Часть 2
3 августа 2021 г., 13:26
Лямка спортивной футболки немного спадает из-за интенсивного бега, а на лбу испарина. Он утирает пот её концом, обнажая рельефный пресс живота, вводя всех присутствующих в экстаз. Это просто тренировка перед финальной игрой, народу столь, что можно было предположить, что здесь не иначе чем профессиональный матч. Скрип подошвы разносится по всему спортивному залу, а стук баскетбольных мячей нещадно бьёт по ушам. Так и оглохнуть недолго. Очередная передача, прыжок и мяч летит прямо в кольцо противника. Альфа усмехается, видя негодование соперников, что со злобой глядели на его ловкие финты. Просто жалкие неудачники, думает Губанов, бросая сокоманднику мяч. Свисток и наконец-то долгожданный перерыв. Друзья подбегают ближе, жарко расхваливая альфу, что так хорошо забил финальный гол. Все альфы в команде как на подбор: красивые, мускулистые и высокие. Омеги на лавках сходят с ума, пожирая игроков глазами, источая свои сладостные запахи.
Звенит оглушающий звонок и тренер похвалив своих ребят отпускает тех в раздевалку, и спортзал потихоньку пустеет. Обтирая влажную кожу полотенцем, Губанов резко стопорится, пропуская парней вперёд в душ. Крылья носа невольно трепещут, когда он улавливает знакомый запах. Его ни с чем не спутать. Быстро осматривается вокруг, замечая Вову, что шёл с остальными омегами, которые были на игре. Его худая фигура была чуть сгорбленной, а широкий свитер был жутко растянут. Тот выглядел отстранённым и безжизненным. Его очки в круглой оправе сползли на самый кончик носа, но он казался не замечал этого. Омега был полностью разбит и подавлен, и кажется Губанов прекрасно знает кто послужил всему этому.
Не догоняет, отправляется в душ, теряя манящий запах. Тёплые струи воды смывали накопившуюся усталость и проблемы. Клубы белого пара, что были так схожи с облаком, заставляли кожу краснеть. В помещении шум и гогот из чужих голосов. Оборачивает полотенце вокруг бёдер, открывая металлический шкафчик. Достаёт своё любимое чёрное худи и джинсы, отправляя влажную и пропотевшую форму в спортивную сумку. Спешно прощается с ребятами, покидая раздевалку. В кармане джинс ключи от машины, а в руке телефон. Прикладывает мобильный к уху, пересекая школьную раздевалку, забирая свою куртку. По ту сторону молчок и безжизненные гудки. Добродушно прощается с пожилой женщиной за стойкой около входа, наконец-то покидая школу.
Не получив ответа, убирает телефон в карман, доставая из рюкзака пачку мальборо, натягивая капюшон на голову. Сегодня на улице сыро и серо, но такая погода его только радовала. Уходит в своё излюбленное место за здание школы, наконец-то поджигая кончик сигареты. Мутный дым успокаивал, давая собраться с мыслями. Он вновь чуть не начал закипать. Почему-то всегда терял контроль, когда этот жалкий омега был не рядом. Злость всё равно стучит где-то на задворках подсознания, не давая окончательно остыть. Он ненавидит, когда что-то идёт не по его воле, особенно, если это маленький омега, что резко почувствовал вседозволенность.
Тушит тлеющий бычок об кирпичную стену, направляясь в сторону машины. Внутри салона уютно и тепло, а недавнее пребывание Вовы здесь оставило свои отпечатки в виде сладостного запаха душистых цветов. Невольно принюхивается, а во рту тут же становится сухо, точно в пустыне. Радужка глаз становится мутной от накатившего животного желания. В голове уже сотни мыслей о том, как альфа нагнёт тихо сопротивляющегося Вову, наслаждаясь горькими слезами, а главное получит удовольствие от того, что вновь что-нибудь сломает в этой кукле. Ему нравится ломать людей, а видеть чужие страдание — вверх блаженства.
Спустя пять минут на крыльце школы наконец-то появляется Семенюк, что как-то слишком радостно и широко улыбался какому-то парню, который был непозволительно близок к омеге. Кровь в венах закипает, а глаза полыхают красным. Внутри всё неприятно сжимается, что хочется блевать. Смотря на то, как Вова смущённо отводит взор серых глаз от парня, что похоже был альфой — гнев застилал здравый разум. Хотелось рвать и метать. Желательного и того и другого, чтобы неповадно было. Плевав на свои принципы общения с Владимиром только вне стен школы, резко выходит из автомобиля, нарочно громко хлопая дверью, словно пытаясь привлечь внимание. Вот только омега и ухом не ведёт, но медленно оборачивается назад, округлёнными глазами наблюдая, как Губанов подходит к ним всё ближе и ближе.
Запах морозной мяты и кислой вишни сразу же заполняет лёгкие, забивая собой все мысли. Его слишком много. Семенюк ощущает его злость всеми фибрами души, стоит только альфе подойти к ним впритык. На лице хоть и доброжелательная улыбка, но под ней ярость в чистом виде. Вове хочется в этот момент стать размером с песчинку, когда рука Алексея ненавязчиво ложится на его плечо в знак приветствия. Внутри всё сжимается, когда он чувствует, как пальцы всего лишь на долю секунды твёрдо сжимались на его плече. Природный запах альфы усиливается и Губанов даже не скрывает, что сейчас его съедает ярость. Вова растерянно мечет взгляд с одного парня на другого, явно не понимая что в данный момент следует лучше всего предпринять. Вот только всё решает Алексей, что невозмутимо жмёт протянутую ладонь другого альфы.
— Я Саша, одноклассник Вовы, — радостно отзывается парень, не обращая внимание на то, как сильно чужая ладонь сжимает его собственную.
— Ох, приятно познакомится, — сквозь зубы, не думая даже отпускать чужую ладонь. — Извини, но мне придётся украсть у тебя Вову, мы договорились, что он мне поможет в делах редколлегии, — резко отпускает руку, стреляя глазами в сторону Семенюка.
Вова задушено кивает, не в силах сопротивляться власти, что сейчас имел альфа. Спешно прощается с одноклассником, обещая написать потом, волочась на ватных ногах к машине Алексея. Залезая в салон автомобиля, занимая место по руку от водителя, прижимая к груди свой рюкзак, словно ища в нём защиту. Но как же ужасно понимать, что сейчас здесь не поможет ни одна молитва. Они выезжают с территории школы, вырываясь на заполненную мокрую дорогу.
— Он просто мой одноклассник, нам дали совместное задание…
— Заткнись, шлюха, — обрывает его Губанов, не давая и шанса на оправдание. Приговор давно вынесен.
Больше омега не пытается вступить в диалог, лишь молча ждёт своей участи. В салоне автомобиля до сих пор витает аромат кровавой ярости, заполняя лёгкие подчистую. Пальцы старшего до побеления костяшек сжимают кожаный руль мерса, выруливая на уже привычно-знакомую ему улицу. Семенюк прилипает к окну, не понимая что они забыли в таком дорогом районе. Чуть ли не задыхается когда машина останавливается около высокого забора, а после отмирает, когда слышит грубое «Выходи».
Он всего лишь единожды был дома у Алексея, но сейчас вообще не понимал, что они здесь забыли. Осматривается вокруг, следуя во двор за альфой. Здесь всё ухоженно и чисто: газон с багряной травой, белая деревянная беседка, широкая мраморная клумба с розами и декоративные кусты, что были подстрижены под одну форму. Громоская и величавая дверь распахивается, впуская в свой обитель. Оказываясь внутри, омега с замиранием сердца вновь рассматривает роскошную и лаконичную обстановку. Здесь нет излишних предметов интерьера, что показывали бы на зажиточность хозяев — нет, тут царит стиль и утончённость.
Они проходят мимо большой гостиной, где располагался широкий белоснежный диван, низкий кофейный столик со стеклянной поверхностью. Мельком здоровается с пожилым мужчиной, что сметал пыль с камина, поднимаясь на второй этаж по длинной лестнице. Владимир, как верный пёс следом. Здесь он прежде не был, но сейчас омега вовсе не в том настроении, чтобы быть тут. Губанов отпирает одну из множества дверей, входя внутрь, утягивая за собой Вову, крепко хватая за тонкое запястье. Спальня была выдержана в тёмной цветовой гамме, что сразу показывала внутренних демонов альфы. Посреди комнаты стояла широкая постель с чёрным атласным бельём. Крупный письменный стол с несколькими шкафами по бокам. Пушистый серый ковёр, занимая почти всю комнату. На стенах, как обычно в подростковой комнате не было разнообразных постеров, только мрачная картина с древним замком над кожаным креслом. В воздухе витает аромат морозной мяты и кислой вишни.
— Зачем мы здесь? — тихо шепчет Семенюк, переминаясь с ноги на ногу.
— Эту неделю ты живёшь тут, — не спрашивает, а утверждает.
— Но у меня совместное задание…
Альфа в туже секунду преодолевает расстояние между ними, грубо толкая омегу в стенку, удерживая железной хваткой за шею. Скалится, соприкасаясь кончиками носа, опаляя чужое лицо горячим дыханием. Парень под ним весь трясётся, закусывая губу, ожидая очередной удар, но ничего не происходит.
— Ещё одно слово об этом уёбке и я сначала убью его, а потом тебя. Поверь, никто не будет его искать, а на меня не посмеют думать что-то такое. Так что заткнись.
Омега сдавленно ахает, когда сильные руки Губанова грубо швыряют его на постель, придавливая сверху своим телом. Упорно сдерживает подступающие слёзы, ощущая грубые укусы на шее, словно Алексей хотел оторвать от него кусок плоти. Он был заперт в одной клетке с диким и голодным хищником, но ничего не попытался предпринять, давно смирился со своей участью. Судьбой.
Его больно вжимают в матрас, сдирая одежду, отправляя ту на пол. Пуговицы стукаются об гладкий и блестящий паркет. Дрожит, а на глазах образуются первые кристаллы слёз от жёсткого укуса в плечо, из-за чего по груди стали стекать тонкие алые ручейки. Сущность омеги не может противиться доминантности альфы, абсолютно не обращая внимание на град слёз. Он чувствует себя использованным грязным, но в тоже время ужасно счастливым, как бы это противоречиво не звучало. Слёзы будут всегда, боль притупится, а с остальным смирится.
Уже оставшись абсолютно обнажённым, альфа с животным рыком переворачивает Вову грудью на матрас, ставя на четвереньки. С ухмылкой разглядывая розовую пульсирующую дырочку, из которой обильно стекает природная смазка. Жадно вдыхает цветочный запах, прижимая омегу ближе к себе за шею, наверняка оставляя красные полосы от длинных пальцев. Оставляет свои метки, растирая подтёки крови по бледной коже парня, маниакально улыбаясь, восхищая представленной картиной: сломленный, покорный, с распахнутой душой. Альфа не может не причинять боль этой омежке, что хоть и сопротивляется, но в тайне всегда будет молить о очередной пощёчине. В этом вся суть их отношений. Здесь нет чистой и прекрасной любви, только сильная одержимость и неконтролируемая похоть.
Вновь меняет позу, укладывая того на спину, помечая вздымающуюся грудь Вовы, слизывая кровь, всячески сдерживая себя не смотреть на заплаканное лицо, что может лишь одним видом дать ему кончить. Стягивает с себя тёмную рубашку с джинсами, отбрасывая те на пол, притягивая Семенюка ближе за щиколотки. Тот глухо стонет, когда длинные пальцы пристраиваются около его входа, оглаживают, а после один проникает в тугое нутро. Кричит, до побеления костяшек сжимает шёлковую простынь, пуская слёзы. Не просит остановится, прекрасно понимая, как Алексей будет наслаждаться его мольбами. Терпит, получая в ответ издевательскую усмешку. Краснеет из-за пошлых хлюпов, что происходят, когда чужие пальцы вновь и вновь проникают внутрь.
По внутренней стороне бедра вовсю стекает прозрачная смазка, пачкая постельное бельё. Издаёт очередной вскрик, когда к одному пальцу добавляются сразу два. Выгибается, кусая губы чуть ли не до крови, чувствуя во рту соль от слёз. Амплитуда движений возрастает и становится всё более остервенелой. Зажмуривает глаза, молясь, чтобы это всё быстрее закончилось. Ему противно от реакции своей чёртовой физиологии, что была не против столь неаккуратных касаний. С губ слетает стон то ли облегчения, то ли разочарования, когда пальцы покинули его горячее нутро. Он уже и сам себя не понимает. В этот раз Губанов не переворачивает парня на грудь, лишь шире разводит тому ноги, закидывая их к себе на плечи.
— Хочу видеть слёзы твоего унижения, когда буду трахать тебя, — скалится, а после одним резким толчком входит во влажную дырочку.
Спальню оглушает душераздирающий крик, отражаясь эхом от стен. Устремляет глаза в потолок, ощущая себя погано. Вот только стальная хватка на точенном подбородке не даёт уйти из реальности, заставляя смотреть в алые зрачки напротив. По коже ползут крупные мурашки от передоза разнообразных эмоций и чувств. Плывёт от грубых движений, глотая солёные слёзы. Бёдра соприкасаются, разнося по комнате пошлые шлепки. Альфа сминал узкие бёдра омеги до красных отметин, быстро вбиваясь в обмякшее тело. Его тело само отзывалось на грубые прикосновения, а мысли давно были не здесь. Между ног мокро и слишком влажно, пуская по спальне сладостный запах свежих цветов, сводя Алексея с ума. Эта омега подобна наркотику, от которого после принятия одной дозы ты становишься зависимым и желаешь больше. Он никогда не отдаст эту шлюшку кому-либо.
Алексей душил его в голодном поцелуе, словно высасывая душу целиком. От этого головокружащего запаха перед глазами темнело, а под кожей взрывались тысячи галактик. Он не щадил омегу, вбиваясь резко и безжалостно. Ему нужными были его крики, как глоток воздуха. Сейчас больше ничего не имело значения, кроме худого тела под ним. Смотрел в серые глаза, что были наполнены под отказ алмазами слёз, заставляя задыхаться в преждевременном экстазе. Насаживал на себя до основания, получая тихий скулёж в ответ. Знал, как бы не противился Вова этому, но тайно он желал этого, чтобы на следующий день чувствовать себя опустошённым. Рычал, впиваясь зубами в нежную плоть, оттягивая, кусая, оставляя глубокие отметины с тонкими струйками крови.
Вова сжимался вокруг его члена, отчаянно выстанывая ненавистное имя, заставляя альфу ощутить его падение. Семенюк уже и сам стал двигать бёдрами в такт рваным движениям старшего, вскрикивая каждый раз, когда крупная головка мазала по простате. Они жадно целовались, сжимая друг друга в тесных объятиях, словно желая слиться воедино. Омеге было уже плевать на тупую боль в пояснице, он лишь желал быстрее кончить, самостоятельно насаживаясь на длинный член Губанова.
Всё тело содрогалось в сильном оргазме, заставляя омегу кончить тугими толчками себе на живот. Сделал ещё пару глубоких движений, Алексей с животным рыком излился в горячее нутро, заполняя парня своим семенем до отказа. Тяжело дышит, смахивая дрожащими руками мешающиеся пряди волос. Губанов глядит на него неотрывно несколько мгновений, а потом поднимается с постели, накидывая на обнажённого омегу тонкую простынь. Уходит в сторону большого окна, открывая створку, впуская вечернюю прохладу. Вновь закуривает, не обращая внимания на пристальный взгляд серых глаз, смахивая пепел на улицу. Темнота снова поглощает его мысли, забирая пережитую эйфорию.
Вова укутывается плотнее в простынь, тихо шмыгая носом, совершенно не желая смотреть в сторону альфы. Иногда, правда хотелось повернуть время вспять и предотвратить их встречу, но этому никогда нельзя было помешать. Нос наверняка покраснел, но плевать, ждёт, когда парень покинет комнату, а после даст волю эмоциям. Слышатся глухие шаги, что резко останавливаются около помятой постели. Тишина накрыла на несколько долгих мгновений, а потом снова возобновляются. Скрип двери, а следом хлопок, что заставляет сердце замереть. Всхлипывает, откидывая тёмную ткань в сторону, притягивая колени к груди. На душе скверно от своей никчёмности и слабости перед этим человеком. Между ними никогда не будет что-то больше, чем животный секс после которого они разойдутся, словно в море корабли.
Теребит край соседней подушки, судорожно вдыхая знакомый запах, жалко зарываясь лицом в неё. Хочется кричать, но он себе не позволяет такого. До его растерзанной души никому нет дела. Алексей наверняка ушёл в другую комнату, если вообще остался дома, а не отправился к какой-нибудь омеге. В груди резко закололо от этой мысли, из-за чего пальцы только крепче сжали трещащую ткань подушки. Вова прекрасно знал, что они ничего не должны друг другу, но было просто невыносимо представлять, что чьи-то руки могу свободно касаться этого альфу. Устремляет взгляд в потолок, стирая солёные дорожки слёз, раскидываясь звездой по постели.
Семенюк прекрасно понимал, что Губанов был слишком нездорово одержим им, а в порыве яростной ревности мог нанести чуть ли не смертельные удары. У него до сих пор остался на запястье неровный шрам от лезвия ножа, что резко проходился по его плоти. Помнил, что тогда глаза альфы пылали красным и крики омеги он воспринимал с диким упоением. Медленно ведёт кончиками пальцев по поврежденной коже, уже наизусть изучив каждую неровность. Натягивает отброшенную простынь, сминая подушку, а после проваливается в глубокий сон.
