Ноль-ноль

— Эта подойдет. Сукуна бьет ладонью по двери, и та с треском поддается его силе. Чудо, как она удерживается на петлях и не отлетает на другой конец комнаты. Замок, напротив, стойко остается на месте, одиноко выглядывая из стены. Мегуми собачкой плетется следом внутрь гостиничного номера и прикрывает дверь, выравнивая ее. Как будто в этом есть хоть какой-то смысл. Как будто им вообще нужна эта дверь. Но в этом иллюзия нормальности. Ровно настолько, насколько может справиться фантазия, насколько разум впишет Сукуну в рамки. Мегуми опускает себя в это чувство. Прикрывает глаза. И вот. На месте Сукуны уже Итадори. Шаркает о пол Годжо, и где-то среди них обязательно возмущается Кугисаки, потому что угодить ей в чем-то задача непосильная. Впрочем, они и не особо то пытались на самом деле. С щемящей грудь тоской отмечает Мегуми. Уже и не нужно пытаться. Поздно. Для всего уже поздно. До посиделок с Итадори, до объятий, от которых он постоянно уворачивался, с Годжо. До Цумики, с которой они не виделись несколько лет. Мегуми шумно втягивает воздух, напрочь выгоняя все из головы. От этого не легче. Думать о подобном только одиночество подпитывать, погрязать в нем по горло, захлебываться до тех пор, пока не утонешь, не потеряешь самого себя. Поэтому реальность лучше. Даже такая. Вывернутая наизнанку. Гостиничный номер оказывается большим. Посреди комнаты стоит угловой диван светло-фиолетового цвета, на котором по меньшей мере легко может уместиться человек пять. Позади расположена небольшая кухня и барная стойка. Там же тихо гудит холодильник, и Мегуми, надеется, что внутри есть хотя бы что-то, напоминающее еду. — Ха! — Сукуна приближается к телевизору напротив дивана и включает его, — сто раз видел, как сопляк этим занимается, и хотел попробовать. Индикатор приставки загорается синим светом, когда джойстик оказывается в его руках. — Как ты узнал, что здесь никого нет? — Мегуми подходит ближе. Смотрит на то, как мигает лампочка. — Я не знал, — Сукуна пожимает плечами, подбирается ближе. Он перекрывает обзор. Безрезультатно тычет пальцем по черной панели телевизора и сам начинает раздражаться от безуспешности попыток. Мегуми равнодушно за всем этим наблюдает несколько секунд, прежде чем не вспоминает, что он хотел сделать до этого. Холодильник, увы, на наличие еды оказывается не богат. Несмотря на свой размер он скорее напоминает бар. Нижние полки полностью заполнены пивом на разный вкус, а в дверце несколько бутылок с водой и газировкой. Мегуми вытаскивает одну и возвращается обратно к дивану. Присутствие Сукуны рядом становится привычным. Он постоянно маячит перед глазами, не затыкаясь, как будто пытается наверстать тысячелетнее молчание. Уходит в отрыв, развлекаясь. И забавного в этом немного, учитывая, что единственный, на ком Сукуна мог экспериментировать, так это Мегуми. Проклятая энергия вязко растекается между ними, тянется по полу, не в силах подняться выше. Холодит щиколотки густым туманом и испуганно пропадает от каждого движения. Окружающее их пространство на присутствие столь сильного проклятия не реагирует. Мегуми вообще не чувствует ничего, кроме них. Они будто в мире, полностью лишенном энергии. Никаких проклятых духов, никаких шаманов. Пустые оболочки людей и отсутствие негативных эмоций. — Включи это, — требует Сукуна, когда Мегуми оказывается рядом. Когтем царапает по корпусу телевизора, с щелкающим звуком вжимает кнопку джойстика, что тому впору уже сломаться. — Тысячелетнее проклятие пало жертвой современных технологий, — вяло комментирует Мегуми, перехватывая джойстик с пультом. Он меняет вывод изображения из нужного порта и протягивает все обратно. Сукуна падает на диван рядом и рассматривает кнопки, которые Мегуми нажимает. Довольно оскаливается, когда к нему поворачиваются. Ерзает на месте, вдавливая локоть в мягкую обивку, лежа опираясь на руку. Выпрямляет одну ногу, вторую сгибает в колене. Места на диване остается совсем мало; Сукуна занимает почти всё пространство. Все четыре глаза широко распахнуты, внимательно одновременно следят за тем, что происходит на экране и как именно Мегуми этого добивается, управляя джойстиком. Трудно сказать, как к этому всему относиться. Будто чудовищное проклятие может интересоваться чем-то настолько человечным, как видеоигры. У него на инстинктах прописано и в каждой молекуле забито, что развлечение равно причинение боли. Неважно кому, только бы страха и крика побольше. Мегуми вздыхает. Он слишком устал для того, чтобы спорить или как-то накалять обстановку. Если это займет Сукуну достаточно и даст несколько часов спокойствия, то замечательно. Мегуми даже не будет возмущаться. Настроит что угодно, только бы время наедине с собой; только бы отдых в тишине без страха. — Что именно ты хочешь? Могу включить фильм или игру. Он перебирает наличие игр на аккаунте. Их оказывается не так много. Пара детских, неинтересных даже детям, несколько на двоих, Horizon… — Это. — И почему я не удивлен? — в воздух спрашивает Мегуми и запускает «Dark Souls», — учти, я помогать не буду. Ни разу не играл, не умею, — врет он для пущей убедительности. — Сам справлюсь, — Сукуна вырывает джойстик из рук и упирается взглядом в телевизор. Характерная мелодия наполняет комнату. Интерес берет вверх, и Мегуми задерживается на некоторое время. Сукуна по кнопкам нажимает неуверенно, сбиваясь и путаясь в написании иероглифов. — Ты серьезно назвал персонажа моим именем? — Мегуми вскидывает брови, — еще и волшебник. Да, чему я удивляюсь? — он трет лоб и откидывается назад на мягкие подушки. Сил на то, чтобы встать и дойти до другой комнаты нет совсем. В том случае, если Сукуна с чем-то не разберется, Мегуми однозначно придется тащиться обратно к приставке. Ему не оставят выбора. Либо выпнут с кровати, либо что похуже. Мегуми не мчится проверять границы фантазии Сукуны. Едва ли, поглощенный своим разумом на долгие года, он не придумал множество пыток и способов убийств. Громкая музыка и щелканье клавиш не препятствуют сну, превращаются в обволакивающий фон. Темнота забирает к себе легко. Мегуми уже не волнует, где он сидит, и что самое главное рядом с кем. Уставший организм требует сна и отдыха. Он дрожью по коже напоминает о себе, истерично вопит о своем состоянии и отключает разум за секунды. Когда Мегуми просыпается, то чувствует себя гораздо лучше, чем до этого. За окном уже темно, и единственным светом в помещении является телевизор с игрой, в которую до сих пор рубится Сукуна. Мегуми морщится от резкости и трет слипшиеся глаза. — Не надоело? — спрашивает он, выпрямляясь. В горле стоит сухота и неприятный привкус после сна. Сукуна его вопрос игнорирует. От этого только легче. Мегуми уходит в ванную, где споласкивает лицо и наконец-то чистит зубы. Волосы на его голове растрепанны еще больше, чем обычно. Он мокрыми ладонями пытается уложить пряди, но бросает это дело через несколько неудачных попыток. Содержимое холодильника за время сна магическим образом не меняется, поэтому Мегуми берет две бутылки все той же газировки и возвращается к играющему Сукуне. Он молча передает напиток, отпивая свой. «ВЫ ПОГИБЛИ» — ярко красным высвечивается на экране. Мегуми скашивает взгляд. Прикусывает щеку изнутри, сдерживая улыбку. Ошеломление на лице Сукуны выглядит комично и неестественно. Будто эмоция на кривой мраморной статуе, выполненной не самым талантливым мастером. Картинка пропадет быстро, испаряется как и не было. Сукуна с невозмутимостью начинает заново. Его пальцы неуклюже щелкают по кнопкам, а глаза то и дело мечутся от экрана к джойстику, проверяя, куда надо нажимать. — Подожди. — Мегуми хмурится. Он роется в памяти, чтобы убедиться, что не ошибся, что… — Все это время ты не можешь пройти начального босса? — Могу, — возражает Сукуна и вскидывает подбородок. — Да, я вижу, — хмыкает в кулак Мегуми. Он уже не может сдержать усмешки. Ситуация выходит все забавнее. Поделись он с кем подобной историей, его наверняка посчитали бы больным и отправили куда подальше проспаться. Спустя пять минут надпись на экране повторяется. — В этот раз ты продержался дольше. Неплохо для тысячелетнего старика, — язвит Мегуми. То, что Сукуна может быть действительно в чем-то плох, доставляет удовольствие. Пусть даже если это такая мелочь, — еще попыток сто, и он будет повержен. Игрока, который играл бы хуже Сукуны, Мегуми никогда не встречал. — Думаешь, сможешь лучше? — Сукуна поворачивается к нему. На его лице вечная усмешка превосходства и уверенность в том, что Мегуми не справится. Только вот Мегуми хоть и не играет в игры по ночам, у него в жизни вещей важнее побольше, но Dark Souls классика. И даже Мегуми в него играл. Пройти до конца не прошел, но и уровень сейчас не последний. — Давай, — Мегуми решительно выбрасывает руку вперед. Ставит бутылку на пол и плюхается на диван. Сукуна придвигается ближе, едва касаясь, когда передает джойстик. Мегуми вытирает руки о джинсы, избавляясь от каплей пота, выступивших на ладонях. Иногда он забывается, с кем находится, дерзко отвечает и корит себя за слова, за поступки. Осознание того, кем на самом деле является его вынужденных союзник, стирается временем, проведенным рядом. Некоторые люди очеловечивают животных. Мегуми заходит дальше. Опережает всех в этой гонке на несколько кругов. Тут впору давать фору, и то едва ли догонят. Он пугается того, каким спокойным является, когда рядом с ним разгуливает проклятие, однажды убившее его друга, между прочим. Случай обошелся, но не стоит забывать… Сукуна — монстр. Он убийца. И ты, Мегуми, все еще жив, потому что тебе подачкой кинули твою жизнь. Настолько она ничтожна в чужих глазах, что мараться, уничтожая ее, не хочется. Мегуми облизывает пересохшие губы, заставляет себя дышать, так чтобы не шумно, так чтобы не выдавать свою панику. Он пробует нажимать различные кнопки, вспоминая комбинации и только потом движется к боссу. Игра отвлекает. Она пожирает время и окружение. И Мегуми почти забывает о том, что происходит вокруг. — Прошу, — на выдохе говорит он. На экране желтым «победа» и погасшая улыбка Сукуны под боком. Мегуми подавляет дрожь. Его тянет подвинуться назад, но это будет равняться слабости и поражению. До этого он сел непозволительно близко и сбегать сейчас только породить волну насмешек. Мегуми настолько концентрируется на происходящем, что слышит дыхание Сукуны несмотря на звук телевизора. — Верни, — требует Сукуна, намекая на джойстик. Мегуми не может сказать, что на него находит в этот момент. То ли в газировку подлили смелость, то ли растерял разум во время сна. Но в итоге протянутую руку Сукуны он игнорирует, отводит свою в сторону, не позволяя дотянуться. Глупость порождает смелость, за которой нахальство следует тенью. Шаг вбок — оно за тобой. Что-то щекочет под языком и отключает мозг, когда надо вообще-то подумать, чтобы не сделать или не сказать лишнего. Но Мегуми и до этого говорил, что думал, а бесконечное количество смертей и вовсе развязало. Чего бояться, если самое страшное уже произошло. — Моя очередь, — наотрез говорит Мегуми и возвращает все свое внимание к персонажу, — играем до первой смерти. Смерти персонажа, — тут же дополняет. Сукуна на удивление легко с этим соглашается. Мегуми отвлекается на то, как Сукуна встает с дивана и потягивается. В этот момент музыка в игре накаляется. Он медленно переводит взгляд обратно и быстро уклоняется, едва сохранив жизнь персонажа в последний момент. Сукуна сзади шумит на кухне и, видимо, безуспешно пытается что-то найти, но разочарованно возвращается обратно. Припадет к бутылке, шумно делая глоток за глотком, пока газировка не заканчивается. Игра быстро наскучивает, поэтому Мегуми специально подставляется под удар, чтобы погибнуть, и возвращает джойстик. Сукуна начинать заново не спешит, он сверлит взглядом, будто чего-то ожидая. — Что? — не выдерживает Мегуми, — ты хотел играть. Я включил тебе игру. — Успокойся, — тяжело вздыхает Сукуна. Он разваливается на диване, занимая треть всего пространства, нагло упираясь пятками в бедро Мегуми. Ребячество. Мегуми раздраженно отворачивается, прикладывая руку к животу, который скручивает от боли. Несмотря на постоянный сброс времени и то, что перетерпеть голод один день не так сложно, иногда это становится невыносимым. Мегуми поднимается с дивана. Движется к столу, перебирая все, что на нем лежит. Меню из ресторана гостиницы и распорядок шведского стола. То что нужно! Он изучает их, удивляясь тому, что помимо японских блюд есть еще и огромный выбор иностранной кухни. — Эй, — обращается он к Сукуне, — пиццу будешь? Сукуна, что такое пицца знает. Оно и не странно, учитывая то, сколько времени он проторчал в теле Итадори, наблюдая за всем со стороны и иногда вылезая на разных частях тела своего сосуда. Итадори даже однажды запихнул кусок Сукуне в рот. Мегуми в подробности их физиологии не вдавался, но все-таки ему было чуточку интересно, попала ли та злосчастная пицца в конечном итоге в желудок. Сукуна лениво отзывается, слегка наклонив голову: — Бери, где побольше сыра. Еду им приносят быстро, уложившись в полчаса. Официант медленно, опустив голову, заходит в номер. Молчаливо ставит поднос на стол и, не обратив на них никакого внимания, уходит. — Тебе не кажется, что они странные? — спрашивает Мегуми Сукуну, когда работник гостинцы уходит. — Кто? — недоуменно спрашивает Сукуна, первым подойдя к столу. Втягивает носом аромат и тянется за куском. — Люди здесь. Их совершенно не волнует наше присутствие, — настаивает Мегуми. Он вырывает поднос с тарелками из-под рук Сукуны, не позволяя тому ничего взять, и переставляет его на середину дивана. — И что? — раздраженно рычит Сукуна. — Мне плевать. — Возможно, нам могли бы помочь. — Они? — фыркает Сукуна, — эти жалкие людишки? — презрительно спрашивает он, — в них силы ни на грамм, хуже чем в реальном мире. К тому же, — Сукуна утаскивает кусок с тарелки, — разумом они тоже не блещут. Мегуми вздыхает. Спорить с Сукуной бессмысленно. Попытаться, конечно, можно. Но на каждый аргумент в ответ будет десять более четких и значительных. Люди в этом мире, как болванчики. Делают все, о чем попросят, вяло перебирают ногами и шевелятся, как замороженные. Будь Итадори здесь, наверняка, сказал бы, что самый настоящий зомбиапокалипсис. За мозгами не кидаются, и на том спасибо. Мегуми вырывается из раздумий, когда в руках Сукуны что-то щелкает. Он приподнимает голову и недовольно сверлит взглядом пивную банку в чужой руке.