Счастье есть.

— Север, мне нужна твоя помощь. Лорд Люциус Абрахас Малфой, заместитель начальника отдела тайн министерства магии, теневой советник и правая рука министра с недавнего времени, стоял в моём кабинете во всём блеске своей холёной красоты и вертел в одной руке незажжённую сигару, — в другой в это время находился бокал с огневиски, куда он эту сигару периодически нервно макал. — Я весь внимание, мой невыразимо таинственный друг. — Во время приёма у королевы наш министр в моём лице пообещал подарить Её Величеству двух магических корги-защитников. — И при чём же здесь я? — На следующей неделе в Бангкоке проходит аукцион магических существ и животных. Мне нужно попасть на него во что бы то ни стало. Пообещав королеве презент, я убил сразу двух, нет, трех нарлов*. Во-первых, я расположил к нашему министру Её Королевское Величество и Принца Филиппа, уверив их в его безмерной любви к животным, а к лошадям и собакам — особенно. Во-вторых, я пролоббировал нам с тобой, мой друг, командировку на аукцион в Бангкок за счёт министерства. И, наконец, я обновлю популяцию своих белых павлинов. Длительное пребывание в замке посторонних, а затем отсутствие хозяев очень негативно сказалось на их здоровье и репродуктивной функции. — Люциус, я всё ещё не пойму, при чём здесь я? Сиятельный лорд вдруг взглянул на меня печальными глазами. Такого взгляда я не помню у него даже в самые непростые времена. — Нарси очень хочет ребенка, — он тяжко вздохнул, прикрыв глаза, а затем, взяв себя в руки, продолжил, — моя девочка мечтает об этом с тех пор, как Драко исполнилось три года. Да, она знала о проклятии нашего рода, когда выходила за меня. Но тогда ей казалось, что одного наследника будет вполне достаточно. Когда сын немного подрос, она захотела ещё детей. С тех пор это её навязчивая идея. А сейчас, когда он вырос и женился, она стала ею просто одержима. Нет, она старается не показывать мне своей печали. Но я не могу не замечать, что она читает, какие ритуалы изучает, какие травы заваривает на ночь. В западной части оранжереи появились деревца граната. Я бы не обратил внимания, но картина с гранатовым деревом появилась и в её спальне. Плоды граната ведь — символ многоплодной беременности, ты знаешь. В её будуаре появились фигурки аиста, изображения единорогов наводнили дом и её покои. Всё это символы плодовитости — для тех, кто хочет забеременеть. — Я знал, что Нарцисса очень трогательно относится к детям, но, что всё так серьёзно, даже подумать не мог. — Более чем, Северус, более чем. Я так виноват перед ней. Я всё готов сделать для того, чтобы исполнить её мечту. Помоги нам. Если кто-то и может, то только ты. Зелье. С меня любые ингредиенты и любая плата за услугу. — Ты ставишь меня в тупик, Люциус. Я не готов что-либо сказать по этому поводу. Не задумывался над этой проблемой. — Ну, я не тороплю тебя, мой друг. Поедем в Бангкок, там на аукционе выставляются не только животные и магические существа, но и продукты их жизнедеятельности. Посмотрим, купим всё, что сочтёшь нужным. У тебя ещё неделя, чтобы подумать над этим и что-то почитать. А, может, там увидим то, что наведёт тебя на нужные мысли, и в твоей гениальной голове родится способ сделать своих ближайших друзей счастливыми людьми. Я в тебя верю, друг. Я усмехнулся. Предложение было очень заманчивым со всех точек зрения, кроме одной — неделя без Гарри. С другой стороны — возможность выбраться на аукцион с редчайшими ингредиентами, да ещё и за счёт казны. Работа над проблемой снятия родового проклятья, лечение магического бесплодия — для меня как для учёного это вызов. — Мне нужно поставить в известность Гарри. Надеюсь, он не будет против. — Вот и славно. Вот и поставь его в известность. Только без подробностей нашей проблемы. Скажи, что отдел тайн привлекает тебя экспертом для закупки ингредиентов животного происхождения для нужд своей лаборатории, тем более, так оно и есть. — Люциус повеселел. — Куплю своей звёздочке аиста. Живого. Пусть радуется. А лучше — пару. И он одним махом осушил бокал с огневиски. Перспектива вырисовывалась заманчивая. Была у меня ещё одна задумка — зелье эмпатии, а для него необходим был гормон, вырабатываемый надпочечником лунного тельца**. Всё складывалось один к одному. Решено — еду с Люцем на аукцион. Ох, Гарри…

***

Мой драгоценный возлюбленный воспринял весть о командировке довольно спокойно. — Хочешь, поговорим с Кингом и попросим отменить? — Нет. Это личная просьба Люциуса. Причём, просьба о помощи. И к тому же, я уже согласился. Не в моих правилах менять фестралов на переправе. Он на это лишь пожал плечами, как бы говоря «ну нет — так нет». Ему было, чем заняться в моё отсутствие. Это крестник со своей супругой практически не расставался, а мы с моим неугомонным мальчишкой в последнее время виделись только ночами и за общими трапезами, если повезёт. У него были интенсивные занятия и его новое увлечение фигурками-артефактами, а у меня — учебные планы и реструктуризация школы. Оба были предельно заняты и поглощены каждый своим делом. Чем меньше мы пересекались днём, тем более бурными и жадными становились ночи. Я уже практически пришёл в норму после своего обездвиженного состояния, но физические нагрузки не снижал: они помогали переключиться от всех этих смет, учебных программ, планов факультативных занятий, списков методических и дидактических материалов и прочей рутины. И это очень помогало мне в наших с Гарри ночных марафонах. График складывался практически идеальный, что, несомненно, радовало нас обоих. — Надеюсь, это не надолго? Я буду скучать. Сердце пропустило удар. Мой славный, а я-то как буду — даже представить страшно. — Всё это примерно на неделю, но я постараюсь быстрей. — Целую неделю? Северус, что можно делать на аукционе целых семь дней, скажи? — Гарри, существует протокол. Мы с Лордом Малфоем в данном случае — официальные лица. Просто береги себя, и через каких-то несколько дней я уже буду дома. Думаю, занявшись подготовкой к ритуалу принятия рода вплотную, ты даже не заметишь моего отсутствия. Поттер отвернулся и задумался. Закусив губу, он смотрел куда-то мимо меня, когда произнёс: — Ты бы не заметил, да? Мы разговаривали в кабинете на Гриммо. Обойдя массивный дубовый стол, я подошёл к Гарри со спины и, заключив его в кольцо своих рук, со щемящим чувством прижал к своей груди. — Я всегда замечаю ваше отсутствие, мистер Поттер. Впрочем, как и присутствие. — Мой мальчик глубоко вздохнул. — Всего неделя. Обещаю писать. — Каждый день? Я мысленно улыбнулся. — Каждый день. — Хорошо. Ты там тоже себя береги. Ладно? Он уже целовал меня, а я уже отвечал. Ночь перед расставанием выдалась жаркой.

***

Утром я и лорд Малфой отбыли. Первое, с чем сталкиваешься при выходе из аэропорта в Бангкоке, это особенный воздух, очень влажный и горячий, прогретый солнцем до +33°С. Хочется ощутить дуновение лёгкого летнего ветерка, пусть даже еле уловимого, но тщетно: в Бангкоке ветра нет. Это поразило меня после привычного ветренного и дождливого Лондона. Следующее, на что тоже сразу обращаешь внимание, это количество людей на улицах. Позже оказывается, что машин ещё больше, поэтому даже перейти дорогу — задача не из лёгких. А магический квартал — это нечто невероятное. Чтобы прочувствовать атмосферу изнутри, в качестве средства передвижения, конечно же, нужно выбирать тук-тук. Что мы с Люцем и сделали первым же вечером, как только официальная часть открытия торгов закончилась. Острота впечатлений, получаемых от тук-тука, зависит от водителя — только ему решать: прокатить вас с ветерком или размеренно доставить в пункт назначения. Нам попался лихой экстремал. Письмо от Гарри пришло в первый же вечер. Он интересовался моими впечатлениями и спрашивал, как мы добрались. Я неожиданно обрадовался этому клочку пергамента и с какой-то щемящей нежностью перечитывал семь с половиной строчек, написанных рукой моего любимого. Ответ был написан без промедления. Так как все эти принятые нежности я не умею, а донести до него мои чувства очень хотелось, в конце я добавил «Не скучай». Он ответил: «Буду! Уже скучаю», добавив, что, если понадобится помощь, то он готов в любое время прибыть в Бангкок, чем согрел мне сердце, утроив моё усердие. Все силы были брошены на то, чтобы ускорить процесс погружения в семейные дела и тайны рода Малфой, работу по изучению нейтрализации родовых проклятий и подбор ингредиентов для лаборатории отдела тайн. Дни мелькали, как мгновения, объём полученной информации зашкаливал, я получал колоссальное удовольствие от доступности редчайших магических животных и продуктов их жизнедеятельности. В деле Малфоев начал нащупываться вектор движения. Гормон, вырабатываемый надпочечником лунного тельца, для моего экспериментального зелья эмпатии уже приятно щекотал нервы и грел самолюбие. Я был на пороге научного открытия. Где-то посреди нашего пребывания в Бангкоке министр передал мне спецпочтой очередное письмо от Лорда Принца. Поддавшись уговорам Люциуса, я его всё же прочел. Мерлин! Видимо, старик совсем выжил из ума, поскольку писал о какой-то дочери, которая якобы моя и которую он жаждет ввести в род. Я закатил глаза, мысленно покрутил пальцем у виска — я-то точно знал, что нет у меня никакой дочери — и со смехом пересказал всё Люциусу. Лорд Малфой, к моему изумлению, в моём веселье меня не поддержал, сказав, что Аурелиус Принц вполне себе в уме, здоров и ещё всех нас переживет. А о правнучке, проявившейся на родовом гобелене рода Принц ещё шестнадцать лет назад, он слышал намёки от старика неоднократно, но предпочитал не лезть в мои личные и семейства Принц семейные дела. Свою реакцию я даже пересказать не могу. Помню только, что я всё категорически отрицал — не могло у меня быть никакой дочери! — и мы напились. В пьяном угаре кому-то из нас пришла мысль отправить патронус Лорду Принцу с требованием прислать колдофото родового гобелена. Он и прислал… Я пялился на родовой гобелен, как баран на новые ворота. «Селена Северина Снейп (Принц)» — красовалась надпись и проступивший портрет юной волшебницы, напоминающей мою покойную матушку. Не то, чтобы копия, но сходство, определённо, было. Что скажет Гарри — было моей первой осознанной мыслью. Не «я отец», не «это моя дочь», не «откуда она взялась?», не «как так получилось?». А именно: что скажет мой мальчик? И как я скажу ему об этом? Я мгновенно вспомнил его реакцию на известие об отношениях с Регулусом Блэком. Там и не было ничего толком — дружба и две недели первого юношеского неумелого секса. А тут… дочь. О, Мерлин! За что мне всё это? Жизнь снова напоминала какой-то сюр. Я решил, что всё узнаю позже. Это должно было уложиться в моей голове. Но оно не укладывалось. Нужно было переключиться. Состояние совершенно дурацкое — всё это происходит не со мной. Этого не может быть, но, похоже, это есть. И как с этим дальше жить и что с этим делать, совершенно не ясно. Погрузившись всё же в изучение редчайших магических животных и пытаясь найти всю доступную информацию о нейтрализации родовых проклятий, я практически не спал. Фигурка летучей мыши, сделанная для меня Гарри, оказалась чрезвычайно полезной. Мало того, что она давала возможность практически без перерыва корпеть над информацией, которой было огромное количество, она ещё и предупреждала об опасности, порой исходившей от старинных гримуаров, артефактов или непосредственно животных. И это было бесценно. Я отчаянно скучал по моему мальчишке. По его улыбке, звонкому смеху, нежным касаниям, горячему шёпоту. Мы писали друг другу короткие записки каждый день, и я, кажется, уже почти научился всем этим милым глупостям: скучаю, целую, обнимаю. Моё сердце взмывало в небеса от прочтенного «Северус, почти всё время думаю о тебе, ничего не могу да и не хочу с этим сделать. Считаю минуты до встречи. Ты пишешь, что уже скоро, только это не даёт мне сорваться и разнести к Мордреду весь этот аукцион, чтобы увидеть тебя. Твой Гарри». В ответ хотелось написать именно то, что я всегда считал признаком неадекватной сентиментальности и недалекого ума, — «люблю, скучаю, твой Северус». Так и жили. Люциус приобрёл для супруги пару белых магических аистов, для себя любимого — пяток белоснежных магических павлинов, в подарок королеве были приобретены магические корги — два охранника и один компаньон. Я присмотрел Гарри подарок на приближающийся день рождения. Как только увидел, понял сразу — это именно то, что нужно. Сделав покупку, указал, чтобы доставили 31 июля. Наконец, мероприятие закончилось. Пора было отправляться домой.

***

Появившись в Блэк-холле, я с замирающим сердцем огляделся и, не увидев Гарри, прошёл на кухню: хотелось кофе. Как бы я ни спешил к моему любимому, славному мальчику, мне нужно было сообщить ему о своей откуда-то волшебным образом взявшейся дочери. Родовые гобелены не ошибаются и не лгут. Это я понимал чётко. И его реакцию на эту новость я не мог предугадать. От этого потели ладони, иногда накатывали приступы паники, и сердце пропускало удары, когда я представлял себе его недоумение, обиду и попытки выяснить обстоятельства моего отцовства. Хорошо, если он захочет знать эти обстоятельства, тогда я смогу объяснить. Но что, если мой горячий, импульсивный мальчишка просто психанёт, не захотев слушать? Это грозит непредсказуемыми последствиями. Тёплая волна родной магии накрыла меня, унося из головы все мысли разом. — Северус… На выдохе произнесённое имя, цепочка стремительных шагов, и вот я, дурея от немыслимого счастья, сжимаю в объятиях самое дорогое мне в мире существо. — Гарри, Гарри, Гарри… Я беспорядочно целую и не могу остановиться, прижимаю крепко к себе и не могу ни на миг отпустить. Счастье моё, свет мой, как я дышал без тебя? Он смотрит в глаза своими сияющими изумрудами и улыбается. Мне кажется, что от захлестывающих эмоций я сейчас потеряю сознание, но я просто подхватываю его под ягодицы, и он повисает на мне, оплетая меня своими конечностями, как лиана. — Наконец-то… Мне Кричер сказал… Что так долго-то? Всё хорошо? Молчи, молчи, не говори ничего. Ничего не хочу знать, пока не надышусь тобой. — Хороший мой, я тоже скучал. Всё хорошо. Мы вдруг оказались уже в спальне, Гарри начинает стаскивать с меня одежду, целуя куда попало, а я просто валюсь на постель, утягивая его за собой. — Северус, стой. — Не могу. — Скажи, что любишь меня. — Люблю тебя. В это время я, уже в полной мере ощутив его желание, заглатываю его превосходный, идеальный, трепещущий в предвкушении член и пьянею, шалею от вкуса, запаха, его и своего нетерпения, трепетно, осторожно оглаживая его сладкую дырочку, шёлковые стеночки, подергивающиеся под моими пальцами от любовной дрожи. Такой узкий, такой горячий, такой отзывчивый. Он стонет сладостно, удовлетворённо, как будто с облегчением. — Мне надо сказать тебе одну вещь. — Мне нужно сообщить тебе кое о чём. Одновременно. В унисон. Но остановиться мы уже не в силах. Страсть, что обрушилась на нас, не даёт думать ни о чём, только действовать. Любить, ласкать, ублажать, нежить, обладать. Мой — бьётся в голове. Мой родной. И я погружаюсь в него, забывая обо всём на свете, полностью переключаясь на чувства и инстинкты, успевая всё же произнести на выдохе:  — У меня, кажется, есть дочь… М-м-м… — Дочь? — переспрашивает он и начинает мерно двигаться мне навстречу, запрокидывая голову и обхватив ногами мои бёдра, крепче вжимаясь и насаживаясь как можно глубже. Следующие несколько минут мы просто любим друг друга так, как умеем, отдаваясь друг другу на полную катушку, вкладывая в эту фантасмагорическую феерию нашей любви магию, душу, силы и всю полноту чувств. Соль пота, смешиваясь со сладостью ощущений, образует неповторимую химическую реакцию нашего общего счастья. Мы вместе. Друг в друге. Мы — единое целое. Осознание этого приводит меня на пик, и я впервые бьюсь в судорогах такого оргазма, что кажется, можно потерять рассудок, а в изумрудах распахнутых и безотрывно глядящих на меня глаз вижу полное отражение того, то чувствую сам. И это бесценно. Мы падаем на подушки, тяжело дыша, и едва дыхание приходит в норму, вновь тянемся друг к другу, сплетаясь в одно. Первая жажда утолена. Возможно, теперь удастся поговорить. — Северус, — от волнения Гарри сжимает мою руку, — я хотел бы заключить магический брак. Не дожидаясь ничего. Как можно быстрей. Я понял, как люблю тебя. Пожалуйста. — Конечно, родной. — Закрыв глаза, я глажу спину распластавшегося на мне, как лягушонок, Гарри. — Если ты уверен, то конечно. — Хорошо. Я уверен. Ты обещаешь? Я уже и кольца заказал. И поколдовал над ними. Хочу точно знать, что никто и ничто не разлучит нас. Никогда. Я лежу, раскинувшись на постели, поглаживая его теперь по буйной голове, и улыбаюсь. Мой драгоценный, любимый до дрожи мальчик хочет ровно того же, чего и я. — Когда ты планируешь, чтобы прошла церемония? — Завтра. Позовём всех Малфоев. И Кинга — он много сделал для нас. Отвечает, не думая ни секунды. Значит давно уже всё решил. Горячая волна разливается от сердца по всему телу. — Хорошо. — Решено? — Решено. Я целую жарко и глубоко, не останавливаясь, он улыбается в поцелуй, отвечая, а потом стискивает меня всеми четырьмя конечностями. — Вот и слава Мерлину. А твоя дочь? Она… Сколько ей лет? — Шестнадцать. — Гарри удивлённо вскидывается, уставившись на меня вопросительно. — Я сам толком ничего не знаю. Это долгая история. Я расскажу, мне вообще нужно многое тебе рассказать. Но не в постели. Потом. Он кивает, соглашаясь, и снова устраивает голову на моём плече. Так хорошо лежать, ощущая его тепло и тяжесть. — А на родовом гобелене Блэк изменился портрет Регулуса. Кажется, он жив. — Что?.. Нет, Величайшая, определённо, выбрала меня своим придворным шутом. И даже то, что быть не может, однажды тоже может быть.

***

Ритуальный зал Блэк-холла название имел пафосное, сам же был мал и неказист, но как-то по-домашнему уютен и ухожен. Он вообще не походил на традиционный ритуальный зал, а, скорее, был похож на естественный грот в пещере, где имелся даже свой водоём с небольшим водопадом на северной стене. У этого места была сильнейшая неповторимая энергетика. Огромный для такого небольшого пространства алтарный камень отливал чернотой. Это был редкий вид алмаза — непрозрачный чёрный кристалл, отражающий свет толькo своим поверхностным слоем. А что ещё может быть алтарем Блэков? Разумеется, камень, мистическиe свойствa которого приписывают инопланетному происхождению. Волшебники, имеющие просто амулет из чёрного бриллианта, c давних времен обладали славой и величием. Что уж говорить об огромном валуне в виде алтаря? Но, видимо, Величайшая всерьёз обиделась на Блэков, раз почти уничтожила их род, имеющий такую мощь и силу. Древние считали: если постояннo носить чёрный бриллиант, егo свойствa передадутся владельцy — он станет так же чист и несокрушим. Поэтому девиз этой семьи «Toujours pur», что переводится буквально «всегда чисты», а не «чистота крови навек», как трактовали это представители некогда славного семейства. Чистота помыслов, деяний и разума. Чистота сердца. Вот, к чему нужно было стремиться. Но у истории нет сослагательного наклонения. Случилось так, как случилось, и Магия выбрала Гарри для возрождения рода именно из-за его несокрушимой чистоты во всём. Слава Великой, да будет так. Он единственный, кто достоин и справится, а я помогу. Самыми сильными всегда признавались те камни, которыe переходили пo наследствy и набирали мощь веками. Чёрный бриллиант защищал от проклятий. Он поглощал негатив, помогал восстановить физическиe и духовныe силы тому, кто чист разумом и сердцем. Этот камень — талисман лидepa co всеми вытекающими качествами. Но род тёмный, как так? Как может сочетаться чистота и тьма? А вот так и сочетается, что поглощает всё тёмное, впитывает в себя, становясь ещё темнее (выражение «чернее чёрного» пошло именно отсюда), перерабатывает и питает род на выходе, излучая чистоту во всём. Именно с мыслями о том, что необходимо помочь Гарри возродить род, сохранив его главное предназначение перед магией, — и я готов к чему угодно, лишь бы помочь моему мальчику и поддержать его во всех его стремлениях и начинаниях — я и шёл к алтарю. Инопланетное происхождение алтарного камня подтверждали имена, дававшиеся детям семейства Блэк по названию созвездий, звёзд и планет. И я, стоя у алтаря и давая брачную клятву, думал о том, что необходимо найти способы и обеспечить роду наследника, назвав его в честь планеты, символизирующей мудрость и чистоту, находящейся в созвездии Большого пса, в память о крёстном Гарри. Да, от счастья быть с моим мальчиком я становился порой сентиментальным и великодушным. И такого рода мысли посещали меня, впрочем, нечасто. Так что оно удачно выходило. Обряд нашего с Гарри бракосочетания проводил Кингсли Шеклболт — наш добрый друг и министр магической Британии, который почитал грехом блуд, но не тайное венчание. Хоть тайные обряды в эту послевоенную нелегкую пору были запрещены, нарушить закон ради нас с Гарри Кинг согласился, понимая, что огласка в нашем случае ни к чему. Всё одно — запись в Магической книге регистрации браков сделается автоматически, и, что бы там ни вышло в нашем путаном случае, это не для чужих глаз. Гарри настаивал на скорейшем заключении магического союза — на тот случай, если после принятия двух родов его магический статус изменится и заключить между нами равный брак станет невозможно. По его задумке выходило, что брак мы заключили, находясь примерно в одном социальном статусе, и каждый при этом сохранял свою фамилию. Так что, как бы со временем ни менялся наш статус в магическом сообществе, мы как супруги оставались равны в правах и обязанностях друг перед другом. И это ещё раз было мне негласным доказательством его любви и заботы. Обряд проходил близко к полуночи. Горели факелы, сверкал непроглядной чернотой алтарь. Гости волновались не меньше нас: уж слишком всё было спорно и запутанно. Люциус и Драко были готовы к тому, что алтарь Блэков не примет клятвы тех, кто ни по магии, ни по крови не относится к роду. В руках у них были щиты — наскоро сделанные артефакты с рунами, защищающими от магического отката гостей, но не брачующихся. Кингсли ждал на пороге, предупреждённый, и всё было готово. Я заметно волновался. Гарри улыбался, но был бледен. И в локоть мой вцепился, аж пальцы побелели. Одеты мы с ним были просто — в чёрные шелковые ритуальные мантии, под стать алтарю. Царский подарок от Малфоев — мантии из тончайшего шёлка акромантулов, одежда, предназначенная защищать от негативных энергий, помогать концентрации и усиливать заклинания. Кроме этого, мантия обозначала статус и принадлежность к определенным Силам. Я оценил подарок. Свидетели — Люциус и Гермиона. Ни у меня, ни у Гарри не было никого ближе проверенных годами друзей. Стараясь думать только о том, что требовалось в данный момент для дела: свечи, кольца, вино в кубке, ритуальный кинжал, я всё равно волновался почти до обморока. Так, что холодели руки, подкашивались ноги и волнами периодически проходила по телу нервная дрожь. Тем спокойней, как мне казалось, было моё лицо и уверенней его выражение. А, впрочем, какая разница — Магия была всеобъемлющей и видела всё без прикрас. Что бы я ни испытывал к Гарри, в этой истории для него никогда не было и не будет одного — равнодушия, и теперь она заканчивалась правильно. Магия предназначила нас друг другу с самого начала. И сейчас мы в самом прямом смысле становились едины. Только это имело значение. — Сегодня мы станем одним целым, и я, Северус Тобиас Снейп из рода Принц, клянусь быть с тобой вместе в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в земной жизни и в посмертии. Магией клянусь хранить верность и нежность к тебе, принимать твои недостатки с любовью, радоваться твоим победам и поддерживать тебя в моменты поражений. Мы две половины одного целого. Magia honor et gloria*. Да будет так. И тихое, убеждённое «да» в ответ, на выдохе. Трепет ресниц. — Сегодня мы станем одним целым, и я, Гарри Джеймс Поттер из рода Поттер, клянусь быть с тобой вместе в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в земной жизни и в посмертии. Магией клянусь хранить верность и нежность к тебе, принимать твои недостатки с любовью, радоваться твоим победам и поддерживать тебя в моменты поражений. Мы две половины одного целого. Magia honor et gloria*. Да будет так. Магия окатила жаром и приняла наши клятвы, наградив дивной красоты брачными кольцами, которые вспыхнули на наших пальцах, перерождая, переплавляя те, которые приготовил Гарри и которые мы надели друг другу вот только что, поигрывая перед нашими удивленными взорами всеми гранями безупречной алмазной огранки. Все выдохнули с облегчением. Свершилось. Тучи накануне высыпались грозовым дождем (это к счастью), и теперь небо сияло глубокой, тёмной, почти чёрной синевой, возможной только в летнюю пору. Звёзды, будто одобряя с высоты неба наш союз, замерли в неподвижности, и только посверкивали в глаза тысячами рассыпанных золотистых бусин. Будто бы какой-то волшебник потерял свой магический мешок. Сразу после ритуала мы все переместились на виллу Блэк в Италию. Там Кричер приготовил шатёр у моря. Чувство, охватившее меня после ритуала, — спокойствие. Если и были у меня сомнения, касающиеся того, что я связываю Гарри с собой навсегда, такого молодого, сильного, красивого и невероятного, то теперь они исчезли. Могу ли я? Имею ли право? Не испорчу ли я ему жизнь? Всё, что терзало меня исподволь, теперь развеялось, как дым. Всё было правильно. Он мой, я — его. До последнего атома, до последнего вздоха и после него. В одном древнем индийском трактате когда-то давно я читал, что магический брак заключается между супругами на десять земных перерождений. Так ли это? Знать наверняка может лишь тот, кто побывал за гранью. Но я верил, что у нас с моим мальчиком именно так. Минимум на десять, а лучше бы навсегда. Гости поздравляли нас искренне, сбрасывая напряжение, поднимая за нас кубки, желая счастья. Мы же сидели молча и улыбались, переплетая пальцы, не желая ни на миг разомкнуть окольцованных рук; нам было хорошо. Прощаясь, Нарцисса крепко обняла меня и прошептала: «Ты с ним совсем другой. Мы все так счастливы за вас. Берегите друг друга». Лукаво обернулась на мужа: — Люциус, мы потеряли нашего Севера! Старый друг усмехнулся лукаво, пожал плечами. Драко, стоявший в обнимку с молодой день ото дня хорошеющей женой, хмельной и весёлый, пробурчал: — Сейчас скажет: «И когда это я успел стать вашим, позвольте спросить!» Мой молодой супруг тихонько рассмеялся, а я с лёгким сердцем обнял Нарциссу в ответ: — Нарси, не велика потеря, поверь! Стоя рядом с мной, Гарри помахал гостям, улыбаясь, и пламя камина поглотило их всех, одного за другим. Я долго смотрел им вслед сквозь радужные блики, мерцавшие на ресницах, а когда сморгнул, крохотная слезинка скатилась и исчезла, будто её и не было. Вот и всё! Мы с Гарри семья, и это нерушимо. Так и ему, и мне будет спокойнее. — Светлой любви душа радуется! — с чувством сказал Кричер. — Хозяевам следовало бы подкрепить свои силы для подтверждения брачных уз на алтаре. Кричер уж и травки нужные заварил — усталость снять. День-то трудный был. Не помешает. Я вздохнул, словно сбрасывая с плеч ненужный груз: — Слаба плоть человеческая: искушениям подвержена! Алтарь — это конечно, это обязательно. А травки от усталости, что ж, тоже хорошо. Добрая забота Кричера трогала как-то особенно, создавая милый семейный уют и ощущение тёплого дома, чего мы с Гарри были оба всегда лишены. Невероятное ощущение. Как и всё сегодня. Счастье есть.