Счастье есть.

Шаги. Тяжёлые, неторопливые, уверенные, приближающиеся. Сейчас ночь и тихо. Слышно, как капает вода из крана, где-то далеко изредка работает лифт, почти бесшумно и стремительно. На персонал наложены заглушающие чары, и медиковедьмы снуют по своим надобностям, а дежурный колдомедик отправляется в приёмный покой и даёт распоряжение приготовить соседнюю палату. В мою палату дверь плотно прикрыта, но я всё равно их слышу. Потому что занять себя ещё чем-то, кроме как анализировать окружающую обстановку, прислушиваясь к малейшему шороху, я не могу. Обычно тишина тяжёлая, ватная, окружает меня со всех сторон. Я ненавижу ночи. Ночами здесь слишком тихо. Я открываю глаза, чтобы хотя бы видеть, раз уж слышать нечего. Стены палаты кажутся жёлтыми в приглушённом свете ночника. Видеть тут тоже нечего — четыре стены, нагромождение колдомедицинской аппаратуры, которую я вижу краем глаза: она почти вся стоит у меня за головой. Лечат меня магически, но медики — удивительно практичные люди. Они единственные из мира волшебников не брезгуют изучать маггловские разработки и даже используют их иногда, когда магия бессильна. Говорят, порой помогает. Мне в это не верится, но кто знает? Окно я не вижу. А жаль. Даже если бы мне было видно лишь кусочек неба, это и то было бы огромным облегчением. Но нет, повернуть голову к окну я не в состоянии, и из-за этого я ещё сильнее чувствую себя пленником. Пленником, заточенным в собственном теле. Я обездвижен и нем. Совсем. Сметвик утверждает, что при самом хорошем раскладе это на полтора-два месяца, а при самом плохом — на полгода-год. Необратимых и непоправимых повреждений нет, и со временем всё восстановится, но липкий холодный страх сковывает сознание, и периодически затапливает животный ужас, когда мерзкий голосок в моей голове вдруг начинает нашёптывать: а вдруг, всё не так? Может, Гиппократ просто успокаивает тебя. Я думал над этим. А что ещё мне оставалось? Когда Нагайна напала, впрыснув яд, он моментально распространился по всему организму, парализовал и должен был убить. Но девчонка Грейнджер наложила стазис. И, видимо, от души наложила — стазис продержался долго, впечатывая яд в кровь и оставляя это состояние неизменным. И теперь, когда его сняли, яд удалось нейтрализовать лишь частично. Он уже не убивал, но из организма выводиться не желал никаким известным науке способом. Только медленное, естественное самоочищение. Через обновление крови. Больше никак. Никакие переливания, заклинания и зелья не помогали. Организм отторгал всё чужеродное. Я оставался парализованным и обездвиженным. Мог только моргать. Сердце стучит, лёгкие дышат, мозг работает, я в сознании. Это всё. Произвольная подвижность полностью заблокирована. Ещё совсем недавно я и дышать сам был не в состоянии, всего несколько дней, как отменили заклинания, которые помогали работать легким. А теперь я лежу кулем, дышу, но не могу есть, пить, говорить, справлять естественные потребности. Ничего не могу! И это просто катастрофа! Лучше бы я умер. Ужас от того, что что-то пойдёт не так, как планируют колдомедики, и я навсегда останусь лежать бревном, сковывает сердце стальным обручем. Подумать страшно, старым, никчемным, никому не нужным бревном. И единственное, что я смогу, это моргать и пялиться в пустоту. От этих мыслей пробивает холодный пот, сердце выпрыгивает из груди, паника душит, но сознание не отключается. И это мука. Мой личный ад. Успокоительные не действуют. Я медленно схожу с ума. Но ещё страшнее, наверное, иные мысли. Я не ожидал, что выживу. Собственно говоря, я умер в тот момент, как поделился с Поттером воспоминаниями. И этим отправил его на смерть. Мне никто ничего не рассказывает, я не знаю, как он погиб и когда. Но из разговоров медиков я понял, что Темный Лорд мёртв. А значит, мёртв и Гарри, иначе ведь быть не может. Я не смог его спасти. И отчаяние от осознания этого куда сильнее и страшнее, нежели страх остаться живым трупом. Оно поглощает мой разум. Иногда я пытаюсь справиться и с ним, уговариваю себя, даже спорю сам с собой. Ведь я же победил на самом деле. Я сделал то, ради чего жил: отомстил за Лили, за всех, кого Темный Лорд погубил в своей жажде бессмертия. Он мёртв, а значит, всё получилось. Чего мне ещё желать? Но вся эта рефлексия ничего не стоит. Потому что где-то в течение всех тех жутких лет, полных лжи и притворства, живые стали важнее мёртвых. Но теперь и они стали мёртвыми тоже. И даже мстить уже некому. И снова чёрное отчаяние накрывает волной, не давая дышать. И я пытаюсь не думать, прислушиваясь к окружающим звукам, которых так мало. Неожиданно новый звук приковывает к себе моё внимание. В коридоре звучат шаги. Не привычно-приглушенные шаги медиков. Нет, эти решительные, основательные. И они приближаются. Вот повернулась, едва слышно скрипнув, дверная ручка. Дверь открывается — и мир замирает вокруг меня. Остаётся лишь единственная мысль на грани сознания — я всё-таки сошёл с ума. И у меня галлюцинации. В дверном проёме Поттер. Его я ни при каких обстоятельствах не спутаю ни с кем. Впрочем, я согласен на галлюцинации, если они будут такими. Я смотрю на вошедшего, надеясь, что мое видение не развеется ещё хоть пару мгновений. А он стоит в дверном проёме, чуть привалившись к косяку, будто от усталости, и смотрит на меня зелёными глазами своей матери. У него осунувшееся, похудевшее лицо, да и весь он кажется измотанным. Под глазами тёмные круги. И волосы, как всегда, всклокочены, а одежда помята. Там, в прошлой жизни, меня дико раздражала его неряшливость и несобранность. Но сейчас я рад видеть его таким. Именно таким я и запомнил его в тот миг, когда он склонился надо мной в последний раз, прежде чем уйти на смерть. Только тогда всё его лицо было в саже. Я, не в силах отвести от него взгляд, заворожённо наблюдаю, как он подходит к моей кровати, вглядывается в моё лицо. Уголки его губ слегка подёргиваются в подобии улыбки. — Здравствуй, Снейп. Он тяжело садится на край, здесь больше некуда сесть, и… берёт мою руку? Я не чувствую этого, но вижу, как он сжимает мои пальцы в своих. А ещё я вижу, как прогибается матрас под его весом, как слегка сдвигается одеяло. Галлюцинации не способны перемещать предметы, даже в мире магов. Так что же это получается? Он жив? Живой… Чувство невероятного облегчения разливается в груди. Это почти эйфория. Он жив, и оказывается, это всё, что мне нужно знать, чтобы умереть спокойно. Он жив. Всё хорошо. Остальное не важно. Тысяча мыслей одновременно буквально взрываются у меня в голове. Может, это сон? Может, мне просто приснилось, что он пришел ко мне оттуда, из-за грани? Или я всё-таки умер? И всё остальное — все эти ужасные дни в неподвижности, проведённые в отчаянии и кошмаре, на самом деле померещились мне в момент смерти, как мерещатся сейчас эти такие знакомые глаза? Мой гость тяжело вздыхает и долго молчит, уставившись куда-то в темноту пустой палаты. Лицо его спокойно и отрешено, взгляд не выражает ничего, он скорее направлен внутрь себя, а рука так и продолжает, поглаживая, перебирать мои пальцы. — Я убил его. У нас с тобой всё получилось, Снейп. Мы победили. Убил? Не понимаю. Но как же ты тогда смог выжить? Впрочем, а так ли это важно? Я хочу, отчаянно хочу в это верить. Потому что, если он жив, то всё не зря. И, даже если я никогда не смогу больше и пальцем пошевелить, я всё равно буду счастлив. Потому что сейчас, когда моя месть завершена, я понял, что нельзя жертвовать живыми ради мёртвых. Я проклинал себя за то, что не смог найти иного пути, за то, что позволил умереть этому мальчику, которого принесли в жертву. Пусть даже ради всего мира, но всё-таки в жертву. Он должен был умереть ради того, чтобы жили остальные. Он не умер, и я хочу верить в это, потому что именно это делает меня счастливым. Немного счастья — я могу себе это позволить. Я заслужил. Поттер вглядывается в моё лицо, видимо, хочет понять состояние, а я не могу отвести взгляд от его глаз. Нет, я был не прав. Я не таким его видел в миг нашей последней встречи. Он изменился. Наверное, повзрослел. Или, скорее, смертельно устал. Что ж, это я как раз понимаю. Я отлично понимаю сейчас его чувства. А почему бы мне и не понять? Я ведь тоже должен был умереть, но остался в живых. Я не хотел этого. Возможно, он тоже. С того мгновения, как любовь Лили отразила смертельное заклятие, сделав его крестражем, Гарри шёл по пути, определённому для него. Поощряемый и направляемый Дамблдором, он шёл на алтарь, чтобы сложить голову и спасти весь мир. Сознательно шёл, замечу. Добровольно отказавшись от будущего, от жизни, от надежды на счастье. Я знаю, я помогал ему идти. И вот он пришёл. Он жив, как и я. Правда, я не вижу будущего для себя, сгорев в пламени мести, отдав всего себя этой цели. А он? Вряд ли он в лучшем состоянии. Что же я вижу, глядя в его глаза? Кажется, отчаяние, так похожее на моё собственное. Не триумф, не радость победы, не облегчение. Глухое беспросветное отчаяние и боль. А ещё непомерную усталость. И решимость. Будто он покончил со всем и знает, куда идти дальше. Будто снова готов сражаться. Но с кем? Мы же победили, он сам сказал. — Мы с тобой победили их, Снейп. Нет ни Змеемордого, ни Светлейшего… Их нет, а мы с тобой есть, Снейп. Два неприкаянных, одиноких, никому не нужных убийцы. Я моргаю от удивления и неверия. Это всё, что я сейчас могу сделать. Сердце сжимает боль. Вот оно как… Мальчик, бесспорно, вырос. Видимо, это отражается в моих глазах, потому что он смотрит, не отрываясь, его тяжёлый взгляд прожигает насквозь, а потом вдруг в нём появляются отголоски золотистых искорок и… нежности? — Знаешь, Снейп, там, когда я умер, что дало мне сил и желания вернуться? Перед тем, как идти на смерть, я держал в руках воскрешающий камень. И все близкие и любимые были рядом. Мама, отец, Сириус, Люпин… А тебя не было. Так я понял, что ты жив. А значит, мне есть, для чего вернуться. Долги надо отдавать, Снейп, правда? Кому, как не тебе, знать об этом. И в этот миг я поверил по-настоящему. Должно быть, всё дело в специальности. Я зельевар. Мы не склонны к фантазиям. Всё должно быть дозировано, отмерено, понятно. Я не понимал, как ему удалось избежать смерти, и потому не мог поверить в то, что он жив. Но теперь я знаю. Он умер. Умер и вернулся. Великая, сколько же довелось пережить этому мальчику, даже смерть! Но он пришёл обратно из-за грани и снова жив, потому что… Что? Что он сказал? Облегчение, доходящее почти до эйфории, которое накрыло меня в тот миг, когда я окончательно понял, что Поттер и вправду жив, мгновенно схлынуло, смытое волной смятения. Он вернулся из-за меня? Он так сказал, но смысл его слов по-прежнему ускользал от меня. Что-то о долгах, кажется. Какая чушь. Он ничего мне не должен. Это я так и не смог придумать, как уберечь его от всей этой боли, и от смерти заодно. Поттер встал и пошёл к выходу из палаты. Я в полном недоумении закрыл глаза. Не хотелось видеть, как мальчишка уходит. Он внёс полную сумятицу своим приходом, и я совершенно не понимал, что чувствую. Но абсолютно точно знал, что не хочу, чтобы он уходил. Не сейчас! Когда такое смятение в сердце и полная беспомощность в теле. Всё это должно было иметь какое-то логическое завершение. Ведь зачем-то Поттер пришёл? Зачем-то сказал то, что сказал. Великая, почему я не могу говорить? Не могу хотя бы что-нибудь! Я не в состоянии понять, зачем. Но я знаю, я точно знаю, что он чувствует сейчас, когда его великая миссия выполнена, когда война окончена и надо жить дальше. Надо, но вот только незачем. Я мог бы ему помочь, если бы… Если бы я не был ненужным, бессмысленным бревном, способным лишь моргать. Никогда я ещё не ненавидел свою неподвижность так сильно. Шаги возвращались. Я открыл глаза. Страха не было. Даже наоборот, какое-то облегчение. Что он сделает? Убьёт? Плюнет мне в лицо? Проклянет чем-нибудь позаковыристей так, что я буду лежать и гнить заживо или мучиться от нестерпимой боли, пожирающей изнутри? Что ж, я готов. Прошлый Поттер не стал бы мстить. Но этот… Что ждать от него? — Захватил твою историю болезни, Снейп. Она точно пригодится. Мальчишка подошёл к кровати и помахал папкой, которую взял из пластикового кармашка на двери палаты. — Будем разбираться, Снейп. Помоги нам Мерлин! И вправду — помоги. Он что, решил лечить меня сам? Колдомедика из Поттера точно никогда не выйдет. Так что подобная попытка закончится моей смертью, возможно, долгой и мучительной. А, впрочем, не всё ли равно? Он ведь прав, долги надо отдавать. А я ему должен так, что и подумать страшно. И, если ему хочется меня убить, пусть и таким оригинальным способом, кто я, чтобы возражать? Вдруг мальчишка наклонился, поднял меня за плечи, пытаясь усадить на кровати. Я кулем сполз в его руках. Он посмотрел удивлённо и, поморгав глазами, хмыкнул. Должно быть, недооценивал моё состояние. Видимо, даже просмотреть упомянутую историю болезни не удосужился. Я закатил глаза к потолку, а затем просто закрыл их. Он всегда был таким, несмотря на мои попытки хоть что-то с этим поделать. Да, я абсолютно беспомощный мешок костей, так что пусть он делает со мной всё, что захочется. Поттер обнял меня и прижал к себе. — Может, потом, когда ты выздоровеешь, — шептали его горячие губы прямо мне в ухо, — ты заавадишь меня за это. Но сейчас мы идём домой, Снейп. Держись. Мы. Идём. Домой. Я ещё успел удивиться и открыть глаза, чтобы попытаться поймать его взгляд. А в следующее мгновение нас обоих закружил вихрь аппарации.

***

Мягкое тепло окружает золотистым коконом, оно течёт по венам, разгоняя застоявшуюся кровь, заставляя её циркулировать быстрей, насыщая кислородом и наполняя магией. Да! Как же я не понял сразу — это магия. Она течёт во мне, делая невесомым, беззаботным, лёгким и счастливым. Мне кажется, ещё немного — и я смогу взлететь и парить. Грудь моя медленно и равномерно вздымается, потому что хочется поглубже вдохнуть аромат солнца, легкого ветерка, отголоски морского бриза и свежезаваренного кофе. Магия во мне струится и ласкает, нежится, играя, вышибая из головы все мрачные мысли, наполняя надеждой, желанием жить и быть счастливым. Я растерялся. Быть счастливым? Мерлин, как давно я не чувствовал ничего подобного! Где я? Что со мной? Что происходит? Я окончательно проснулся и распахнул глаза. Первое, что я вижу — Поттер, расслабленно сидящий в кресле у кровати, на которой лежу я. Он снова держит мою руку в своих. Рядом с ним на прикроватном столике стоит чашка кофе, источающая сногсшибательный, просто божественный аромат. Я с силой втягиваю носом воздух. Поднимаю глаза. За окном на редкость ясный день, из-за полуопущенных штор светит яркое солнце, и свежий ветерок слегка пробивается сквозь них в приоткрытое окно. Я опешил. Значит, всё это не было сном — ночной визит Поттера в Мунго, его странные, непонятные разговоры и наша с ним совместная аппарация. Мерлиновы кальсоны! Я был уверен, что всё это дурацкий сон! Получается, Поттер выкрал меня у всех из-под носа. Прямо из больничной палаты, полностью обездвиженного, без всяких перспектив на скорое выздоровление. Ну, и что дальше? Что? Я пытаюсь закричать, потребовать, чтобы он вернул меня обратно и дал умереть спокойно. От напряжения пот выступает на висках и над верхней губой. Но всё, что я могу, — только тяжело вздохнуть и закрыть глаза. — Привет, Снейп. Поттер отпускает мою руку, встаёт с кресла, берёт свой кофе и отходит к окну. Ощущение тепла, эйфории и магии сразу пропадает. Я будто осиротел. — Отлично, что ты проснулся. — Оглянувшись, он окидывает меня цепким взглядом, слегка прищурив глаза, и снова отворачивается к окну. Что ему там, мёдом, что ли, намазано? — Пожалуй, стоит внести ясность в то, что происходит. Ты не находишь? Готов к разговору? Если да, то моргни. Готов ли я? Я давно ко всему готов. И к смерти, и к мести, и к Азкабану. Что ещё ты задумал, Гарри? Медленно закрываю и открываю глаза, одновременно прислушиваясь к звукам за окном. А там… какофония разнообразнейших звуков. Это вам не больница, давящая своей напряженной тишиной. Это целый бушующий мир. Птичьи переливчатые трели, отдаленный шум волн, крики чаек, листва, трепещущая на ветру. Перед внутренним взором встаёт знойный солнечный день, лодка под парусом и бескрайняя изумрудная водная гладь. — Я рад, — продолжает Поттер, возвращаясь в кресло, и достаёт откуда-то мою больничную папку и стопку книг с яркими закладками. — Начну с начала. Мальчишка вздохнул, как-то нервно улыбнулся и сделал глоток кофе. Волнуется. С чего бы это? Что я сейчас могу ему противопоставить? Даже возражать, огрызаться и язвить не могу. И тем не менее. Мой опыт шпиона позволяет легко читать его мимику и язык тела. Он однозначно нервничает. Почему? Поттер тем временем продолжает: — Мы находимся в одном из домов семейства Блэк. В Италии. Кричер утверждает, что об этом доме в Англии не знает никто. Это запасное тайное убежище семьи для случаев… Таких, как наш с тобой. Дом ненаносимый и всегда был таким. Я ещё лично от себя добавил Фиделиус. Во избежание, так сказать. Хранитель я сам, так что никто нас с тобой здесь не достанет. Я открыл глаза и с интересом посмотрел на мальчишку. А он между тем продолжает: — Снейп, ты шпион, опытный боец и конспиратор. Скажи, достаточно ли хорошо решён вопрос нашей с тобой безопасности? Может, я что-то не учёл по незнанию? Мне нужно, чтобы никто и никогда без нашего на то желания нас с тобой здесь не нашёл. Да… Это что-то новенькое. Мне кажется, или я и правда сплю? Ущипните меня. А, всё равно ничего не почувствую. Мерлин и Моргана! Что происходит? Поттер после своей феерической победы над Тёмным лордом прячется ото всех в Италии? Вместо того, чтобы красоваться на приёмах, почивать на лаврах и слушать дифирамбы в свою честь? А это невменяемое «нас с тобой»? С каких это пор? Я и Поттер? Нонсенс. Бред. Да! Скорее всего, я брежу! Может быть, я впал в магическую кому, и это всё мне чудится? Я в Италии, в доме Блэков, прячусь от Министерства и Аврората вместе с Поттером. А он между тем любезно интересуется моим мнением о нашей совместной безопасности. Ха-ха-ха! Я наконец-то тронулся умом, отсюда и эйфория. Ощущение счастья. Да я вообще не помню, что это такое. Точно! Безумие! Спасительное безумие настигло меня. Замечательно. А если всё это глюки и бред, происходящие в моей голове, то можно расслабиться и получать удовольствие. Хотя бы таким способом. В конце концов, что ещё мне остаётся? — Забыл сказать. Антисовиный барьер. Никаких сов. Средство связи одно — Кричер. Что думаешь? Как-нибудь просигналь, Снейп. Если согласен, моргни один раз, если есть возражения — два. Это начало меня забавлять. Возражения? Какие могут быть возражения? Никаких! Кричер, так Кричер. Я моргнул. — Вот и хорошо. Я рад, — заулыбался Поттер. — Вопрос безопасности мы закрыли. Переходим к вопросу твоего лечения. Я внутренне разразился хохотом. Мальчишка собрался меня лечить. Сам, интересно? Большей нелепицы и представить нельзя. Оказывается, сумасшествие — это даже забавно. Давай, Снейп, получай удовольствие. Это не самый худший способ, между прочим. Прекрати думать, отдайся безумию. Всё равно у тебя нет других вариантов. Нужно было успокоиться. Я вдохнул поглубже, медленно выдохнул, закрыл глаза, всем своим видом пытаясь показать, что не намерен продолжать этот глупый разговор и отвернулся от Поттера. И тут же вспышка в мозгу: я смог отвернуться, Мерлин! Да! Раньше я не мог поворачивать головы. Радости моей и изумлению не было предела, и я уже осторожно вернул голову в прежнее положение, уставившись на Поттера. Он, похоже, ничего не понял, но, увидев мой совершенно безумный взгляд, насторожился. — Что такое, Снейп? Что-то не так? Тебе плохо? Медленно покачал головой из стороны в сторону. Мальчишка так ничего и не понимает. Ну, наверное, это не удивительно. Откуда он мог знать, что ещё вчера я не мог пошевелить головой и шеей? Хотя всего пять минут назад он сам просил меня моргнуть для того, чтобы ответить на вопрос. Не кивнуть, а именно моргнуть. Шпион из него никакой. Слишком отдается эмоциям, и это вредит внимательности и быстроте мысли. Но я теперь мог шевелить головой! А это значит… Я был в полном смятении, восторг и ужас одновременно охватили меня. Это значит, что… Я не могу. Я подумаю об этом позже. Слишком всё зыбко. Зыбко… Поттер между тем не унимался. — Тогда что, Снейп? Что произошло? Ты нашёл брешь в нашей безопасности? Снова покачал головой. — Нет? Ты так реагируешь на вопрос о твоём лечении? Я кивнул. Он вскочил и начал расхаживать по комнате взад-вперёд. — Это очень серьёзный вопрос. Я понимаю. Послушай, — он остановился рядом со мной и наклонился, заглядывая мне прямо в глаза, — столько лет ты оберегал меня. Заботился. Пытался научить хоть чему-то. У меня перед тобой долг жизни, причём несколько раз. Я, протестуя, замотал головой. — Не возражай, послушай. Всё так. Я был слепым идиотом. Не хотел видеть дальше собственного носа. И я хочу это исправить. Он вдруг резко успокоился. Выдохнул. Сел в кресло и, не сводя с меня внимательных глаз, продолжал: — Понимаешь, когда я убил его, я испытал не триумф, а ужас. И первый, о ком я вспомнил, — это ты. Мы оба убийцы поневоле. У нас не было выбора, всё решили за нас. И мне подумалось, что именно ты можешь понять меня, как никто другой. У нас вообще много общего. Больше, чем может показаться на первый взгляд. Маггловское детство, отсутствие живых родственников. Одиночество. Мы оба знаем, что такое терять близких и что такое убивать. Я могу ещё перечислять, но ты и сам всё знаешь. Твой единственный друг в Азкабане. Твой крестник во Франции со своей матерью. Позволь мне позаботиться о тебе, Снейп. Пожалуйста. Я совсем один, и в душе у меня темно. Ты единственная константа в моей жизни. Поттер снова поднялся и отошёл к окну. Он был спокоен, от его неуверенности и волнений не осталось и следа. Голос его стал тише, а слова весомей. — Мама… Думаю, она была бы рада, зная, что мы нашли общий язык хоть в чём-то. Мысли мои путались. Разве не об этом я думал много лет подряд? Я хотел, чтобы настал тот день, когда можно будет не скрывать своё отношение к мальчишке. Когда он, наконец, поймёт и оценит. Не было ненависти. Никогда. Была задача: убедить Тёмного Лорда, что между мной и Поттером стена и что мальчишка не доверяет мне ни на кнат. Я должен был быть для него злом. Иначе у Тёмного Лорда могло возникнуть искушение использовать меня для того, чтобы Гарри оказался у него. А это был бы полный крах и провал моей миссии, потому что моя истинная задача была полностью противоположной. Я попытался успокоиться. Совсем не так я представлял себе наше с Гарри примирение. Но… Мы предполагаем, а Магия действует. Случилось так, как случилось. Он хочет позаботиться обо мне? Что ж, пусть он сделает это. Может, на душе у него станет чуточку легче. И кто я такой, чтобы противиться? Тем более, что и выбора-то у меня, собственно, нет. Это может быть унизительным, ведь я совсем беспомощен? Да мало ли унижений было в моей жизни, и похлеще этого! В конце концов, я слизеринец, а вариант, который предлагает Поттер, сейчас один из самых благоприятных для меня. — Снейп, так ты позволишь? Пожалуйста. — Глубоко вздохнув, я кивнул. Гарри улыбнулся светло и кивнул тоже. — Я прочел твою историю болезни. Основное я понял, но я не специалист. Сначала была мысль нанять какое-нибудь светило из Италии, но боюсь, я не смогу объяснить ему, что за тварь магическая змея Нагайна и какими свойствами обладает её яд. А ещё почему он так долго находился в твоей крови в состоянии стазиса. Ты сейчас мне в этом тоже не помощник. Ну вот я и решил: надо пригласить к нам Сметвика, если только он согласится на непреложный обет. Что думаешь? Есть возражения? Возражений не было. Никаких. С Гиппократом мы работали много лет. И пусть это были сугубо рабочие отношения, они строились на взаимном уважении и обоюдном признании талантов друг друга. Он был лучшим в своём деле. Однозначно. И, смею надеяться, относился ко мне так же. Поттер ждал моего ответа. Я покачал головой. — Это значит — зовём Сметвика? — Я кивнул, соглашаясь. — Вот и хорошо. Ты тогда отдыхай пока, а я подумаю, как это всё осуществить. Ты же голодный, наверное. А как тебя накормить, я не знаю. И он улыбнулся. Так тепло и искренне, как никогда не улыбался мне. А я подумал: помоги нам, Мерлин!