могилу без головы и с разбитым в лепешку лицом. Настолько избитой, что его бы никто и никогда не узнал. И выбирая между короткой но спокойной смертью или длинной но мучительной, выбор был очевиден. Россия резко наклонился, отведя в сторону лицо Союза, и очень даже ощутимо укусил его за шею. Русский до боли ярко почувствовал как из ряда зубов, один клык вонзается глубже в кожу. Вызывая гораздо более острую боль именно в одном месте. Коммунист на эту боль сильнее дёрнулся, тело хотело сбежать от источника боли. Но он не смог сдвинуться. Не смог столкнуть с себя Федерацию. — Отец. Ну почему? — холодным голосом спрашивал Россия, продолжая кусать его за шею, ключицы, плечи и руки.       И всё это он делал вполне ОСОЗНАННО! Он это понимал! Русский держал слово и не давил феромонами, а это уже говорило о том что он контролировал их и был не настолько зол чтобы давить ими инстинктивно. Скорее всего, России просто нужен был повод. И он его нашёл, как самообман или как очищение совести. Россия наклонился, отпустил руки и начал гладить по животу, вызывая ответную реакцию. Для коммуниста каждые прикосновения вызывали мурашки. Руки русского были холодными и складывалось ощущение что его гладят какой-то охлажденной наждачной бумагой, нежели руками. Слишком неприятными они были. Руки же Штатов обжигали, но они вызвали не меньше отвращения чем те что гладят его сейчас. Грубые прикосновения были на животе, на руках, на шее. В какой-то момент, Россия без предупреждения резко стянул с него его штаны. Он действовал быстро, грубо, словно у него гон и ему не хотелось возиться с прелюдиями. Русский вел себя как какое-то животное! Давил, пытался заставить Союза принять удобную для него позу лежа, чем причинял лишь боль. Коммунист уверен, что если посмотрит на себя позже, увидит десятки синяков по всему телу от его пальцев. Точнее от того что он так сильно ими давит по телу. — Стой! — выкрикнул Союз, но его не услышали. Точнее не хотели услышать. Для России словно ничего не существовало. Он резко задрал его ноги наверх и не дожидаясь, без предупреждения вошел на всю длину! — ААААААА. — Нет. Он был чист целый месяц! Все успело зажить хоть немного, а русский его опять порвал. Кажется кровь пошла. По ощущениям была только боль. Ужасная и отвратительная боль. — ХВАТИТ!       Союз кричал. Он так не кричал даже когда США его порвал. Тогда он глотал воздух от боли и смог закрыть свои стоны рукой. Тогда он думал об одном. Чтобы США прекратил это, он хотел его убить! В нём кипела смесь злости и отвращения! И это было вполне понятно по его горящим от ненависти глазам. Но в данный момент, сейчас, с Россией, русский не чувствовал к нему НИЧЕГО кроме чистого отвращения. Настолько неприятную, что в момент когда Россия сделал второй или третий толчок, его вырвало смесью той еды что он недавно съел. И его это не остановило. Федерация даже не заметил. Союз кричал от боли и его вырывало каждый раз как чувство тошноты проходилось в горле. Вся постель была в смеси желудочного сока и остатков еды. Вонь и консистенция стояла соответствующая. По итогу он выдохся быстрее и перестал чувствовать конкретную острую боль внизу. Вся боль распространилась по телу, стало тяжело, внизу всё начало неметь и он в какой-то момент перестал издавать какие либо звуки. Спустя часы, когда Россия заметил и услышал только шлепки и звук собственного тяжелого дыхания, он увидел что отец отключился. Но для него это не стало проблемой. Ведь его сознание не обязательно должно в этом участвовать именно сейчас. Сейчас, русский хотел его тело, именно факт того что тело отца с ним. И он сполна насладится дарованной ему возможностью.

***

      Странные ощущения. Темно. Он вроде бы открыл глаза но все равно перед взором пелена. Тело ужасно болит, всю ломит от неудобной позы. Разве так он отрубился? Он же… был не один. Когда пелена с глаз спала, Союз понял как и где оказался вновь. Лежа на спине, на той самой кровати. Той отвратительной смеси из его рвоты нет, вся постель была заменена на такую же белую, но чистую. И крови тоже нет… Хоть это радует. В попытках привстать коммунист понял что что-то ему откровенно мешает. Задрав голову, он увидел что обе его руки были связаны и привязаны к изголовью кровати! И судя по той острой боли в кистях, связали давно. Ведь веревка была шершавая, строительная, натирала кожу знатно. — Что это?! — скорее не понимая причину чем злясь, спросил русский перед сидящим Россией. — Ых. — Голос охрипший, все горло ужасно болело.       Федерация на его голос никак не отреагировал. Он ВСЁ это время сидел перед ним закинув его ноги себе на бёдра и наблюдая сверху вниз как отец приходил в себя. Предугадав его характерные действия, заранее связал руки. Ведь сопротивление даже в ослабевшем состоянии ему не желательно. И именно факт того что коммунист был не таким как прежде, его раздражал. Союз ловил на себе изучающий и одновременно холодный взгляд России. Его серые глаза. Такие же как у него. Он никогда не думал что бывают в мире воплощения не связанные кровными узами но при этом так похожие внешне. Чаще всего схожесть во внешности объяснялась простым совпадением. Но чтобы два воплощения, условно названные отцом и сыном и были так похожи? Такого Союз на своей памяти помнит лишь один случай. И даже так, этот случай глубоко раскрылся с другой стороны спустя годы. Для коммуниста, видеть кого-то с общими с ним чертами лица. Нет… не то. Видеть того кого он давно знал в такой момент и в такой позе… равносильно… даже объяснить это чувство никак. Что-то между отвращением и страхом. Ведь власть здесь однозначно была. Безоговорочная. Союз был в прямой зависимости от России даже в самых базовых потребностях. От дома и возможности мыться до еды и даже может быть прогулок. Все самое минимальное для жизни он предоставил, но какой ценой.       Русский все это время молча смотрел. Как отец дергается в попытках поменять позу, как поднимает руки чтобы веревка меньше натирала, как сгибает колени в попытках прикрыть открытый и красивый член. Ведь все это время Союз так и лежал между его ног в одной футболке. Такой доступный, такой открытый… такой уязвимый. Его отец. Смысл его жизни. Как он может отпустить его? Нет. Как отец мог отпустить его? Это ведь некрасиво. Так нельзя! Детей не бросают. Федерация не отрывал взгляда. Он так пристально смотрел на шею Союза, что ему казалось он чувствует как поднимается температура его тела, разило таким приятным теплом. Коммунист вдруг дёрнулся от прикосновения холодных пальцев на животе. Россия медленно гладил его живот, иногда задевая его пах и наблюдая как он вздрагивает ещё сильнее. Сам факт того что отец ему отвечал телом, так сильно радовало Россию, что он не был готов сдерживаться. Продолжению все же быть. Русский гладил его ноги, едва прикасался к коленям, поднимаясь все выше и выше. Коммунист под ним напрягался, не желая отвечать ему даже так. Но подсознательно он сам думал что возможно, это не напряжение, это страх который заставил его свернуться дабы защититься. Но руки связаны а ноги держат, получалось лишь напрягаться. Россия одной рукой гладил его член, чувствуя как отец дрожит. Второй рукой полез под футболку чтобы та не мешала. Но стоило это сделать… — Стой!       Как вдруг Союз задергался ещё сильнее. Федерация не понял причины, но сжал одной рукой его лодыжку. Да так сильно что отец сразу же перестал дергаться. Не дождавшись хоть какого-то объяснения, он резко задрал футболку и увидел ЧТО. ЭТО. БЫЛ. ПИРСИНГ. Коммунист в этот момент понял что это конец. Взгляд России изменился. Из заинтересованности они вдруг стали пустыми. Союз внутренне надеялся что тот обдумывал план мести США, а не то что могло быть в данный момент. Ведь иначе, его ждёт что-то намного хуже чем возможность быть просто изнасилованным. Взгляд России вновь изменился. Теперь их охватила злость. От вида пирсинга было много эмоции. Ярость, отвращение, разочарование. Эта смесь бурлила внутри него как самый настоящий вулкан и лишь чудом он ещё только смотрел. Но ненадолго. Русский знал что это было не украшение, это была метка! Метка западной шавки! Будь он проклят! Россия не сдержался и схватив за него, даже не предупреждая со словами… — Я обязан убрать эту метку. Ты только мой.

Вырвал украшение.

— ААААААААААА.       Вводящий в ужас крик разнесся по комнате. Настолько громкий он был, что даже русскому пришлось ненадолго прикрыть уши. Союз дёргался всем телом в попытках встать, он не сдерживался, эта боль была гораздо хуже чем когда ему прокололи этот же сосок! Острая, неприятная, пульсирующая и рваная боль. Он не мог удержать слезы. Настолько это было неожиданно. Из-за его реакции Федерация схватил его за талию и придавил к кровати, чтобы тот меньше сопротивлялся. В его глазах, от холодного спокойствия до невероятной ненависти хватило всего пары секунд. Союз видел всё перед собой. Его глаза, его действия, как русский бросил пирсинг куда-то в стену. И судя по глухому звуку кинул он его сильно. Коммунист не понимал. Почему это было ТАК больно? Почему? Он выдерживал удары и похуже! Ножевые ранения! Он был стойким будучи не воплощением. И вдруг, обычная рваная рана на соске причинила боль сопоставимую по ощущению с переломом. Не должно было быть так! Сквозь слезы которые он не мог остановить, коммунист видел Федерацию. Чей образ сейчас стал ещё более пугающим. Его правая рука была в его же крови, размазанная не только по руке но и по всему правому виску. Видимо испачкал волосы и лицо когда прикрыл уши от его крика. Но из-за этого, весь вид крови вызвал у Союза просто животный ужас. Ведь Россия в упор смотрел на его реакцию и наблюдал что будет дальше. И даже в такой момент он не выпускал феромоны. ЭТО БЫЛА ЛОЖЬ! Россия не был по настоящему зол за пирсинг! Это было обычным желанием власти! Ведь будь он и вправду в ярости, он бы не смог сдержать ни феромоны, ни свои действия. И был уверен, сделал бы кое-что намного хуже. Принёс бы нож, хоть всю грудь бы вырезал! Но оторвал, значит понимал что творит.       Боль в груди не успокаивалась. Сердце билось в бешеном темпе после такого крика. Кажется он даже хуже надорвал голос. В который раз. Из-за слез, перед глазами размыто и сквозь пелену которая мешала увидеть хоть что-то, Союз не сразу понял что с ним делали. Федерация не стал ждать, он лишь наблюдал как утихает плачь отца и РЕЗКО задрав ноги вошел на всю длину. Коммунист аж прогнулся от боли в пояснице, открыв рот в немом стоне. Он чувствовал как внутри что-то двигается, он задыхается от чувства давления и как пальцы России крепко держатся за его талию. Так сильно, что по ощущениям на животе будут просто ужасные гематомы. Русский не сдерживался, он вколачивался в него быстро, глубоко и совсем не обращая внимания на его реакцию. Союз же стонал. Он не мог сдержаться. Боль не была столь резкой, ведь до этого он уже был разработан. И даже захоти он лишить России такого удовольствия как его стоны, Союзу просто нечем было прикрыть рот. Руки связаны, его удерживают за талию и не дают перевернуться, нету простыни чтобы прикусить и заглушить эти звуки. Кусать за губы единственный вариант и то, лишь на короткое время. Он быстрее устанет и легкие стоны из него будут усладой для ушей. Но несмотря на эти звуки, приятного здесь было мало. Для Союза, всё что было намеком на удовольствие, стало физической пыткой. Он чувствовал как пульсирует грудь и течет его горячая кровь из раны, как резко вставляют доходя до ободка его прямой кишки и как сильно першит горло от всех криков и стонов. Как при каждом толчке что-то внутри колит. Как каждый раз желая кончить, тело ещё больше начинает ломаться. Россия же думал об одном. Его не волновала кровь, не волновало само наличие раны или тот факт что отцу больно. Он думал о наказании. Это и было наказанием. Союз его заслужил. Он позволил американскому отродье себя взять и истязать его тело. Плевать что он догадывался о наличии каких-то следов от рук США, перед глазами появилось прямое доказательство что его уже испортили. Его священное тело. И плевать что отца заставили и не оставили выбора. Он мог совершить суицид, это должно было быть лучше чем пачкать себя кем-то кроме него. России. Такие больные мысли Федерация на свой грех осознавал, но и не видел что-то настолько опасное. Это же его отец. Он только его. Он его примет, ведь он его сын. Всё так и должно быть. Правда же? Нет. Для Союза весь процесс вызывал отвращение. Вызывал боль, ломку. Не такую как до этого. Что-то вдруг изменилось и он поймал себя на мысли… что тут что-то было не так. И вдруг понял почему.       От жестокого обращения России было больно. Но проблема была скорее не в этом, а в том, что вместе с тем меня накрыло уже ставшее привычным чувство удовольствия, и этот факт морально меня раздавил. Я чувствовал как скатился на самое дно. Это был самый ужасный исход ситуации.

Такое ощущение, что до сегодняшнего дня, вся моя жизнь шла наперекосяк. Кажется я жил неправильной жизнью. И почему я осознал это только сейчас?

      Отговорок чтобы держать его подле себя, у меня больше нет. Жаль что так получилось, но если отец не понимает что так будет лучше, то я обязан это донести.

***

Спустя время.

      Все пропало. Не было сил на сопротивление. Союз попросту смирился и постарался получить от этого минимальную боль. Настолько, насколько это было возможно. Даже если ему пришлось идти на поводу у Федерации. Он чувствовал как Россия вылизывал его грудь, остатки крови от раны, целовал и таким образом, оставляя привкус крови на языке отца и вновь игрался. От этих ощущений было непривычно. То ли получать удовольствие то ли плакать. Непонятно… Резко, русский перевернул отца животом вниз и заставил принять позу рака. Он невозмутимо всмотрелся и проник пальцами внутрь, вычищая остатки своей спермы. Коммунист же даже не почувствовал. Все что было меньше члена России он теперь вряд ли почувствует. Закончив с чисткой, он повернул отца направо, чтобы тот смотрел в сторону стены. Там был шкаф. Неожиданно, коммунист понял что его приподнимают за руки. Голова соображал не так хорошо, но он все ещё мог видеть что происходит и в какой позе он теперь находится. Русский оттягивая за руки, заставил его стоять на коленях, а его спину прижал поближе к себе. Как бы при обнимая со спины. Коммунист тогда увидел свое отражение в зеркале шкафа. Ему вдруг стало стыдно видеть себя так со стороны. Истощенный, бледный, похудевший, с раной на груди, тоннами укусов вплоть до лодыжки и пустым взглядом. В тех местах где трогал русский, кожа покраснела, щипала при любом контакте. Это был позор. Окончательный позор перед собой. Россия унизил его настолько, что уже не хотелось ничего. Просто. Ничего. Федерация одной рукой задрал его голову держа за шею и РЕЗКО вошел в него. Союзу стоило огромных усилий не вскрикнуть. В такой позе, член России доставал намного глубже, прямо до той точки и до ободка его прямой кишки. Он вдалбливаться все сильнее и сильнее, выбивая из отца воздух. Приблизившись к правому уху и сдавливая шею, перекрыв доступ к кислороду, он сказал. — Смотри. Ты так хорошо смотришься с моим членом внутри. Как думаешь? — не дожидаясь ответа он взял и резко укусил затылок до крови. За это время клык уже отрос и вот на момент укуса, было именно два ярко ощущаемых клыка. Союз же смотря в отражение, на свое лицо в гримасе боли и отчаяния, от стыда закрыл глаза. — Не закрывай глаза! Или хочешь чтобы я их вырвал? — Союзу не осталось выбора кроме как смотреть на самоуничтожение. Он открыл глаза и видел как Россия через его голову смотрел прямо на него, в отражении. Казалось что он пожирает его взглядом. — Смотри. Смотри как ты сходишь с ума от моего члена! Отец, только я могу дать тебе это. Я единственный кто любит тебя. Единственный!

И Союз смотрел, не в силах воспротивиться приказу. Мерзко. Мерзко. Мерзко.

      И он резко вбился. Настолько, что Союз закатил глаза и выгнулся в спине, открыв рот в немом стоне. Он всеми мышцами чувствовал как орган России, длинный и толстый член России достал до конца, до того ободка его прямой кишки и что-то горячее прошлось внутри. Это Федерация с глухим стоном кончил в него и отпустил отца, от чего тот с грохотом упал на кровать. На радостях русский навис сверху и смотрел на него. Прямо в глаза отца. Он хотел видеть именно то что надо. То что должно было быть! — Скажи… Скажи что останешься здесь. Повтори: «Я хочу остаться с тобой». — Союз молчал. Не только от истощения, он просто понимал что одно его согласие и ему конец. Если не физически, то морально точно. — Скажи это! — зло прорычал Федерация и перевернув лицом к себе, ударил отца в живот. Тот резко скрутился от боли, закрыв одной рукой глаза а вторым прикрыв живот. Это ведь силы воплощений! Они по природе сильнее. И даже контролируемые удары будут ничуть не слабее человеческих! И бить чувствительного, ослабевшего и морально уничтоженного Союза словно ножом по сердцу. Россия приблизился и убрав его руку с лица, заметил как... отец просто смотрит в пустоту и весь в слезах. — Хх… Хватит… Прошу… — русский молил его со слезами. Он не выдержит этого, это его предел. Сколько ему ещё придется так мучиться? Когда он уже закончится? Россия заметив слезы, словно бы ударил себя молотком по голове. Он приподнял отца и приблизившись, спешно поцеловал отца лоб. Обнял его и… незнакомым даже для самого себя голосом, просил. — Прости отец. Я не хотел. — Россия поцеловал его в глаза, вытирая слезу. Лишь после этого, коммунист отключился. Сил уже не осталось. Это уже не эмоциональные качели, это самый настоящий ураган.

Как жаль, что тем, чем стало для меня
 твоё существование, не стало
 моё существование для тебя.

.