Песнь о Принце и Барде

Шелест бумаги, шёпот пера, строчка за строчкой идёт неспеша, Ботаника, музыка, право и счёт… Видимо, Принц от скуки уснёт. Помешан учитель лишь на одном — Чтоб ученик не был предмете его дураком. Очередная строчка в тетради оканчивается кляксой. В прочем, не удивительно. Шёл третий час занятий по ботанике. Уже в горле сидят эти Convallaria majalis и Convolvulus scammonia. А ведь была обещана сегодня практика в саду! Видимо, только во время дневного чая получится отдохнуть, если не придумает ещё что-нибудь вредный гувернёр. И зачем только изучать мир флоры того королевства, куда, дай Архонты, Барбатос сможет отправиться лет через пятнадцать? Зачем эти ландыши, лютики, молочаи, ясени и так далее, когда природа самого Мондштадта богата и прекрасна? С каким огромным удовольствием мальчишка осматривал бы каждую сесилию, описывал, делал бы зарисовки в тетради! Всё что угодно, лишь бы изучать то, что ему интересно! Но только по одной ленте на жгучих волосах будущего хранителя Клана Рагнвиндров видно, что о таком останется только мечтать. — Ваше Высочество, — строго начинает своё замечание молодой человек, не отрываясь от доски и кусочка мела, — ещё хоть одна клякса, и Вам придётся полностью переписывать сегодняшний конспект. Я лично выдерну страницу и разорву на мелкие кусочки. И как он только замечает всё это? По одному вздоху королевича? Принцу только и остаётся, как разочарованно выдохнуть, перевернуть страничку и заново списывать с доски. — Дилюк, я устал… Можно хотя бы на пятнадцать минуть пораньше закончить? Теорией я сыт по горло! Ты обещал практику в саду! Только когда эти двое наедине Барбатос мог позволить себе такую роскошь — забыть про этикет. Про все эти манерные фразы, где тщательно надо подбирать выражения. Даже обычное «дорогой друг» может оскорбить придворного. Почему? Потому что так обращаются лишь с теми, кого знаешь только по имени или, может быть, совсем немного больше. Этикет Мондштадтской Короны всегда был одним из самых трудных. А когда твой наставник в этом деле ещё и дотошный, то хоть на стену лезь и вой от досады. Лишний взгляд, неловкое движение, одного слово!.. И всё. Считай, что ты оскорбил кого-то и придётся ой как постараться, чтобы извиниться. Даже Принцу. Казалось бы, он, как представитель голубой крови, может спокойно выражаться так, как того только сам пожелает, но… больше всех скованы манерами были как раз правители и их наследники. Дилюк это прекрасно понимал, ведь знает Его Высочество чуть ли не с пелёнок, поэтому и позволял некоторые вольности. — Что с Вами поделаешь? — глубоко вздыхает молодой человек, откладывая мел и довольно звонко захлопывая толстый том по ботанике. А стоило развернуться, как он тепло улыбнулся и поправил брошку в виде ветряной астры. — Так и быть. На сегодня это всё. Прошу Вас пройти со мной в сад, для изучения строения листа на живом примере. Он кланяется довольно низко, но принц прекрасно знает, что его учитель немножко издевается. Так изящно отдавать поклон стоит только на каком-нибудь балу или светском мероприятии, но уж точно не при обычном разговоре двух друзей. Да, они были именно друзьями, а уже потом учеником и учителем, господином и слугой. За свои четырнадцать лет от рождения будущий король Мондштадта никогда не был знаком с кем-либо настолько близко. Среди прислуги — а иногда и в более высоких кругах — ходили слухи о том, что стоит лишь на трон сесть молодому Барбатосу, как большая часть влияния Лоуренсов перейдёт именно Рагнвиндрам. Никому при дворе мальчик не доверял так сильно, как Дилюку. Это был лишь вопрос времени, как скоро гувернёр официально станет доверенным лицом Его Величества. Но это всё формальности. Если бы не правила, установленные ещё давным-давно первыми королями Монда, которые вовсе не желали равняться со своими подданными, то эти двое могли спокойно разговаривать на равных, шутить, вести свой тайный язык более открыто… Это безумно сильно расстраивало принца, но ничего не поделаешь. Пока он лишь претендент на престол, которому только предстоит взять тяжёлый титул Кронпринца. Порой это очень странно слышать, ведь у правящего короля лишь один сын… но правила есть правила. И как же сильно, о Архонты, хотелось их отменить! Давящий корсет, многочисленные накрахмаленные кружева, воротники, узкие туфли… Многие мечтают о таких богатствах. Почти любой мальчишка, только спроси, чего он желает, сразу крикнет о том, что хотел бы оказаться на месте Его Высочества Барбатоса Фридриха-Альберта Мондштадтского. Только они видят лишь одну сторону. Сам принц с удовольствием отдал все эти богатства, власть, преимущества, титулы только за одну вещь…

Свободу.

Он никогда не выходил за пределы стен дворца и любимого сада. Вообще никогда. И сколько бы раз не пытался узнать у своего родителя почему — всегда оставался без ответа. Мальчик спрашивал и у дядюшки Шуберта, и у Дилюка, и у благородных дам Эолы и Джинн, и у просто горничных да пажей… никто не раскрывал эту тайну. Только пожимали плечами и шептали что-то о том, что такова воля Его Величества — держать младого Принца в неведении. И только тут Барбатос мог чувствовать ветер, ароматы цветов, необычайную лёгкость и наслаждение. Только тут, рядом с клумбой сесилий и роз, он чувствовал себя живым и счастливым. А если рядом был Дилюк, то улыбка не сходила с детского личика с милыми щёчками. Пусть некоторые садовники на них смотрели, пусть Рагнвиндр держался так холодно и услужливо, как только мог, Принц светился от счастья. — … Простой лист состоит из единственной листовой пластинки и одного черешка. Хотя он может состоять из нескольких лопастей, промежутки между которыми не достигают основной жилки листа. Такие листья всегда опадают целиком. Также они самые подходящие варианты для создания гербария. Стоит лишь положить в книгу и… — с удовольствием рассказывал теорию королевич, рассматривая каждую клумбу рядом с собой. На это гувернёр лишь кивал и понимал, что всё-таки на его лекциях мальчишка не спит, а слушает, хоть и безумно скучает. Это неудивительно… он как цветок. Нуждается в свете солнца, ветре, чистой воде и, главное, свободе. И если все потребности удовлетворялись, стоит лишь пальцами щёлкнуть, то волю никто не мог даровать, как бы грустно это не звучало. — Браво. — только аплодирует аристократ, гордясь своим учеником. — Вы выслушали всю лекцию до конца. Я искренне рад этому, Ваша Милость. Я думаю, что теперь мы можем приступить к-… — договорить так и не получилось. Паж с лёгкой отдышкой, немногим младше Барбатоса, прибегает и окликивает эту небольшую процессию. — Господин Рагнвиндр!.. Архонтов ради, простите, что отбираю Ваше бесценное время, которые Вы должны посвятить Ветру нашему Благодатному Его Сиятельству Принцу Барбатосу, но… — его слова звучат безумно быстро, словно эту речь заучивал, — Вашего вмешательство ситуация просит!.. Искренне извиняюсь пред Вашей Милостью и посыпаю голову пеплом, мой будущий Король, но вынужден украсть вашего учителя! Это всего лишь на несколько минут, более задерживать не смею! И так говорят всегда… все без исключения. При дворе всегда нужно выражаться высокопарно, с огромным почтением и уважением. Иногда это раздражало. Очень сильно раздражало. Будто люди нормально разговаривать не умеют... — Что за ситуация, позвольте узнать, дорогой друг? — спрашивает гувернёр, одним взглядом извиняясь перед своим принцем. Знает, что тот может расстроиться. И не столько из-за самой практики, сколько из-за совместного времяпрепровождения без книг или зубрёжки. И пока паж пытается разъяснить, что это дело необычайной важности, Барбатос только слегка улыбается уголками губ и делает лёгкий взмах рукой. Все из присутствующих, по большей части, ждали разрешения именно принца. Чуть прочистив горло, королевич всё-таки говорит. — Мы позволяем нашему гувернёру, Рагнвиндру Дилюку, отлучиться. Наше Сиятельство будет ждать его на указанном месте, только слуге верному известному. За сим можете удаляться. Мы найдём как провести урок с пользой. — и, даже не оборачиваясь, Его Высочество уходит. Отчасти Барбатос даже был рад этому. Может пройтись один, полюбоваться видами и ароматами! И, самое приятное, подойти к кованному забору. Тому самому месту, что разделяет Мондштадт на две половины — Королевский Дворец и сам город.

Скоро Валлерман придёт, Он сахар, чай, ром привезёт! Лишь прозвучит отбой, Мы все пойдём домой!

Такая красивая музыка… Молодой принц сразу же оборачивается назад и ищет источник этих чудесных звуков. Так понравилась ему песня… Она не похожа на все те, что он учит. Ни капли классики! Даже такая… задорная что ли? Под неё так сильно хочется пуститься в пляс и кружиться-кружиться-кружиться! Раз всё равно никого из сопровождающих рядом нет, то грех упустить такой момент! Барбатос пошёл на этот чудесный голос и мелодию лиры… этот инструмент он узнает из тысячи.

Две недели не прошло, Один кит вышел на него. Собрал всех вместе командир Кита взять на буксир!

Песня становилась всё громче и громче, стоило приблизиться к кованному забору. Мгновение, и он увидел певца. Это был молодой юноша, похоже, что даже одногодка Барбатоса. Вот только собственным глазам не мог поверить. Юнец был его точной копией. Такие же косички перед лицом, щёчки, изгиб носа и улыбка… если бы не одежда и лёгкая неопрятность, то никто бы не смог отличить принца от музыканта! Но стоило затянуть ещё одну строчку плясовой песни, как раздался крик кого-то из охраны. — И куда ты прёшь, оборванец? Глаза разуй, бестолочь! Мало того, что так грубо обращаются к простому человеку, так ещё мальчишку схватили за край плаща, будто котёнка, и подняли над собой. — Отдайте мою лиру! — жалобно кричал он, пытаясь отобрать, видимо, свою единственную драгоценность. — Ты чего так орёшь? Смотреть надо, куда идёшь! Бродягам не место у королевского дворца. Вали подобру-поздорову, пока я тебя не проучил как следует, — и только он замахнулся чтобы ударить барда, как раздался стук каблучка о мраморную плитку. — Да как ты смеешь так обращаться с нашим поданным! Быстро опустил его на землю, покуда не познал наш гнев и кару за сие обращение к творцу! Сказать, что страж опешил, ровным счётом ничего не сказать. Он даже не заметил, как Его Высочество появился тут. Мужчина немного побледнел, сразу отдал лиру её владельцу и согнулся — заодно и заставив мальчика-бродяжку — в уважительном поклоне, чуть ли не касаясь волосами земли. — Я искренне прошу прощения, мой будущий Король, за ошибку подобного рода. Клянусь Ветрами Тейвата, что сие более не повториться на Ваших глазах, наш Благодатный Ветер и Свет Мондштадта. — То есть ты говоришь о том, что покуда очи наши не смотрят прямо на тебя, ты можешь творить подобного рода преступления? Неслыханная дерзость! За такое тебя следовало бы казнить, но… если ты сейчас же извинишься перед ним, как подобает рыцарю и служителю Короны, то мы подумаем о том, что б сменить гнев на милость. — Чт-… — только тихонько сорвалось с губ мальчишки, который прижимал к себе лиру, боясь, что ту снова отберут. И глазом музыкант моргнуть не успел, как страж почтенно поклонился ему, извинился и даже поправил одежды. Сколько же шока было в его глазах… его защитил сам Принц… и сейчас его же обидчик извиняется так, словно он, обычный бродяга, и есть наследник. Такое странное чувство. А будущий король даже и не думал прекращать. — Открой ворота. Пусть он пройдёт в сад. Мы желаем принимать творца как гостя. — Я очень сожалею, Ваша Милость, но-… — голос сразу же дрогнул от ещё одного стука каблучком о плитку. Гнев вернулся на лицо Барбатоса. — Всё-таки желаешь отправиться на эшафот? Прекрасно! Тогда сейчас же отдам приказ об этом. — Нет! Прошу простить меня!.. — и бросив свой пост, он открывает ворота и позволяет пройти незваному гостю. Мальчишка сильнее оробел, стал похожим на полотно от бледности и замялся, стараясь укутаться в свой плащ так, чтобы никто не увидел лица. Страшно. Страшно сделать просто шаг навстречу, пусть его туда и зовут. Ведь кто он… а кто его приглашает. Сам Принц… но ответить отказом было бы неслыханной дерзостью. А если… он тоже разозлит будущего монарха? А если ему решат отрубить голову?! — Я… Я не посмею… — шепчет он, стараясь спрятать глаза, но не успевает. Чужая ладонь — мягкая как бархат и шёлк вместе взятые — касается его и тянет за собой в этот чудесный сад. Простому нищему только мечтать остаётся чтобы лишь посмотреть на него!.. А ему позволяют сейчас войти… — Не бойся. Просим тебя, стань нашим гостем. Мы велим в ту же секунду подать чай. У тебя холодные руки… нужно согреться. Просим, прими это приглашение. Их взгляды пересекаются. Всего на секунду, но эти добрые глаза, цвета бирюзы с отливом лазури, так и дарят тепло, защиту и свою благосклонность. Бард будто в зеркало смотрит… такой похожий мальчик. Но более уверенный, ухоженный, да и просто красивее. И как тут отказать? Ответом был лишь кивок головы и робкий шаг за ворота сада. Никому не объясняя причин, откуда взялся этот бард, Барбатос провёл мальчика в свои покои. Буквально через несколько минут им подали чай, разнообразные пирожные, сладости, лимон, мёд и многое-многое другое. Ведь принц ещё не знал предпочтений своего гостя, а угодить ой как сильно хотелось. Хотя даже простой булке был бы рад мальчишка с лирой. Наконец-то, дверь закрывается на замок и… Королевич скидывает с себя корону так, что она попала прямо на подушки его постели. Довольно улыбаясь и хихикая, маленький сорванец — а иначе Барбатоса Фридриха-Альберта Мондштадтского не назовёшь — присаживается и разливает тёплый напиток по чашкам. — Прошу тебя, присаживайся. И не волнуйся. Никакого этикета вообще не надо. Ты — мой гость! Веди себя так, как только пожелаешь. Всё равно мы тут только вдвоём. Ой! — слегка ударив себя по лицу, юноша смеётся и краснеет от лёгкого стыда. — Где мои манеры? Позволь представиться. Барбатос, — и протягивает руку для пожатия, — надеюсь, что мы сможем стать друзьями. Если ты, конечно же, не против! Так непривычно было касаться его руки… Музыкант только улыбается и совсем робко дотрагивается до своего будущего короля, пожимая ладонь. Улыбка так и не сходила с чужого личика. — Я — Венти, Ваше Высочество. Простой бард из Мондштадта. Тут родился и вырос. Для меня большая честь познакомиться с вами. — его голосок совсем слегка подрагивал. Но теперь точно не из-за страха. Из-за волнения. — Венти, прошу тебя, не обращайся ко мне, как к принцу. Я хочу с тобой подружиться! Можешь смеяться, но… — юноша резко замялся, — я никогда не заводил друзей за пределами замка. И впервые вижу барда вживую. — щёки краснеют от признания правды. Чтобы не было так неловко, мальчик отпускает чужую ладонь и с большим удовольствием протягивает чашку тёплого чая. — Если будет чего-то не хватать, то клади смело! Гостям всегда полагается всё самое лучшее! Чашка приятно грела ладони и пальцы. Даже мозолям, что образовались от многочасовой игры на лире, было приятно. А что стоит говорить про аромат… этот чай был просто бесподобен. Бродяжка с большим удовольствием сделал глоток и, после очередного разрешения от Барбатоса, берётся за сладости. Они не заметили, как разговорились. Словно были знакомы много-много лет. Смеялись, делились некоторыми историями… а стоило постучаться прислуге в двери, как королевич просил не беспокоить свою персону. Чашка за чашкой, пирожное за пирожным… время летело просто незаметно. — Повезло же тебе, — в один момент начал наследник, слегка играясь с кончиком косички, — ты свободен как Ветер. Можешь пойти куда хочешь… играть на лире, петь такие весёлые песни. Ты не думаешь об алгебре или праве, корпя над книгами часами. Ты по истине свободен, Венти. Я бы всё отдал за такое блаженство… — Это не то, что бы очень хорошо, Барбатос, — грустно посмеявшись отвечает творец. — У тебя хотя бы крыша над головой есть. Ты не думаешь, где достать кусок хлеба на ужин. В какой таверне сыграть, как сбежать от долгов в очередной раз. У тебя тёплая постель, такие вкусные сладости… Сказать честно, я всегда мечтал посмотреть на этот мир. На аристократов. Как и чем они живут! Хочу как-нибудь написать об этом песню… — Это не самый весёлый мир. В нём есть свои проблемы и правила. Иногда… очень жестокие правила. Похоже, что у наших жизней есть как большие плюсы, так и большие минусы. Словно у магнита. — Что прости? Я немного не понимаю… — Это из физики. Будь ты учеником Дилюка, то сразу же бы всё понял! В один момент взгляд принца резко переходит на зеркало. Он рассматривает самого себя в отражении. Все эти дорогие ткани одежд, украшения и многое-многое другое… а после смотрит на Венти. Роскошью там даже и не пахло. Где-то на плаще были заплатки — по крайней мере он увидел их с внутренней стороны — рубашка чуть сероватая… от времени что ли? А если бы они… Гениальная идея сразу же родилась в голове. Лишь бы мальчик согласился! — Венти, друг мой, а ты мечтал когда-нибудь побыть принцем? — Хм? Принцем? — юноша задумался на минутку, снова делая глоток и рассматривая своё отражение в чае. Как-то даже стыдно признаваться, но раз Его Высочество всё равно не выходит никуда, то точно не расскажет его знакомым… Да и смеяться же не будет, правда? — Честно говоря, да. Когда я был поменьше, то перед сном часто представлял какого это. Балы там разные, принцессы, вальс и всё такое… Особенно красиво, когда аристократы на своих каретах проезжают, как у них выглядят шпаги там и всё такое! — бард тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Но сейчас я перестал об этом так часто думать. Всё равно не поменяешь откуда ты родом. — Тогда я хочу предложить тебе интересную авантюру! — хихикнул Барбатос и встал из-за стола. Он подошёл к роскошному шкафу, стал доставать оттуда множество нарядов, чуть ли не раскидывая их по всем покоям. Разные чулки, камзолы, шёлковые платки, рубашки и многое-много другое. От такого количества вещей у Венти чуть ли челюсть не отпала. И все чистые… все аккуратные и жутко красивые. Вот что значит гардероб наследника престола! — Что ты удумал? — Мы с тобой похожи, как две капли воды. Я думаю, что даже мой отец не различит нас. Ты не хочешь на остаток дня побыть принцем? Я переоденусь в твои вещи, ты переоденешься в мои. Погуляю немножко по городу и к вечернему чаю уже вернусь! Обещаю, всё будет в полном порядке! — Что?! — бард даже чаем подавился, смотря на Барбатоса, как на последнего идиота и просто умалишённого. — Меня же… казнят! Сначала изобьют до полусмерти, потом ещё пытать будут и узнавать, что я сделал с тобой, а потом на эшафот! Да и… как мне быть принцем? Я же… я на улице вырос! И умею себя вести только по-нищенски! Да я тупее пробки! Только на лире играть и умею! Ну… и песни орать. И всё! Как мне быть принцем?.. — Не переживай, — шептал юноша, подходя ближе, и аккуратно стал водить рукой по чужим напряжённым плечам. — Ничего не случится. У меня все занятия кончились уже, особо ничем заниматься не надо. Свободное время! А ты повеселишься. Сам же хотел изучить аристократов. Так лучше самому, чем из моих рассказов! Увидишь всё своими глазами. А если пристанет кто, то, — королевич сразу же тихонько хлопнул в ладоши, состроил важное лицо и задрал вверх подбородок. — И приказывай, что душе угодно! Тебе не посмеют отказать. Сам видел, как я с тем стражником разобрался. Ну так что? — А если… — Венти нервно сглотнул и отвёл взгляд в сторону. — А если твой наставник разгадает? Он меня взашей выгонит… или посчитает, что я убил тебя… Барбатос, ты уверен? — Доверься мне. — он присел на колени перед мальчиком, аккуратно взял его ладони в свои и мило улыбнулся. Так, что отказать было просто невозможно. — Я тебе расскажу основы основ, пока будем переодеваться. Всё поправлю, никто и слова не скажет. А если и случится что, то возьму всю вину на себя. Абсолютно всю. До вечернего чая, а это примерно восемь часов вечера, я точно вернусь. Спустишься в сад, подойдёшь к тому дереву, где мы встретились впервые, и всё! В ближайших кустах обратно переоденемся и пойдём каждый куда нужно. Это мой единственный шанс увидеть Мондштадт таким, какой он есть на самом деле. Не из книг и не из чужих историй… умоляю тебя, Венти. — Хорошо. — после некоторого момента тишины отвечает музыкант и начинает снимать свои одежды. — Только… сразу говорю. Жизнь у меня не лучшая. Считают простым беспризорником и воришкой. Лучше лишний раз на глаза людям не попадайся. А если случится что-то, то вырывайся и беги. Я потом всё улажу. — Обещаю! Я только осмотрю город, и всё! Эти переодевания не были слишком долгие. Барбатос, наученный горьким опытом с корсетом и кружевными вещами, ловко переодел Венти, вспоминая, как раньше одевали его. Каждую пуговку, каждый кружавчик, каждую петелечку и каждое украшение одел так, как подобает по всем правилам этикета. Самое сложное было помочь музыканту с символом власти — короной. Она то и дело падала, словно не признавая своего нового — пусть и временного — хозяина. Только с попытки четвёртой получилось удержать её на голове. Бард краем глаза посмотрел на себя в зеркало и ахнул. — Какая же она тяжелая! Не представлял, что короли носят подобную тяжесть… — Это ещё лёгкая. — хихикал принц, поправляя на чужой шее жабо. — Та, которую мне предстоит носить после коронации, потяжелее будет. Ну да Архонты с ними. Нормально себя чувствуешь? — Да, только… твоя одежда такая узкая. В ней даже дышать как-то боишься. Вдруг что-нибудь порву?.. — На этот случай вообще не переживай. Даже если и порвёшь, то этой мантией, — её как раз сейчас и накинули на чужие плечи. Она была словно тот самый плащ Венти, так что ему не придётся привыкать. — Легко сможешь всё прикрыть. Архонты помилуйте… ты прямо моя копия! Как бы это не было странно, Барбатоса переодевали дольше и с большими проблемами. Будущий король всё не мог понять, как это — носить вещи без корсета? Почему они такие лёгкие и свободные… но как же сильно ему нравились они! А стоило заметить на плаще цветок той самой любимейший сесилии, то восторгу не было конца. — Это же сесилия, правда?! Какая красивая… Венти, обещаю, я ничего не порву! Всё будет точно так же, как ты мне и дал! — Хе-хе… да я даже не переживаю на этот счёт. Ты очень аккуратный. И да… лиру возьми. — мальчик передал своё сокровище, прямо от сердца отрывая. — А то не поверят, что это я. Играть умеешь? — Да! Клянусь Короной, что она будет в полном порядке! Мне ведь… можно будет сыграть? Я не порву струн! — Конечно. Я доверяю тебе. — улыбнулся юноша и присел на кровать. Он чуть не провалился под мягкостью перины. Ойкнул, не ожидая подобного. — Ничего себе… — Ещё успеешь насидеться, — хихикал принц, собирая некоторую сумму денег с собой. Так, по мелочи… по крайней мере по представлениям самого Барбатоса. И только успели мальчики наказать друг другу всё, что хотели, как раздался стук в дверь. — Ваше Высочество, — голос гувернёра, — вынужден прервать вас, но, боюсь, что господину барду пора возвращаться обратно. Щёлкнула ручка двери… (Продолжение следует…)