Ноль-ноль

Техника со стоном разлетается вдребезги, колко разрезает пространство, едва задевая кончики волос подгоревшим дыханием. Колеблется до тех пор, пока тени окончательно не истончаются, растворяясь. Воздух вокруг шипяще накаляется, потрескивая звуком угасающего пламени. Проклятая энергия вслед кружится дымком, то сокращает расстояние, то отдаляется. Ее щупальца тянутся к хозяину, обманчиво в игривой манере щекочут кожу. От подобного волосы поднимаются дыбом. От чужеродности собственной энергии. От ее прикосновения снаружи, а не внутри. Так, что почти наэлектризован. Одно неловкое движение и легкое касание — непременно поразит током такой силы, что потом не встанешь. Спаленные ударом нервы не позволят выпрямить спину и упереться руками. Доступным будет только пыльный запах обгоревшей с тобой земли. Мегуми упрямо с силой смыкает веки до ярких вспышек перед глазами. Через боль в ладонях от впивающихся ногтей призывает себя собраться и сконцентрироваться. Неудача не значит, что он может позволить себе сдаться. Раньше у него получалось. Получится и сейчас. Нужно больше усилий. Больше контроля. Он сглатывает ком напряжения. Невыпущенный, тот злобно рычит и царапается наружу. Будто готовится прорваться прямиком через глотку следом за ускользнувшими крупицами проклятой энергии. Чей поток иголками бьет по органам и раскаленной лавой сжигает сосуды. Правильное дыхание замедляет пульс, возвращает концентрацию. Боль уже совсем отдаленная, такая неважная. Она маячит позади, упирается в темнеющую стену сознания. И совсем исчезает из вида. Пустота — вот, что важно. То, что скрывается в тенях. То, что прячет под собой что-то от лишних глаз. Ничто выступающее барьером. Впереди едва заметные всполохи. Черными лентами выходящие из земли. Протяни только руку и могущество будет доступно: смирено подчинится, склонив голову. Сдастся, предоставив владения в использование. Расширенная территория ускользает из рук. Царапая кончики пальцев, с ней улетучивается контроль. Концентрация, потребовавшая невероятных усилий, рассыпается в труху от звука за спиной. Шаги вырывают из состояния покоя. Они шумные и шаркающие. И в этом поблажка. Сукуна ленится и нарочито громко привлекает внимание. Он обходит кругом, взывая пульсации волнения. Мегуми чувствует его сбоку через закрытые глаза мурашками по коже и вопящими инстинктами. Энергия внутри него пробивает стену, закипает и безостановочно вырывается неконтролируемым потоком. Тени на всплеск эмоций не реагируют. Печать же оказывается и вовсе бесполезной. Ребятишек театром смешить. Даже фонарь не нужен, и так забавно. Аура Сукуны наваливается осмиевой пеленой. Воздух от ее воздействия густеет, пропитываясь невидимыми токсичными парами, и каждый вдох дается с трудом, словно сквозь несколько слоев плотной и мокрой ткани. Отрава через легкие просачивается в кровь, жаром ускоряет ее бег, натягивая воспалившиеся нервы. Усталость и без того давящая на плечи смешивается с выходящей из-под контроля силой, усугубляет безудержное чувство беспомощности перед стыдом за свои поступки. Переключиться на тренировки — единственное верное решение, чтобы напомнить самому себе, доказать, что есть еще способы борьбы. Мегуми не может сказать в чем дело. Но и не замечать больше невозможно. Проклятая энергия становится колючей и тяжелой, грузно свернувшись внизу живота. Техники сложнее поддаются контролю: последнее сражение тому прямое доказательство. Когда обычный призыв гончей забирает в разы больше сил, чем обычно. Когда два шикигами одновременно уже взывают к истощению. И теперь. Расширение территории не появляется. Даже кривое и поломанное. Словно и вовсе эта техника не подвластна. Словно он снова пятнадцатилетний пацан, едва водящий пальцами по поверхности мира теней, боявшийся опуститься глубже в бездонную глубину. Ведь то, что там, может сожрать и не подавиться. Смачно пережевывать мелкие и тонкие костяшки пацана, рискнувшего зайти дальше, чем положено. Но не сожрало. Кости оказались не по зубам, Мегуми знает это. Так почему же сейчас не получается? Почему то, что было подвластно раньше, не дается в руки сейчас? Шум, исходящий от Сукуны, въедливо скрипит над ухом. Мегуми предпочел бы тишину и чуть отдохнуть. Отойти от ссоры, остудив голову. Только до реки далеко, а воды у них и так мало. Что зря тратить. И выхода никакого не остается. Только наклонить голову и принять наказание за упрямство. Он опускает руки, прекращая циркуляцию. Проклятая энергия успокаивается, ласково укладывается в районе пупка, едва ли не мурлычет от того, что ее оставили в покое. Сукуна мерно покачивается взад-вперед. И на Мегуми он даже не смотрит. Медленно потягивает согнутые в локтях руки в стороны, когда хрустит спиной. Рассматривает что-то там вдалеке, будто меж деревьев мелькает что-то интересное. Куда интереснее, чем Мегуми. Так шел бы туда. Не давил бы горечью под языком своим присутствием. Мегуми поднимается с земли. Хлопком стряхивает пыль со штанов. Скользит взглядом сначала по спине Сукуны, затем по выступающим из земли немногочисленным толстым корням и только потом поднимает голову кверху. Он медленно обходит Сукуну дугой, удерживая себя от того, чтобы не обернуться, не посмотреть еще раз, чтобы что? Проверить реакцию? Убедить себя в чем-то? А в итоге получить сверкающий насмешкой взгляд, отдающий снисходительностью. Временной поблажкой, чтобы наверняка прочувствовать пульсацию своей жизни в чужом кулаке. Но Мегуми не нужна снисходительность, которой Сукуна одаривает в проблески своего хорошего настроения. И ничего другого ему от Сукуны тоже не нужно, одергивает он себя и ускоряет шаг. Подальше. Туда, где воздух разреженнее от удушающего давления. Туда, где получится наконец выдохнуть и успокоить вылетающее из ребер сердце. Лес впереди более густой; деревья ветвями перекрывают небо. А солнечные лучи теряются где-то там высоко, не желая согревать землю. Допустимое расстояние тетивой натягивается с каждым шагом. Оно скрипит, усиливает давление. Двигаться становится сложнее, как через тину болота пробираться. Нить ворчит от натяжения, сдавливает грудь до невозможности дыхания. И тут же схлопывается, когда Сукуна бредет следом. Мегуми тормозит и оборачивается, сталкиваясь с явным удовольствием на чужом лице. Сукуна забавляется, пристально и немигающе вглядываясь в Мегуми. Плохое предчувствие царапает поясницу. В противовес Сукуна замирает, склоняет голову немного вбок. Он не шевелится, но Мегуми чувствует, как чужое присутствие обволакивает. Накрывает пленкой. Оно сжимает сильнее и сильнее, словно пытается задушить. Для дыхания остается маленькая щель, чтобы игрушка так быстро не разбилась, чтобы потрепеталась еще немного. Это ведь весело наблюдать за насекомым в банке. — Что-то не так? Сукуна недоуменно изгибает бровь. Для него все в порядке вещей. Это не он тут борется с невидимым врагом. Не его дыхание перехватывает. Ему и времени потраченного, наверняка, не жаль. Месяцы, годы — капля в море в сравнение с тысячелетием. Все не так, хочет ответить Мегуми. Он подавляет дрожь, вскидывая голову. И эта попытка такая мелкая поставить себя на ступень выше, чтобы догнать и показать, что ровня. Безуспешная и обреченная на провал. — Не иди за мной. Мегуми выстраивает между ними преграду скрещенными руками. От этого не спокойнее ни капли и уверенность не прибавляется. Усмешка с лица Сукуны сползает медленно. Миллиметр за миллиметром. Это как подачка для возможности передумать. Ну же, возьми свои слова назад, не говори в таком тоне, и может, ты останешься цел. Но Мегуми только упрямо поджимает губы и назад отступает только на инстинктах. Мысленно проращивает корни из ступней глубоко в землю, чтобы не дернуться и позорно не поддаться страху. Все внутри него вопит о том, что пора бежать. Бежать, увы, некуда. Один намек на побег и снова отключка, снова темнота, сопровождающаяся тошнотой. А потом в воспоминаниях прогонять боль совсем настоящую пусть секундную. — Скучно, — тянет Сукуна вместе с шагом вперед. Его глаза опасно сужаются. И этот жест не сулит ничего хорошего. Как и еще несколько шагов вперед. Мегуми для него единственное развлечение. Сплясать только остается. Но Сукуна не оценит, только углей под ноги подкинет, чтобы двигался быстрее и неаккуратнее. Ему зрелище полное боли подавай. И движения обязательно должны быть резкими, совсем невпопад, чтобы хаос напоминали и марионетку такую деревянную. Она вместе с углем щелкать будет, сгорая. — Ты мешаешь моим тренировкам. Мегуми отступает еще дальше и судорожно оглядывается. Теней вокруг не так много, зато достаточно места для Нуэ и гончей. Он сможет отбиться. Не подпустит ближе положенного, удержит дистанцию, если потребуется. Если неделю назад Сукуна пугал не так сильно, как вначале, то после злополучной попытки выбраться страх вернулся в двойном объеме. Потому что, оказывается, боль не самое страшное. Потому что для Сукуны новые лазейки открылись. И убивать совсем не обязательно. Для того чтобы доставить страдания другие способы найти можно: гораздо более изощренные и вдавливающие морально. Эта пытка спрятана за дверью, ключ от которой Мегуми вручает Сукуне прямо в руки. Он неделю ловко прокручивает его — холодный и отполированный, — между пальцами, играючи промахивается мимо щели. А из-под двери видно зловещую тень. Она расплывчатая и больше волны напоминает, чем силуэт человека, того гляди сама под порог затечет и хозяина протащит. Из-под усмешки виднеется полоска зубов с нечетко выделенными клыками. И Мегуми уже представляет, как эти клыки раздирают его кожу. Шею простреливает воспоминаем от укусов и влажности гладкого языка. Рука дергается вверх быстрее, чем Мегуми успевает обдумать это действие. Зажимает пальцами часть шеи, чувствуя как под ладонью бьется пульс. По блеску в глазах и усмешке перестающей в оскал понятно, что Сукуна догадался, о чем вспомнил Мегуми. От пристального внимания шею жжет сильнее будто на ней проявляются все последствия того дня — синяки-фантомы стертые техникой, но отчетливо видимые им двоим. Вернувшееся отвращение к самому себе за поступок просыпается под ребрами едким, ядовитым комом. Как бы Мегуми не старался глушить это глубоко в себе, с какими бы усилиями не запинывал ногами, это не проходило. Он знает, что на его теле ни единой капли произошедшего, только заляпанное воспоминаниями сознание. Сукуна дергается вперед и заливается глубоким гортанным смехом от того, как Мегуми отшатывается назад. Ему явно доставляет удовольствие изводить. В его глазах мелькает восторг, когда взгляд впивается в реакции тела напротив. Мегуми это не контролирует, чувствует, но справиться не может никак. В его власти только впивать ногти в ладони, концентрироваться на этом, чтобы лицо оставалось ровным и спокойным, а голос предательски не дрожал на выдохе. — Думаешь, они помогут? Тренировки твои? Надеешься, что сможешь защититься? Собрав самого себя в некое подобие полнейшей уверенности и спокойствия, Мегуми на явную провокацию не ведется. Он разворачивается и продолжает свой путь к широкому дереву. Руки сжатые в кулаки подрагивают от волнения. Сукуна ожидаемо ощущается липким пятном проклятой энергии на пару шагов позади. От его близости спина покрывается ледяным потом. Единственное желание сбежать и забиться под одеяло заполоняет все в голове. Или влезть на ствол какое-нибудь большое в какое-нибудь дупло. Там защита со всех сторон будет. Может, мама сова принесет червяка на ужин и сама, большая и сильная, отпугнет всех врагов. Мегуми обходит дерево с выступающими корнями. Они высокие и шершавые на ощупь. Мегуми опускается между ними, прислоняясь спиной. Он складывает печать руками и концентрируется внутри себя. На том, как энергия течет по венам, какие возгласы она издает и сколько силы дает теням. Страх слегка притупляется. Пусть не удаляется на совсем, но дает передышку. Присутствие Сукуны рядом мешает. Оно не позволяет уйти в себя, держит в напряжении, напоминает и напоминает. Звуком и запахом, кричит о неисправимой и самой чудовищной ошибке. Мегуми кусает губы, вкладывает новый импульс энергии в технику — та срывается с глухим стуком лопнувшим пузырем. Расширение территории появляться никак не желает. Энергия яростно неконтролируемо бурлит, возмущаясь долгим и протяжным воем. Искусственно прерванные техники всегда болезненные, но отчего-то в этот раз боль от них гораздо глубже. — Что за? Мегуми распахивает глаза. Темнота не желает выпускать из когтистых лап, но испуг выдергивает из нее, не дает полностью погрузиться и слиться с тенями. Лоб жжет от боли, стрельнувшей в момент. Мегуми подбирает желудь, упавший на ноги, и без раздумий швыряет его обратно в Сукуну. Сукуна ловит двумя пальцами, задумчиво рассматривает его в ладони, и за секунду превращает в пыль. — Шестиглазый правилам приличия не научил? Мегуми упрямо молчит и возвращается к медитации. На очередной бросок он не реагирует, равнодушно смотрит на вмятину в дереве рядом с головой, пока сердце на несколько секунд ускоряется. Если бы это влетело ему в голову, то точно пробило бы череп. — Промазал, — с трудом замечает он, — иди поиграй в другом месте. — У звереныша зубки прорезались? — Сукуна подходит вплотную, смотрит сверху вниз, — знаешь, что делают с теми питомцами, которые гавкают на хозяев? — Сукуна склоняется к Мегуми, тянет руку к лицу, накрывая щеку, — их усыпляют. Он резко сдавливает шею Мегуми, вталкивает того в дерево позади. — Давай, — хрипит Мегуми, — воздействие техники тебе же так нравится. Воздуха поступает меньше. Мегуми даже не рыпается, только ждет, когда их откатит. Рука Сукуны падает вниз, а он сам продолжает сидеть на корточках напротив. Мегуми от дерева не отлипает, вжимается в кору, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними. Если он выпрямится, то тут же соприкоснется с телом Сукуны. — Продолжай свою тренировку. — Ты будешь тут сидеть? — Проклятая энергия часто бывает непредсказуема, — размышляет вслух Сукуна со сквозящей от предвкушения приторностью в голосе, — если такие неопытные сопляки будут лезть туда, куда им еще рано, то собственная энергия пожрет их. А теперь. — Глаза напротив сужаются, — Продолжай. Свою. Тренировку. — Отойди. Сукуна наклоняется вперед, за секунду пробиваясь через выставленные требования и границы. Внезапная близость становится практически невыносимой. — Ранее мое присутствие так близко тебя не смущало, — произносит он тихо, практически интимно. Как ненавязчивое напоминание, цель которого — всверлиться в самое слабое и болезненное место. Мегуми сглатывает ком, застрявший глубоко в горле. Глазами судорожно бегает из стороны в сторону в панических поисках того, что могло бы помочь. Но Сукуна собой закрывает все: все пространство, весь свет, даже весь воздух. От него не исходит привычного негатива, а на лице ни одной эмоции — только идеальная маска тотального умиротворения. — Я продолжу. Кротко соглашается Мегуми. Секунда. Хватит одной секунды. Он скрещивает руки в печать для призыва и тут же получает по ним хлесткий удар. — Еще одна попытка? — предлагает Сукуна. В этот раз его голос становится строже. Он склоняется немного ближе и замирает, когда Мегуми изображает нужную печать, с которой занимался ранее. Сила рядом с Сукуной не повинуется. Она отбивается, течет венозным кровотечением, не бьет фонтаном, как должна. — Хм. Собственное подсознание затягивает. Там вспышки клубящейся энергии. Она змеей опутывает по кругу, сужается: Мегуми хватает ее за хвост, направляет в нужную сторону. Он вспоминает свои ощущения, когда впервые воссоздал печальное подобие расширенной территории. Образ опасности на Сукуну накладывается без проблем. Тело на него реагирует легко, проклятую энергию даже подталкивать не надо. Ей намекни, дай волю, она всполохами мчится в печать, безостановочно формируется за пределами тела в расплывчатую модель. Удар в грудь опережает ее. Спазм скручивает легкие, болезненно удерживая остатки не вылетевшего воздуха. Мегуми кашляет, покачивается вперед, сгибаясь пополам. Сукуна отпихивает его назад, чуть ли не вдавливая обратно в кору дерева. — Еще раз. Мегуми хмурится на очевидный приказ, тем не менее подчиняется. В его интересах стать сильнее. В чем интерес Сукуны неясно. — Страх сбежал и слух утащил? Сукуна вновь выбивает воздух из груди. В этот раз куда ощутимее. Он уже не церемонится и не сдерживается, яростно пылает бордовым, отчетливо видимым сквозь изогнутые дуги глаз. — Прекрати. Что ты хочешь от меня? — взбрыкивает Мегуми, спихивая касающиеся его руки. Сукуна напротив скалится. — Мне скучно. — Поэтому ты по доброте решил помочь мне. Так я и поверил, — фыркает Мегуми. Ухмылка Сукуны становится шире. — С другой стороны, если ты не хочешь тренироваться, мы можем найти занятие интереснее, — предлагает Сукуна. Его пальцы обхватывают запястье Мегуми достаточно болезненно, но недостаточно для того, чтобы этот мир среагировал. — Какое? — удивляется Мегуми, — ты не можешь никого убивать. «Кроме меня» — повисает в воздухе. Тяжелым грузом для Мегуми и забавным фактом для Сукуны. Мегуми поджимает губы в надежде успокоиться. Он прикусывает язык, чтобы не взболтнуть лишнего, не вести себя так, как привык. Сукуна рядом в непозволительной близости. И от него веет опасностью не той, которая легким волнением переворачивается внутри живота, а чистым животрепещущим ужасом. Главное — это дыхание, убеждает себя Мегуми и концентрируется на нем. Сукуна его попытки явно замечает, но не усиливает хватку — осознает, к чему переход границы приведет. Они оба молчат, явно обдумывая ситуацию. Мегуми, как из нее выбраться без последствий для себя. Сукуна точно, как усугубить, сделать веселее. — Ты говорил, что проклятая энергия пожирает магов, — Мегуми облизывает пересохшие от волнения губы. Это становится ошибкой, потому что взгляд Сукуны тут же прилипает к ним. Во рту немеет окончательно, — что ты имел ввиду? К Сукуне возвращается осмысленность. Он выпускает запястье из хватки, и Мегуми тут же притягивает руку к себе, прижимая ее к груди, баюкая место соприкосновения. Его жжет ни то от боли, ни то от отвращения. И позволяет себе тихий облегченный выдох, когда Сукуна поднимается и отходит чуть в сторону. Тот задумчиво постукивает пальцем по подбородку, меряет расстояние между двумя деревьями на поляне. — Раньше, — в конце концов говорит он, — это было распространенно. Шаманы не могли справиться с собственной энергией, вкладывали ее слишком много и теряли контроль. И тогда, — Сукуна радостно усмехается, — проклятая энергия разрывала их изнутри. Лекарства нет. — коротко заключает он. — И эти признаки… — Мегуми сглатывает вязкую слюну. — Да. Ты отличный пример демонстрации этой болезни. — Но у современных шаманов нет ничего подобного. — Именно, — нараспев тянет Сукуна, — и мне интересно, что же случилось с тобой.