Счастье есть.

— Северус, скажи, ты же тоже понимаешь, что наш шанс с Гермионой всего один? Было раннее солнечное утро, лучи били прямо в комнату, птицы за окном пели, а предшествующая этому чудесному утру ночь оставила в теле приятную истому. Гарри потянулся и уткнулся носом мне в плечо. Я насторожился. Нет, я, разумеется, прокручивал в голове различные варианты, как спасти девчонку, и у меня был один вполне рабочий, но никаких гарантий успеха, это раз, да и… Мало ли что в голове у Поттера. — Что ты подразумеваешь под словосочетанием «наш шанс»? — спросил я осторожно. — Ну, то, что у нас всего один вариант спасти Гермиону — магический брак с более сильным партнёром. Обряд магического брака автоматически примет её в род волшебника, и магия рода пересилит магию проклятья. Если Великая примет этот союз, то пара будет уже новая, а не та, на которую наложены чары. И Гермиона останется жить. — Видишь ли, дорогой, — я накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы, — не всё так просто. Во-первых, магия должна принять этот брак. А для этого оба партнёра должны хотеть заключить магический союз. Мисс Грейнджер, как нам известно, под действием проклятья не думает в этом ключе ни о ком, кроме Рональда Уизли. — Но она всегда была умницей. Прекрасно понимая, что только это спасёт её, она захочет, потому что жить она точно хочет. И, как призналась мне по секрету, за Рона она вообще выходить передумала, просто не нашла, как ему помягче сказать, вот и оттягивала момент. — Хорошо. Допустим, она искренне захочет заключить с кем-то магический брак. Она же должна понимать, что это нерасторжимо. На всю жизнь без возможности развода и измен. — Поттер помрачнел и только молча кивнул. — Допустим даже, что магия примет этот союз. Но где мы за один день найдём ей жениха? Поттер лежал на боку, глядя на меня подозрительно печальным взглядом с долей обречённости. Это выражение лица не понравилось мне. Где-то на краю сознания назойливый голосок тревожно просигналил о больших неприятностях. — А что, она такая уж плохая партия? — Прости, но мисс Грейнджер магглорождённая. А это значит, что никто из чистокровных волшебников не согласится на магический брак с ней. А нам нужен сильный род и неслабый волшебник. — А если это будет Чарли, Джордж или Перси Уизли? — Чарли играет за нашу с тобой команду. У него в Румынии есть постоянный партнёр, и они весьма счастливы вместе. Персиваль, насколько я знаю, помолвлен с какой-то ведьмой из министерства, остаётся Джордж. Но я не уверен, что с ним получится. Он просто не найдёт в себе сил. Недавно он потерял половину себя — близнецы были очень близки. И, даже не оправившись, сейчас он потерял ещё одного брата. Он раздавлен и потерян. Ему не до брака. Боюсь, магия не примет этот союз. — Лонгботтом? — Августа не допустит этого. — Шеклболт? — Возможно. Гарри всё так же лёжа в постели без палочки наколдовал патронус: «Кингсли Шеклболту: Кинг, у тебя есть девушка? Прости, но ответ важен, и это срочно». Олень отправился в путь. — Ещё варианты? — У меня нет. Мало кто ещё достаточно силен. Ну, кроме чистокровных. Но о них мы уже говорили, Гарри. — Как ты думаешь, шансы есть? — Я думаю, что это единственный реальный шанс. При условии, что этого действительно будут хотеть оба. Причина для магии вторична, первично же искреннее, глубокое желание. И, если мисс Грейнджер действительно можно уговорить, то найти того, кто искренне захочет заключить магический союз… Где его искать, если у нас остался только сегодняшний день. Серебристая красавица-рысь примчалась и зашипела: «Гарри! У меня шло совещание. Чем вы там занимаетесь, что тебя заинтересовала моя личная жизнь? У меня нет девушки в Британии, но у меня есть наречённая суженая в племени моих родителей на Карибах.» — Ну вот. Шеклболт — мимо. Гарри повернулся ко мне, в раздумьях поднёс мою руку к губам и поцеловал по очереди каждый палец, затем ладонь. Я тихо млел. — Тогда остаётся всего один возможный вариант — я. Прошло несколько секунд, прежде чем я осмыслил это. Внутри меня всё похолодело и оборвалось. Этого не может быть, я ослышался. — Кто? — еле слышно прошептали мои губы. Глаза смотрели в глаза. Гарри опустил взгляд и ответил: — Я. — Нет. — Моя голова сама изобразила отрицательный жест. Я не верил, не мог поверить. И снова: — Нет. — Северус, прости. Я не могу допустить, чтобы она умерла. Лицо моё само собой приняло бесстрастное выражение. Защитная реакция сработала. Никто не должен знать, что… — Что? Гарри, ты в своем уме? Никто не хочет, чтобы она умерла. Но не такой ценой. Он смотрел глазами побитой собаки. В голосе звенело отчаяние. — Я не могу, понимаешь? Если завтра Рона закопают, мы уже ничего не сможем сделать. И она умрёт. А как мне потом жить, зная, что шанс был? Как? Я не смогу. Я уже понимал, что всё, сказанное мной, бесполезно. Он принял решение. — Ты получишь откат от магии и станешь сквибом, ну, или около того. — Но на кону жизнь. Её жизнь. Может, и не сквибом. Совсем слабым волшебником. Но она будет жить. — А я? — Ты тоже будешь жить, Северус. Прости меня, я хочу быть с тобой. И я буду рядом. Всё время рядом. Я устроюсь в Хогвартс. Буду помощником мадам Хуч или Хагрида, Филча, всё равно. Лишь бы рядом с тобой. Я только изменять ей не смогу, но я буду рядом, Северус. Буду делиться магией, помогать, поддерживать. Мы будем вместе, если ты захочешь, только без секса. У тебя даже может быть партнёр, со временем. А я просто буду рядом. — Поттер, очнись! Ты слышишь себя? Какой к Мордреду партнёр? И чем ты собрался делиться, став сквибом? — Северус, миленький, ну как ты не поймёшь? Мне очень хорошо с тобой. Я, наверное, даже люблю тебя. Но, если Гермиона умрёт, а я буду знать, что не сделал всё, что мог, как мне жить дальше? Я не смогу. — Я так понимаю, что решение вами уже принято, мистер Поттер? — Не называй меня так, пожалуйста, Северус. — Принято или нет? — Да. Шок, накрывший меня, и невозможность поверить дали мне вести себя более-менее адекватно. — Поттер, ты идиот. Ладно я, уже похоронивший себя не единожды в своей голове. Как-нибудь справлюсь. Став сквибом, потеряв единственное, ради чего стоило жить, ну, одним зельеваром меньше, одним больше — не суть. Но Гермиона! Ты что, думаешь, ей понравится жизнь, в которой она будет знать, что исковеркала две других? Со временем вы возненавидите друг друга. Ты — за то, что из-за неё не можешь быть счастлив, за утрату магии, за то, что сделал со мной, наконец. А она — за тот груз вины, что ты взвалишь на её плечи. — Но у меня нет выбора. Что мне делать? Он обхватил голову руками. Жест безысходности. — Не «мне», а «нам», Гарри. Нам. — Хорошо. Что нам делать, Северус? — Искать достаточно сильного волшебника. Возможно, стоит рассмотреть тех, чей род на грани исчезновения. Например, как у моего деда. Наследников нет и не предвидится. Женившись и введя Гермиону в род… — А почему нет наследников, если есть ты? — Сев на постели и воззрившись на меня, он изумлённо хлопал глазами. — Это длинная история, не стоит сейчас об этом. Дед не принял меня, потому что мой отец маггл. Я говорю не о нём, а о таких, как он. — Я не знаю ни одного такого волшебника, а ты? — Возможно, Уолден Макнейр. Он остался последним. В силу рода его деятельности никто не пожелал связать с ним свою жизнь. Слишком тёмное наследие. Но у нас исключительный случай. — Жить с этим убийцей? Рожать от него детей? — Рожать детей от тебя, безусловно, лучше, Поттер! — я сорвался на крик. — Конечно, как же я сразу не догадался! — Остынь. Я совсем не это имел в виду. Пытаясь взять себя в руки, мы оба тяжело дышали. Разговор давался нелегко. — Итак, Макнейр. После заключения магического брака, а нас устроит только такой, супруг не сможет каким-либо образом навредить своей жене. Магия не позволит ему. — Не думаю, что Гермиона согласится. Я бы точно не смог. Жить с тем, кто каждый день убивает, пусть и по долгу службы. — Это наследие рода. Точнее, его проклятие. Их дети тоже обречены стать палачами. Ладно, не думаю, что это выход для мисс Грейнджер. Да и Уолден вряд ли согласится на магглорожденную супругу. Его ещё и найти нужно. Есть ещё некий Амбридж. Брат Долорес. — Только не это. Нет. Породниться с этой жабой? — Тебе не кажется, что ты слишком привередлив, Поттер? Может, стоит спросить у твоей подруги? Или это ты намерен с ним породниться? Гарри, наконец, встал с постели. Методично передвигаясь по спальне, он одевался. Судорожные рваные движения, весь дёрганый, мне больно было на него смотреть. Часы на старом массивном комоде пробили восемь раз. Скоро завтрак. — Я места себе не нахожу. И мне кажется, что никто не подойдёт ей так, как я. Понимаешь? Ну, в смысле, что я знаю её, как облупленную, что не обижу никогда и мы сможем хоть как-то худо-бедно сосуществовать. Она же сложная и своенравная. С характером. А я уже привык и искренне люблю её. Как подругу, я имею в виду. — Я услышал вашу точку зрения, мистер Поттер. Вы вольны поступать так, как сочтёте нужным. Кто я, чтобы остановить вас? Всего лишь партнёр, дарованный вам Магией. Так, ерунда. То, что творилось в моей душе, описать невозможно. Мне будто калёным железом выжигали всё изнутри. Захотел быть счастливым, Снейп? Взаимности захотел? Магия выбрала тебя, дала тебе шанс? А вот, член тебе с прибором, Снейп! Тебя походя готовы поменять на подругу. Она же умирает, а ты проживёшь как-нибудь. И ведь он это сделает. Нет никаких сомнений. Если его не остановить. Пожертвует собой, да и тобой заодно, в очередной раз. Дышать становилось тяжело. Хотелось орать, выть, рычать от бессилия, но я сдерживал рвущийся крик. Вернее, я кричал. Внутри. И от крика задерживал дыхание на выдохе. Поттер испугался. — Северус… — Оставь меня. — Северус, я… Просто, когда я представляю себе, что она умирает или уже умерла, я не в состоянии справиться с этим и готов на всё. Я больше не могу терять любимых и близких. Понимаешь? Больше не могу! Она последняя, кроме тебя. Единственная подруга за всю мою жизнь. Проверенная, верная, та, которая не предаст. Я не могу потерять её! Он был похож на щенка. Бездомного, потерянного, несчастного щенка. Хотелось утешить его и приласкать. Обнять, взять на руки и не отпускать никуда. Никогда. Я и обнял. — Пойми, родной, этой жертвой ты можешь сломать три жизни. Три против одной. Потому что эти жизни станут мучением, проклятием для всех нас. Не говоря о том, что на весь твой род падет гнев Великой. За тобой стоят предки двух родов. И надеюсь, их потомки тоже. Ты — не выход. Нужно искать другой.

***

Не знаю, сколько прошло времени: создавалось впечатление, что этот день длится и длится. Мы все сидели в гостиной и уже по которому кругу обсуждали одно и то же. Все эти разговоры на грани фола измотали меня. В то же время завтрашний день приближался с катастрофической быстротой и неотвратимостью, а решения так и не было. — Крёстный, вразуми его. Он совсем рехнулся. — Наследник Малфой мерил шагами пространство мягкого арабского ковра. — Драко, Гарри не слышит и меня тоже, если ты заметил. — Как ты можешь всё это выносить? — Не спрашивай. Плюхнувшись на диван рядом с креслом матери, он покачал головой. — Невменяемый. Твердит, как попугай, одно и то же. Гермиона, слава Мерлину и Моргане, что ты отказалась. Прости, но это ничего не исправит, лишь усугубит. — Это даст нам отсрочку, Малфой. Понимаешь? Это даст время найти какой-то другой выход. Теперь уже Поттер вскочил и метался по гостиной, как одержимый. Я продолжал молчать. Не мог говорить. Да и что я скажу? — Не ори, как ненормальный. Не сможешь жить, если она умрёт? Ты, великий Гарри Поттер, не сможешь жить, тебе будет больно? А на что ты обрекаешь её? Ты подумал? А Северуса? Почему тебя не интересует ничьё мнение, кроме своего? Им больно, значит, не будет? Драко был в бешенстве. Как я его понимал! Но понимал я также и то, что Поттер и Грейнджер только что потеряли Рональда, что потеря ещё свежа и вероятность ещё одной приводит его в ужас и не даёт мыслить здраво. Вмешалась Нарцисса, пытаясь уговорить его не делать того, что он задумал. А Поттер, перебрав все варианты, склонялся к тому, что озвучил мне в спальне. Кто, если не он? Выходило очень смешно, если бы не было так фатально грустно. Нарси пыталась воззвать к его здравому смыслу. Рассказала, на что он обрекает себя, меня и Гермиону. В красках. Девушка уже просто сидела и тихо плакала, не принимая в разговорах никакого участия. Драко сел рядом с ней и, приобняв, поглаживал по плечу, утешая. Гарри же, вроде бы соглашаясь со всеми нашими доводами, вопрошал, мотаясь с горящими глазами от стены к стене, как маятник: «Что тогда делать?!» и твердил, что цена — жизнь его единственной подруги. Он кричал, что и он, и я будем жить, а Гермиона умрёт. Нарцисса пыталась предлагать других кандидатов, но… Все мы понимали — не выйдет. Слишком мало времени. Потом я тоже пробовал уговорить Гарри, что нужно найти другой выход, что он предаёт себя, меня и магию. Драко кричал, что сам лично убьёт его голыми руками, если Поттер сделает это со всеми нами. А если Авада его не берёт, то есть масса других способов. Но у того была одна песня: на кону жизнь Гермионы. — Что ж, он прав, на кону действительно её жизнь. Не знаю, что выбрал бы я, окажись в такой ситуации. Правда, не знаю. Но Поттер выбрал. И это его право. Пусть будет так, как он хочет. — Но крёстный, это же необратимо. — Как и смерть. — У тебя уже не будет другого истинного. Никогда. И у него тоже. И откат от магии, он будет вам двоим, не только ему. И сквибами можете стать вы оба. Я был полностью опустошён, раздавлен и никак не мог взять себя в руки. — Драко, что ты от меня хочешь? Что? Пойти и прямо сейчас притащить его к алтарю? Заставить заключить союз со мной? Но насильно мил не будешь. Он выбрал брак с Гермионой. Пусть будет так. — Но она тоже будет несчастна, — говорил мой крестник, продолжая поглаживать девушку по плечу. — Как жить ей, если она будет знать, что из-за неё вы оба пожертвовали своей судьбой? И зачем ей такая жизнь — взаймы? — Он хотя бы предложил вариант и воплощает его в жизнь. А мы все только возмущаемся. Даже Гермиона, жизнь которой он пытается спасти. — Ты защищаешь его? — Я люблю его. Повисло молчание. Все воззрились на меня. Я это сказал? Вслух? Глаза Гарри были двумя зелёными омутами. Я пропадал в них. Пусть так. Я готов для него на всё. Всегда был готов. — Крёстный… — Я не возмущаюсь, — вдруг чуть слышно сказала девушка, — просто не стану произносить этих клятв. Я не хочу этого брака, и магия не примет наш союз. Не волнуйтесь так. На миг все замолчали. Потом Нарси зарыдала, Драко обнял Гермиону и прижал к себе, я опустил взгляд в пол, стараясь совладать с противоречивыми эмоциями и не показать своего невольного облегчения, а Гарри, схватившись за голову, застонал.

***

В гостиной я был один. Драко ужасно расстроился, но сделать ничего не мог. Пробубнив ещё, что это кошмар, что и мама, и Герми снова плачут, Поттер мечется по дому, как раненый зверь, а я согласен со всем, как китайский болванчик, и, в итоге послав всё к Мордреду, он ушёл, хлопнув на прощание дверью. Нарцисса увела мисс Грейнджер отдохнуть ещё раньше. Очень хотелось тишины. Рассудив, что сейчас сюда может явиться хозяйка мэнора утешать меня или, упаси Мерлин, мисс Грейнджер, я решил переместиться в директорские покои Хогвартса. Доступа туда без моего дозволения нет ни у кого. Ну разве что Поттер, который умчался в неизвестном направлении, мог бы, но он, похоже, особо не стремился. Позвав домового эльфа, который был обычно в Малфой-мэноре закреплён за мной, я узнал, кто из обитателей мэнора где находится. Драко был в библиотеке. Нарцисса с мисс Грейнджер в покоях хозяйки. Вместе. Поттер находился в саду, видимо, вышел проветрить буйную голову. Путь к камину был свободен. Я немедленно отбыл так, что меня никто не заметил. Была мысль переместиться на нашу виллу в Италию, к морю. Порелаксировать. «На нашу виллу» — не смеши соплохвостов, Снейп. Дышать отчего-то стало трудно. Дыши, Снейп, дыши. Просто на миг представил, что всё случилось так, как предлагал Гарри. Слава Мерлину, девчонка оказалась на редкость здравомыслящей и смогла трезво разложить в своей голове всё по полочкам, отбросив эмоции. Успокойся, Снейп. Не думал же ты всерьёз, что отпустишь своего мальчика вот так запросто? Позволишь ему искалечить свою и твою жизни. С чего бы? Уже одно то, что целых одиннадцать дней вы с Гарри были вместе, много значит. Дыши, Снейп, дыши. Одиннадцать ночей. Так будет правильней. Уже за одно это нужно благодарить судьбу и Великую. Испытав то, как сладко и хорошо может быть, почему ты не грызёшь землю, чтобы защитить и сохранить своё? Давай, Снейп, взбодрись, в конце концов. А то размяк совсем, вцепившись в ставшее уже любимым кресло-каталку. Ищи выход. Найди. А даже если и нет, не позволяй своему мальчику страдать одному. В директорских апартаментах было темно и тихо. Я просто подъехал на своём кресле к окну и уставился в пустоту. Сейчас, когда первый шок начал отступать, понемногу приходило осознание. И первое, что я очень чётко осознал: Гарри плохо. Я чувствовал его. Наши магии в последнее время спаялись, слились настолько, что я почти физически ощущал все его терзания. Они отличались от моих. Я не знал, что ещё можно сделать. Мне было жаль, но я почти смирился. А он сходил с ума от тяжёлой, невозможной ситуации, от безысходности. Противоречивые эмоции, перекрывая одна другую, рвали его на части. Он метался, не находя выхода, не зная, что предпринять, и жажда действий вкупе с ограниченностью времени, не давала ему покоя. Ему больно. Моему драгоценному мальчику больно, и я невольно потянулся магией, лаская, успокаивая. Я всё, всё готов был отдать, лишь бы он был счастлив. Лишь бы лучились весельем невероятные неогранённые изумруды. Лишь бы он улыбался так, как мог делать это только он, искренне любя мир, светло и радостно. Всё, что угодно, Великая. Всё, что угодно. Сейчас ему плохо и больно, он беззащитен перед обстоятельствами и растерян. А ему, любимому, славному, сладкому мальчику, и так досталось. Он откликнулся на касание моей магии. И осторожно, будто не веря, ответил. А затем — глухая тоска и отчаяние. Нельзя! Нужно думать о хорошем. Закрыв глаза, я представил его ладони на своих плечах. Его жгучие поцелуи, страстный шёпот и волны дрожи под моими губами. Тело среагировало молниеносно. Оно помнило и отозвалось так остро, что я застонал. Сладкая дрожь пробежала от макушки до пяток, и в паху горячо налилось желание. Жаркая истома и щемящая нежность поднялись из глубин моего сердца. Мне захотелось броситься к нему, бежать, лететь, спешить, сгрести в охапку, прижать к своему сердцу и баюкать, пока не отступят его тоска и отчаяние. Видимо, от избытка эмоций, я вдруг резко рванулся вперёд и, встав на ноги, сделал несколько шагов к окну. Я стоял! Ноги дрожали, руки опирались на подоконник и фактически держали моё тело, но я мог стоять и делать пусть нетвёрдые, но такие желанные шаги. Ногам вернулась подвижность. Собрав все силы и сконцентрировавшись, я шагнул к камину. Шаг, ещё шаг. Удержать равновесие. Ещё один. Ещё. И, когда я был уже почти у цели, сильные тёплые руки вдруг подхватили меня, разворачивая к себе и губы сами потянулись к губам, таким родным, близким, неистовым. Он был здесь, мой мальчик. Он был со мной. Он что-то шептал, я не понимал, никак не мог разобрать его сбивчивый, захлёбывающийся шёпот, он взял моё лицо в ладони и целовал, целовал, целовал, а я старался запомнить каждый миг, все ощущения, все оттенки — всё. Впитывая в себя, как губка, его страсть, его голод, его любовь. Миг — и мы в нашей спальне, на вилле. Стоим, стискивая друг друга в объятиях, втягивая в лёгкие воздух общего дыхания, впитывая запах друг друга, такой родной, уже вросший под кожу, губами ловя стоны и всхлипы. Наш первый раз был особенным. Всё, как я и хотел. Я его не трахал, я любил. Нежил, баюкал, ласкал, ублажал, поклонялся. Вылизав с ног до головы, выцеловав до изнеможения, я подготовил его, как и мечтал, со всей тщательностью и старанием. А потом я брал его. Моего трепетного, дрожащего от страсти и желания мальчика. Брал, стараясь передать с магией всю нежность, всю любовь, всю веру в то, что мы будем счастливы. Несмотря ни на что. Любуясь, как мой член входит в его податливое тело, как скатываются по напряжённым мышцам тяжёлые капли пота, как Гарри, закусывая нижнюю губу, стонет низко, чувственно, отчаянно, я смаковал своё счастье. Желанное. Выстраданное. Наслаждался затопившими меня чувствами, которые наконец позволил себе отпустить. Наверное, первый раз в жизни я разрешил себе не думать, не анализировать, не просчитывать наперёд. Я просто был с моим суженым, растворяясь в нём, наполняя его и себя, согревая душевным теплом, отдавая больше, чем, я думал, могу отдать. После мы лежали, не отводя друг от друга глаз. Говорить оба не могли. Несколько раз Гарри открывал рот, пытаясь, но так ничего и не произнёс. А что тут можно было сказать? Все слова были лишними. Уснуть не получалось. Мы просто лежали, обнимая, поглаживая друг друга, поддерживая. То начинали целоваться, то снова лишь стискивали друг друга в объятиях. — Я… — Он задышал глубоко и часто, стараясь справиться с обуревающими эмоциями, и ему удалось. — Я благодарен тебе за эту ночь. И за все остальные тоже. Теперь я знаю, как это — когда с любимым человеком. И я рад, что это ты. — Тш-ш, тише. Спи. — Не могу. Уже сегодня… — Ты можешь переместить нас к Люциусу? Сейчас. — Что? Зачем? Могу, но… — Зная моего скользкого друга, я уверен, что существует целый список волшебников, которые, как минимум, обязаны ему. А у Драко долг жизни перед тобой. Пусть Лорд Малфой пошевелит своими мозгами и найдёт нам жениха для Гермионы. Уверен, он справится. — Почему мы раньше не подумали об этом? — Давай поторопимся. До рассвета всего несколько часов. — Одеваемся. Мы разомкнули объятья, будто с мясом выдрали. Пара минут, и Гарри обнимает меня в камере Азкабана, а очумевший и растрёпанный со сна Люц глупо пялится на нас со шконки. Незабываемое зрелище. — Ахренеть… — И то правда. Просыпайся, мы по делу. Пока мы с Люцем обнимались, факелы засияли ярче, одеяло и подушка на шконке изрядно посвежели, а вдоль камеры вновь вышагивал сияющий патронус-олень. — Ты позволишь воспользоваться твоим ложем? — спросил я, указывая на шконку, так как присесть больше было некуда. — Ноги не держат, я и встал-то на них пару часов назад. Лорд Малфой ухмыльнулся и царственным жестом пригласил, указывая на нары: — Прошу вас, господа. Где колдография? — обратился он к Гарри. — Простите, Люциус, мы как-то неожиданно собрались. Но в следующий раз — обязательно, обещаю. С леди Малфой всё хорошо. Они с Драко вернулись в мэнор. На нём Фиделиус, хранитель — Нарцисса. Защита обновлена. Вы можете быть спокойны за их безопасность. — Вы снова приносите хорошие вести, мистер Поттер. И друга вот привели… Может, захватите меня с собой, когда соберётесь обратно? — Простите, лорд Малфой. Я не могу. Но знаете, есть у меня одна идея на ваш счёт. Если получится, то вы узнаете об этом первым. И, кстати, если вдруг вас вызовет на разговор министр, не удивляйтесь. И соглашайтесь на всё, что он вам предложит. — Приятно иметь с вами дело, мистер Поттер. От вас всегда не ясно, чего ожидать. Ну, да ладно. Вы прибыли по делу, и оно важное, судя по всему. В ближайшие полчаса мы вводили Люциуса в курс дела. Затем я изложил ему нашу просьбу. — Значит, нужно срочно найти мужа мисс Грейнджер? Люциус явно производил в уме какие-то расчёты. — Да. Нужен достаточно сильный волшебник, может быть, даже не чистокровный, но с поддержкой рода. — А что искать, пусть Драко женится, он влюблён в неё с четвёртого курса. — Драко? Влюблён в Гермиону? Поттер выглядел ошарашенным. Да и я, признаться, тоже не ожидал такого. Лорд Малфой был доволен произведённым эффектом. — Да, после святочного бала, где мисс Грейнджер была, кажется, с Крамом, он полгода в себя не мог прийти. Нет, ну, ему, конечно, казалось, что никто не замечает, но мы с Нарси знали. Сердце матери не обманешь. — Тёплая улыбка тронула его губы при упоминании имени жены. — Власть поменялась, его брак с Гринграсс теперь едва ли возможен. Пусть женится, если хочет, скажите, я одобрил. Сильная ведьма, умная. Героиня войны. Магглорождённая? Ну, что ж, значит, пришло время обновить родовую кровь. — Люциус! Я никогда не забуду этого! Спасибо! — Поттер был в полной эйфории, только что не приплясывал. — Северус, я и подумать не мог, что Драко… Что ему может нравиться Гермиона! Почему же он молчал? И Нарцисса? — Потому, молодой человек, что он воспитан как наследник рода и без одобрения Лорда таких судьбоносных решений принимать не может. Ну, думаю, вам пора. Поторопитесь. К обряду нужно ещё подготовиться. — Люциус снял с пальца обручальное кольцо и передал его мне. — Это фамильные обручальные кольца. На родовом алтаре обряд бракосочетания наследника гораздо вероятнее будет признан магией именно с ними. Второе у Нарциссы, естественно. Мы с ней теперь наденем обычные, из родовых артефактов. А эти будут носить молодые супруги пока не передадут своему наследнику в день его бракосочетания. Эти кольца — благословение родителей, а следовательно, и рода. — Держись, мой друг, мы с Гарри что-нибудь придумаем, чтобы вытащить тебя отсюда. Люц и я снова обнялись. — «Мы с Гарри», кто бы мог подумать. Но я рад. Тебе такой и нужен, с ним не заскучаешь. — Пора… — Пора. Он посмотрел совершенно больными, но не отчаявшимися глазами, порывисто обнял меня, и мы исчезли.