Часть 3
16 августа 2021 г., 15:55
Мысли никак не хотелись собираться воедино, в голове была каша. Каждый день омега был, как на иголках. Жизнь в доме Губанова была напряжённой, ибо он не понаслышке знает каким характером обладал его альфа. Нет, за это время на теле не появилось новых побоев и видных синяков, но от малейшего звука хотелось бежать сломя голову или забить в дальний угол. Голодом его не держали, наоборот же кормили его часто и разнообразными блюдами, что приготовили повара по указанию Алексея. Спал в комнате Губанова и лишь изредка альфа мог пристроиться рядом. Вова же был одновременно и рад такому и огорчён. Вновь по своему нежеланию стал птицей в золотой клетке.
Распорядок дня особо не менялся, разве что за исключением нескольких дней, когда альфа мог прийти в спальню с утра пораньше и снова с полна насладиться вялым состоянием омеги, взяв его по быстрому. С утра Губанов редко, но мог быть нежным в какой-то мере и не оставлять на теле слишком видных отметин и синяков. В такие моменты в груди невольно трепетались мысли о том, что все предыдущие дни были просто одним сплошным кошмаром. Но увы, это было вовсе не так, ибо после таких ласк, Алексей опять становился холодным и отстранённым. Вова старался его лишний раз не трогать и быстро доделать свои привычные процедуры, а после отправится в школу. Теперь после временного переезда сюда, Губанов чётко дал понять, что они будут ездить вместе на его машине, только он будет высаживать омега чуть раньше. Не спорил, лишь кивал головой, как болванчик (или болван).
Завтракали они вместе в просторной столовой на первом этаже, разделяя один широкий стол на двоих. Слюна каждый раз невольно наполняло рот, когда Семенюк видел перед собой огромное многообразие горячих блюд, что раньше доводилось видеть только на страницах кулинарных журналов. Ели в полной тишине, что содрогалась лишь постукиваниями серебряных столовых приборов. Поначалу было даже неловко и неудобно притрагиваться к такой еде, но получив мрачный взгляд альфы, Вова послушно заткнулся и больше не возникал.
В основном так проходили несколько дней, а после возвращения со школы они расходились по разным углам дома, предпочитая игнорировать друг друга. Вове так и не удалось встретиться с одноклассником после занятий, ибо Алексей сразу любезно чуть ли не потащил его в свою машину, на последок кидая режущий взгляд на альфу. Да, прошло всего три дня и как бы здесь не было хорошо и богато, но омега сильно тосковал по своей крохотной квартире, где каждый угол был знаком с детства.
После плотного и сытного ужина, Губанов скрылся в ванной комнате, а Семенюк решил на всякий случай по-быстрому ретироваться в свои временные покои. Когда дверь наконец-то закрылась за ним, с губ непроизвольно слетел облегчённый вздох. Устало потирая лицо руками, омега гружёно уселся за рабочий стол, утыкаясь лбом в столешницу. На всякий случай прислушался к шуму за дверью, дожидаясь пока он прекратиться, прежде чем достать из стола чистый лист бумаги с синей ручкой.
Задумчиво смотрит на лист, не решаясь написать хоть что-нибудь. Мысли никак не идут. Чернила чуть смазываются, когда первые слова появляются на бумаге. Закусывает губу, стараясь собраться. Он так давно ей не писал. Последнее письмо его матери, которая она отправляла ему было месяц назад и омега, словно в напоминание о ней, повесил его на дверцу холодильника. Осталось подождать ещё семь лет и они наконец-то вновь встретиться. В груди всё сдавливает, когда перед глазами невольно всплывает события прошлых лет, что порушили его детский мир, открывая глаза на истину.
Тогда ему было всего семь лет и он вместе со своей семьёй жил в той самой квартире, когда та ещё сохраняла демонстративный очаг семьи. Всё своё детство парень не в чём не нуждался: всегда был сыт, чист и счастлив. Мать не работала, ибо занималась его воспитанием и домашним хозяйством. Она рано родила своего первого ребёнка, из-за чего ей пришлось бросить учёбу, а встреча со своим истинным и вовсе вскружило голову. Конечно, родители девушки были против такого исхода событий, всячески пытаясь уговорить её вернуться в университет, но та была непоколебима. Уже через пару месяцев она съехалась со своим альфой, который предложил снимать небольшую квартирку на окраине города. В период ношения ребёнка, родители девушки ни разу не навещали её, а после всячески оборвали с ней контакты. Но даже несмотря на это, молодая пара с нетерпением ждала своего первенца.
После нескольких лет совместной жизни, Вова не сразу замечал, что его родители уже были не так счастливы вместе. Они иногда могли ссориться, кричать друг на друга. В такие моменты мальчик искренне хотел подойти к ним и обнять крепко-крепко. Однажды, после крупной ссоры, что произошла прямо на глазах ребёнка, родители всячески пытались создать прежнюю атмосферу, чтобы маленькому омежке было легче.
Но красивая картинка, словно пазл в один момент рассыпалась на мелкие кусочки, не давая времени, чтобы собрать всё воедино. В ту пору был жаркий летний день и когда он нагулялся и пришёл домой, то не понял почему около его квартиры столпилось множество людей в форме. Омега смотрел на них потерянным взглядом, пытаясь протиснуться внутри, но его оттолкнули, не дав и шагу вступить. В нос ударил резкий металлический запах, когда люди в белых халатах, выносили из квартиры большой продолговатый чёрный мешок.
— Ты до сих пор тут, — грозно гаркнул полицейский, складывая крепкие руки на груди.
Люди в форме озадаченно переглянулись, но не успели и слова молвить, как мальчишка резко побежал вперёд, когда из квартиры вывели молодую женщину в металлических кольцах на тонких запястьях. Та шла прямо, а в глазах пустота.
— Мама! — воскликнул ребёнок, но резко отшатнулся, с непониманием смотря на окровавленные руки женщины.
Дальше всё было, как в дурном сне. Ничего толком не объяснив, омегу отправили на попечительство родной бабушки. Он жил несколько лет в неведение, прежде чем в двенадцать лет ему рассказали, что всё же произошло в тот вечер. Как оказалось, альфа не брезговал применять физическую силу к своей жене, хорошенько поколачивая ту, пока сын наслаждался их иллюзионной идиллией. Женщина терпела, в тайне надеясь и веря, что её муж когда-нибудь остановится — он же её истинный. Спускала с рук дикую ревность, повышение тона и побои. Она не жаловалась, всё равно некому, но в какой-то момент внутри стала зарождаться обида и жгучая злость. Та накапливалась, подобно снежному кому. В какой-то момент омега стала слишком дёрганной, а прежнего восхищения при взгляде на мужа уже не было. Для неё он теперь просто человек, что угрожает счастью её семьи.
Это был один из таких вечеров, когда альфа вновь закатил сцену ревности, угрожая и крича. Он хлёстко отвешивал жгучие пощёчины на женском лице, толкая ту на пол, ударяя несколько раз носком ботинка по животу, наверняка оставляя множество синяков. Ему было плевать на всхлипы и жалкие стоны боли своей жены — пелена ярости застилала глаза. В какой-то момент на теле омеги стали появляться кровавые пятна и разводы, и именно тогда мужчине окончательно сорвало крышу. Не останавливаясь он оставлял всё более сильные удары, несколько раз смачно ударяя кулаком по бледному лицу. Глумился, кричал, что превратит её жизнь в ад, убьёт, а после расправиться с сыном. Последние слова звоном отдавались в ушах и женщина ошарашенно подняла на альфу не верящий взор. Она вытерпела последний удар, прежде чем мужчина покинул кухню, оставляя её одну с грузом мыслей.
Следующие несколько дней прошли в относительной тишине и спокойствие. Она взяла маленького Вову в зоопарк, который с искрящимися глазами тыкал пальцем в сторону животных. Посидели в детском кафе, перекусив сливочным мороженым, а после зашли в магазин на пути домой.
— Мама, давай папе возьмём эту шоколадку, — мальчик потянул женщину за длинный подол юбки, выставляя ладони вперёд с плоской плиткой сладости со вкусом клубники. Его любимый, невольно вспомнила та, рассматривая шоколад, который нравился её мужу.
Купив что-нибудь на обед, они вернулись домой, а женщина любезно разрешила сыну немного побегать с соседскими омегами на улице. Тот радостно закивал, напоследок поцеловав мать в румяную щёку, скрываясь за дверьми подъезда. Когда она наконец-то оказалась в квартире, то сразу приступила к приготовлению обеда. В его жизни. В коридоре раздался щелчок замка, а после на кухне показался усталый альфа, что с интересом наблюдал за ловкими руками своей жены.
— Голоден? — улыбчиво спрашивает омега, целуя мужа в скулу.
Тот кивает, усаживаясь за обеденный стол, с нескрываемым восхищением глядя на полную тарелку горячего рагу. В такие моменты альфы наверное даже был готов простить жене её дрянной характер. Он с большим удовольствием уплетал сочное рагу, пока жена что-то педантично нарезала ножом. С тихим вздохом отодвинул тарелку в сторону, расслабленно наваливаясь на спинку стула.
— Есть что-нибудь на десерт?
— Конечно, — механическим голосом отвечает женщина, отодвигая доску в сторону.
Та подходит к обеденному столу, смотрит в одну точку долгого и пристально, а после с резким криком отодвигает стол на несколько метров, заставляя мужа ошарашенно попятится назад. В руках у омеги сверкал наточенный длинный нож для разделки мяса, с маленькими зазубринами. Глаза горели немыслимой яростью и безумством. Альфа кричал и матерился, но запнулся об порог по пути в гостиную. Неумело и неловко пытается отползти назад, но громко вскрикивает, когда остриё ножа грубо вонзается в бок. На белой рубашке тут же возникает алое пятно, а перед глазами мутнеет. Омега заносит нож над грудью альфы, беспощадно ударяя в самое сердце, наблюдая, как зрачки судорожно сжимаются. Страха не было, лишь неописуемая радость от чужих страданий. Ему не было жалко, а рука не дрогнула.
Но как оказалось эти истощенные вскрики и вопли слышали соседи, на всякий случай вызвав полицию. Женщине было плевать, она ничего перед собой не видя открыла дверь. Ничего не чувствовала, когда соседи вскрикивали и ахали, наблюдая за окровавленным альфой на полу, с которым вот только недавно здоровались на улице. Была пустота, когда холодные металлические браслеты наручников сомкнулись на запястьях, тихо позвякивая. Она покорно шла вперёд, но резко подняла голову, когда услышала родной и любимый голос. Это был последний день, когда она смогла коснуться сына.
Вова ёжится, потряхивая головой из стороны в сторону, избавляясь от ненавистных воспоминаний. На листе бумаги было несколько косых синих клякс. Раньше он конечно не понимал причин для такого жестокого поступка своей родной матери, но сейчас повзрослев всё понял. Иногда, в голове возникали пугающие и мрачные мысли о том, что эта история может повториться вновь. Трясущимися руками скомкивает лист, швыряя тот в урну. Переводит взгляд на дверной проём, замечая пожилого мужчину, который был дворецким в этом доме.
— Господин Губанов просит вас спуститься на ужин, — кланяется, а после уходит.
Удручённо вздыхает, вставая со стула, поправляя чуть помятую рубашку. Всё тело предательски дрожит, когда он оказывается на первом этаже, а после заворачивает в коридор, что уводил в широкую столовую. Столовая погружена в холодный белый свет, падая на все поверхности неровными и непонятными узорами. Сталкивается с бесцветным взором Алексея, что уже сидел за длинным столом, медленно попивая бокал красного вина. Нерешительно отодвигает свой мягкий стул, занимая место напротив, сглатывая вязкую слюну в горле. С неподдельным восхищением рассматривает заставленный стол разнообразными блюдами, чей аромат заставлял живот чуть ли не волком выть.
— Почему так долго? — накалывает на вилку кусок красного мяса, холодно смеряя глазами омегу.
— Прости, — тихо шелестит тот, кусая щёку изнутри.
Хмыкает, продолжая разделывать говядину на части, неспешно пережевывая. Семенюк припадает губами к высокому стакану с соком, решаясь воздержаться от алкоголя сегодня. Он старается как можно быстрее расправиться со своей порцией, чтобы больше не находится в этой пугающей и удручающей тишине. Да, Губанов спокоен, но сколько ему нужно времени, чтобы вновь выйти из себя?
Отправлено ложку с картофельным пюре в рот, а после резко зависает, когда по всей комнате разносится трель звонка телефона. Его телефона. Не дышит, медленно поднимает голову, натыкаясь на режущий взор голубых глаз. Тяжело сглатывает.
— И кто же тебе звонит? — предательски спокойно спрашивает Алексей, делая очередной глоток вина. Алая капелька остаётся на нижней губе, подобно крови.
— Да, никто, — нервно отмахивается омега, чуть ли не заикаясь.
— А ты посмотри.
— Но…
— Я сказал посмотри, — холодно цедит Губанов, а желваки на лице вздулись.
Трясущимися руками достаёт свой мобильный из кармана джинс, с отчаянием читая имя «Саша» на экране. Кадык дёргается, а мысли сейчас только о побеге. Да, бесполезно, но инстинкт берёт своё. С этим альфой он никогда не чувствовал себя в безопасности, как это должно быть обычно. Рядом с ним его встречает только боль и горючие слёзы, что с распростёртыми объятиями ждут Вову.
— И кто там? — всё также бесцветно интересуется Алексей, отодвигая фужер в сторону.
— Э-это всего лишь Саша… Он не хотел…
Кивает, а после встаёт со своего места, медленно вышагивая в сторону омеги. Нет, на его лице сейчас нет и грамма злости. Он с еле заметной улыбкой всё ближе и ближе подходил к Вове, попутно огибая кончиками пальцев спинки стульев. В воздухе повис тяжёлый аромат морозной мяты и кислой вишни, что заполняла лёгкие до отказа. Вова сжимается, не смея поднять голову, до побеления костяшек сжимая полы рубашки. Вздрагивает когда холодные пальцы касаются загривка, мягко массируя. Закусывает губу, втягивая воздух носом, стараясь не обронить хоть одной слезинки.
Ладонь альфы плавно скользит вниз по шее, очерчивая выступающую венку, а после со всей своей силы сжимает горло. Кислород в миг перестаёт поступать и Семенюк испуганно дёргается, цепляясь рукой за чужую крепкую ладонь. Лицо бледнеет, а перед глазами мутная пелена. Альфа тяжело дышит на ухо и резко отпускает руку, с упоением смотря на жалкие попытки омеги восстановить дыхание. Нет, он не убьёт эту маленькую шлюху, только не сейчас.
— И почему он тебе звонит, а? Неужели уже успели потрахаться? Какая же ты всё-таки блядь, — цедит в лицо Губанов, а после отвешивает жгучую пощёчину.
Омега отшатывается, падая на холодный мраморный пол, закрывая лицо руками. Тяжёлый ботинок больно давит на плоский живот, заставляя корчится в муках. Нагибается и резко бьёт носком в живот, слыша глухой стон.
— Ну не надо, милый. Как же ты ещё не понял, что кроме меня ты никому больше не нужен. Все они видят в тебе лишь доступное тело, но оно принадлежит только мне. Ты моя собственность с головы до пят, — хрипло смеётся, больно дёргая за волосы вверх, поднимая голову омеги.
Смотрит пристально, подобно голодному удаву, широко распахнув глаза. В них адская смесь из ярости и животного желания.
— Знаешь, ты совсем один: твоя мать в тюрьме, бабушка отказалась от тебя, а отец мёртв. Вот же неудача, — глумится. — В твоих же интересах вести себя со мной покладисто, а то и я могу тебя бросить.
Вова шипит, пытаясь отползти обратно, когда слышится звук расстёгивающейся пряжки ремня. Скулит, когда крепкая ладонь удерживает на месте, сильно сдавливая запястье.
— Но ничего, твой дрянной характер мы в силе исправить. Проведём некоторые воспитательные меры.
Глаза в ужасе распахиваются, а с губ слетает первый адский крик, когда металлическая пряжка кожаного ремня грубо соприкасается с нежной кожей. Роняет первые слёзы, притягивая колени к груди, получая очередную порцию ударов, что сыпятся на тело, подобно касанию раскалённого угля. Дёргается, кричит, роняя кристаллы слёз. На коже появляются алые рубцы и синяки. Альфа лишь сильнее распаляется, замахиваясь по голове, которую в последний момент удачно успел покрыть ладонями Вова. Под ним растекается красная лужа крови.
— Не отключайся, малыш, мы только начали, — слышится вжик молнии и Семенюк отчаянно прикрывает веки.
