Born Singer (I'm Your Paradise)

      Не считая радио, играющего приятные успокаивающие песни, они едут в тишине. В столь поздний час дороги предсказуемо пустые, так что машина движется плавно, тормозя лишь на светофорах или чтобы пропустить выворачивающих с обочины водителей. Чонгук не слишком большой фанат автомобильных поездок, но знает, что Тэхён их любит — любит смотреть за жизнью за окном с точки зрения наблюдателя, следя за проплывающими мимо улицами и зданиями, и закрывать глаза или откидываться на сидении, позволяя мягкому шуму двигателя себя усыпить.       Прямо сейчас, сидя впритирку с Чонгуком, он не делает ни то, ни другое. Его глаза открыты, но он даже не оборачивается на дорогу. Вместо этого он смотрит на свои колени и играет с лежащей на них рукой Чонгука, гладит его пальцы, вертит кольца и водит ногтем по татуировкам — особенно по перевёрнутой V на его указательном пальце, первой букве такой важной надписи A.R.M.Y., собранной из инициалов мемберов. Букве, обозначающей его.       Когда внезапно начался дождь и вид за окном исказился от изливаемых на Сеул потоков воды, Чонгук ощутил, как в его груди что-то начало распускаться. Он понятия не имеет, что такого в дожде, машинах и джазе, тёплых ладонях и ещё более тёплых телах, что заставляет его чувствовать себя таким удовлетворённым и… наполненным. Завершённым. Идеальным. Может, дело в образующемся за пределами автомобиля тумане от столкновения летней жары и холода дождя или в лёгком кап-кап-кап по лобовому стеклу. Может, дело в Тэхёне, который поднял голову с плеча Чонгука и на секунду встретился с ним глазами перед тем, как посмотреть на его губы, приблизиться ещё немного и нежно, но беззастенчиво поцеловать.       Это не первый необычный их поцелуй за этот день и, судя по тому, как складываются события, не последний. Однако что-то именно в нём отличает его от остальных. В будущем, когда они будут обдумывать прошлое и сделанный ими выбор, именно этот поцелуй будет восприниматься поворотным моментом. Ведь именно таким он и является — это заявление, мгновение ободрения, уязвимости и слабости, но также и мгновение смелости. В независимости от того, что они будут делать в общежитии, Тэхёну было необязательно так его целовать, а Чонгуку было необязательно отвечать.       Однако… Это произошло. В машине, в которой Тэхёна быть не должно, пока их везут по мокрым пустым улицам Сеула, тьма ночного неба которого уступает свету и огням городской жизни. Он поцеловал Чонгука кратко и скромно, и отстранился с лёгкой улыбкой, за которой младший едва не последовал своими губами.       На этом это мимолётное проявление чувств завершилось, они впервые осмелились сделать что-то неплатоническое в присутствии постороннего. Бэкджун, водитель, ничего не видел — он сосредоточенно смотрел на дорогу, соблюдая указания не нарушать личное пространство перевозимых им айдолов, но это всё равно было своего рода достижением. Обещанием. Тем, что, как и их негласные правила, не нуждается в обсуждении, чтобы быть признаваемым. Не на этом этапе их отношений, не тогда, когда они уже так хорошо знают и понимают друг друга.       Вскоре машина подъехала к общежитию, и Чонгук и глазом моргнуть не успел, как они уже поблагодарили водителя, пожелали ему хорошего вечера и, пару секунд последив за удаляющейся машиной, побежали внутрь, обмениваясь нервным смехом и тайными взглядами. Они миновали длинные коридоры и пустые комнаты, задевая друг друга пальцами и чувствуя, как их тела умоляют о прикосновениях.       Оказавшись перед дверью в комнату Тэхёна, они замирают, охваченные почти подростковым нервным предвкушением. Чонгук следит глазами за рукой Кима, опускающейся на ручку двери, чтобы медленно повернуть и распахнуть её, заливая тёмную и просторную комнату светом из коридора. Той же рукой он нащупывает Чонгука, обхватывая его ладонь длинными пальцами и затягивая внутрь. Тэхён идёт спиной вперёд, останавливается перед кроватью, и они снова целуются, охваченные желанием.       Они не закрывают дверь просто потому, что могут.              — Я скучал по тебе, малыш, — тихо признаётся Чонгук, отстраняясь. Пробежавшись пальцами по слишком большому худи Тэхёна, он начинает медленно тянуть его указательным пальцем вниз, касаясь тёплой кожи Кима и чувствуя, как тот легонько при этом вздрагивает. — Когда концерты отменились и мы решили сделать перерыв… Клянусь, я пытался не делать этого, но не мог перестать думать о тебе и о том, как ты ощущаешься на мне.       Он видит, как щёки Тэхёна загорелись лёгким оттенком красного и чувствует, как он сжимает ему запястье, чтобы не дать себя раздеть.       — Я тоже, — отвечает Тэхён, и в его глазах заметна нотка уязвимости, которую Чонгук почитает за честь видеть. — Я хотел… При каждом взгляде на тебя мне хотелось отвести тебя в какое-нибудь укромное место и встать перед тобой на колени. Особенно всякий раз, когда ты репетировал выступление с My Time.       — Всё дело в бёдрах, да? — поддевает его Чонгук, и его сердце взмывает ввысь, когда Тэхён закатывает глаза с раздражённой улыбкой.       — Само собой.       Тэхён тянет Чонгука за руку, направляя её под своё худи, и вздрагивает, когда тот начинает играть с его соском. Его грудь наощупь тёплая, крепкая и накачанная — результат времени, проведённого в спортзале за последние месяцы, где он работал с утяжелениями, заставляя Чонгука млеть при каждом взгляде на его широкое, подтянутое тело.       — Сомневаюсь, что мы сможем ограничиться одними концертами, — признаётся Чонгук, наслаждаясь тем, как Тэхён выгибается навстречу его прикосновениям. Низкие стоны и похныкиванье Кима словно топливо разжигают костёр в его груди. — Я хочу видеть тебя таким каждый день, хён. Здесь, в моей или твоей квартире, где угодно.       Тэхён выдыхает с улыбкой и покрывает шею и подбородок Чонгука поцелуями, будто наслаждаясь его вкусом.       — Как ты собираешься объясняться перед моими родителями, — ухмыляется он Чону в мочку уха. — Если собираешься трахать меня в моей квартире, Чонгук-а? Могу поспорить, что они не будут рады оказаться изгнанными ради секса.       — Думаю, они сложат два и два, если я назову тебя своим парнем, — неожиданно мгновенно реагирует Чон.       Губы Тэхёна перестают изгибаться в насмешливой улыбке, а из его прекрасных карих глаз исчезает весёлость. Слегка отстраняясь, он смотрит на Чонгука серьёзно и рассудительно.       — Чонгук, — он медленно и шёпотом проговаривает два слога его имени. — Ты серьёзно?       Чонгук знает, что должен нервничать. От страха у него должны потеть ладони и колотиться сердце. Ему должно быть тяжело дышать, глаза должны быть широко открыты, а всё тело должно трястись от напряжения, но это максимально далеко от истины. Реальность такова, что Чонгук в жизни ни в чём не чувствовал такой уверенности. Так что он не опасается реакции Тэхёна, ведь никогда не было секретом то, что чувства, заставляющие желать его не только на несколько минут, пропитанных потом, после концерта в пустой комнате в окружении чужаков, живут столь же глубоко в сердце старшего.       Эти чувства никогда не были односторонними, и никто из них не пытался притворяться, что всё иначе. Они просто предпочитали это не обсуждать. Но Чонгук устал мечтать о Тэхёне как в эмоциональном, так и в физическом смысле, устал жертвовать собой. Ведь он может обладать этим, обладать им, так долго, насколько им это удастся.       — Как может быть иначе? — говорит он, и невероятно видеть то, как ярко загораются глаза Тэхёна даже в тёмной комнате, лишь слегка освещённой светом из коридора. Отражение бегущего по оконным стёклам дождя бросает на их подсвеченные луной и звёздами лица глубокие тени, кажущиеся художественными и неслучайными. — Тебя так легко любить, малыш. Так легко потерять голову.       Тэхён покачивает головой, будто находит это забавным, и прикусывает зубами нижнюю губу, как он делает всякий раз, когда пытается сдержать ширину улыбки. Чонгук, обожающий, когда он так делает, испытал прилив гордости от того, что сделал его таким счастливым, что он даже не может это контролировать.       — Сейчас мы не будем это обсуждать, — говорит Тэхён и, несмотря на всю серьёзность в голосе, он не может сдержать радостное хихиканье, когда наклоняется к Чонгуку с глазами, полными нежности. — Завтра ещё один концерт, и нам нужно сначала переговорить с остальными. Нужно всё сделать правильно.       Чонгук понимает, что это логично. Они — не обычные люди, у которых может быть личная жизнь, так что, нравится ему это или нет, любое важное решение становится делом не кого-то индивидуально, а группы в целом. Так было с самого начала, восемь лет назад, и так будет до самого конца, и каждый из них смирился с этим фактом.       — Знаю, — говорит он, приобнимая Тэхёна за талию и подталкивая на кровать. Его улыбка становится ещё шире, когда он видит, как тот подпрыгивает, усевшись на матрасе, и смотрит на Чонгука широко распахнутыми глазами. — Нет повода торопиться. Я же говорил, что мы будем действовать медленно, детка.       Он садится к Тэхёну на колени, оседлав его бёдра так, будто это трон. Глядя сверху вниз на лицо Кима, Чонгук ухмыляется, приподнимает его лицо, опустив ладонь на щёку, и склоняется, чтобы закрепить обещание поцелуем.       А потом они будто вновь переносятся в концертный зал и торопятся, подгоняемые желанием. Между ними всё раскалено и по-хорошему душно. Тэхён хватает зад Чонгука через его чёрные тренировочные штаны и притягивает нижнюю часть его тела ближе до тех пор, пока они не трутся друг о друга. И Чон делает это изо всех сил, крутя бёдрами так, что хён под ним сходит с ума от желания.       Член Тэхёна настолько твёрдый, что становится больно, а давление от движущегося на нём Чонгука заставляет стонать и умолять. И хотя тот не является садистом, он не может не смеяться над отчаянием Кима и тем, как дрожат его пальцы, когда он пытается схватиться за Чонгука, чтобы сдержать себя. Тела их обоих достаточно чувствительные и они отлично знают, как раздразнить друг друга. Так уж сложилось, что обычно это делает Чон, доводя Тэхёна до такого состояния, что он даже не может собраться с мыслями и отомстить.       Чонгук напоминает себе, что сегодня они не торопятся. Он хочет, чтобы Тэхён умолял, содрогался от сверхчувствительности и трепетал под ним, потрясённый и такой прекрасный, когда его доводят до одного оргазма, а затем и второго. Поэтому он замедляется, позволяя Киму самому выгибаться под ним и наблюдая сверху за тем, как его щёки краснеют, лоб морщится от стараний и наслаждения, а из приоткрытых губ вырываются вздохи, бьющие Чону в шею.       — Ты такое красивый, — говорит Чонгук и гортанно стонет, когда Тэхён идеально прижимается к его члену. — Красивенький, красивенький Тэхён-и.       Тэхён выдыхает и приподнимает футболку Чонгука до подмышек.       — Подержи её для меня, — говорит он, а Чон соглашается, поднимая руки так, чтобы её обхватить, открывая грудь и живот навстречу жару комнаты и внимательным глазам Тэхёна. — Я точно знаю, как заставить тебя замолчать.       Смех Чонгука обрывается, когда Тэхён погружает один из его сосков в рот и начинает влажно и горячо проводить по нему языком, надавливая зубами, от чего его позвоночник выгибается, а бёдра инстинктивно подаются навстречу паху Кима. У Тэхёна всегда особенно чувствительными были шея и бёдра, а вот у его партнёра — грудь, и он отлично это знает.       Он использует это знание в свою пользу, а Чонгук не смеет жаловаться — не тогда, когда Тэхён тянет зубами один сосок, одновременно теребя второй кончиками своих чудесных пальцев. Всё это раскаляет его изнутри и заставляет всё ещё сдерживаемый, ищущий контакта с чужой кожей, член истекать естественной смазкой, наверняка пачкая трусы и штаны.       Чонгук стонет, не стыдясь громких звуков, срывающихся с губ, запускает пальцы в кудрявые волосы Тэхёна и тянет, вынуждая его оторваться от груди с полным желаниям выдохом и выгнуть спину, потому что он любит, когда с ним обходятся так жёстко. Покрасневшая и припухшая кожа вокруг соска Чона потрясающе смотрится, когда свет с улицы отражается в блестящей на коже слюне. Глаза Тэхёна зачарованно фиксируются на этом деле рук его.       — Боже, я не могу перед тобой устоять, — бормочет он, вновь приближаясь, покрывая кожу на груди Чонгука поцелуями, от чего он вздыхает и запрокидывает голову, сжимая бёдра вокруг талии Тэхёна и заставляя его под собой вздрагивать.       В этот момент Тэхён наконец стягивает с него футболку и с горящими глазами наслаждается лицезрением его подтянутого тела. Чонгуку нравится видеть столь очевидное желание на лице хёна — оно заметно в его приоткрытых губах, нахмуренном лбе и том, как он не может отвести взгляд. Это наполняет его уверенностью и ещё большим желанием ублажать, показать Киму, на что он способен, что он может предложить, чтобы доказать ему, что никто не заставит его чувствовать себя так же.       Он улыбается и наклоняется, будто для поцелуя, но лишь усмехается, когда Тэхён закрывает глаза и слегка выпячивает губы. Чонгук полностью отодвигается и встаёт с колен возлюбленного, оставляя того в полном замешательстве.       — Раз уж ты так любишь моё тело, — усмехается Чонгук, оттягивая рукой кудри Тэхёна и приподнимая украшенную пирсингом бровь, когда тот сглатывает. — Я устрою для тебя шоу, любимый.       Как можно медленнее Чонгук кладёт руку себе на грудь, тёплую и потную наощупь. Не переставая смотреть Тэхёну в глаза, он спускается ниже, нажимая на мышцы и показывая, какие они мягкие под пальцами, до тех пор, пока не доходит до своих штанов.       То, насколько Тэхён заворожён, следя за каждым движением в этом приватном шоу, ужасно мило. Он выглядит напряжённым, будто сдерживается от того, чтобы наброситься на младшего и нетерпеливо сорвать с него одежду.       Чонгук зацепляется большими пальцами за пояс штанов, но вместо того, чтобы снять их, склоняет голову набок и спрашивает:       — Ты этого хочешь, хён?       Очертания его члена, натягивающего мягкую ткань спортивных штанов, чётко угадываются, и одно это вызывает у Тэхёна отчаянное желание. Чонгук замечает его нетерпение в кивке головы и в том, как он сжимает и разжимает на коленях пальцы в ожидании разрешения дотронуться, хоть запрета на это и не было.       — Да, — отвечает всегда послушный ему Тэхён. — Я хочу видеть тебя.       — Хочешь увидеть это? — спрашивает он, опуская одну руку и слегка прихватывая пальцами член через ткань трусов. Он слегка поглаживает его большим пальцем и это прикосновение сильнее влияет на Тэхёна, чем на него самого. Когда тот кивает, Чонгук продолжает его допрашивать. — Что ещё ты хочешь сделать?       — Дотронуться, — мгновенно отвечает Тэхён, не отрывая взгляд от Чонгука. — Попробовать. Прошло столько времени, Чонгук-а. Слишком давно ты не был у меня во рту, не толкался мне в горло и не заставлял задыхаться.       Чонгук зашипел в ответ на эти слова, вспоминая то, как Тэхён отсосал у него в последний раз — то, как его прекрасное лицо порозовело, когда он вобрал Чона в себя так глубоко, что головка его члена уткнулась Киму в свод горла, то, как он всхлипывал и плакал, то, как его тени смешивались с солёными слезами и стекали по щеками.       — Хочу, чтобы ты трахал мне горло так, чтобы я отключился, — сказал ему тогда Тэхён, и одно это предложение свело Чонгука с ума, хотя он никогда бы не посмел идти с ним на такие крайности, тем более в тот момент, когда они прятались в уборной для стаффа.       — Чёрт, хён, — Чонгук смеётся и прикусывает нижнюю губу, видя удовлетворённый блеск в глазах Тэхёна. — Ты точно знаешь, что нужно, чтобы я встал перед тобой на колени, да?       В ответ Тэхён лишь смеётся и сползает на кровати до тех пор, пока сам не оказывается перед Чоном на коленях. Его руки замирают у ног Чонгука, но не дотрагиваются до них, всё ещё ожидая разрешения на это. Глядя на второго круглыми и послушными глазами, он отвечает вопросом на вопрос. — Тебя удивляет то, как сильно ты меня хочешь?       Чонгук улыбается, узнавая очевидную отсылку к шутливому вопросу, который он сам задавал раньше.       — Вовсе нет, малыш, — отвечает он низким голосом и наконец спускает штаны, освобождая напряжённый член. — Вовсе нет.       Глаза Чонгука затуманиваются, когда он видит, как Тэхён сглатывает перед его возбуждением. Он знает, чего хочет Ким и знает, что тот заслужил, так что он закапывается пальцами в волосах хёна и придвигает его ближе. Он не может сдержать стон, когда Тэхён вдруг облизывает его ствол от самого низа до головки, заставляя его ощущать вибрации от каждого издаваемого им звука.       — Руки вниз, никаких прикосновений, — инструктирует хёна Чонгук и нежно хвалит, когда он беспрекословно делает то, о чём просят. — Подготовь меня для себя. Устрой беспорядок, красавчик. Он весь твой.       Тэхён едва сдержал в горле стон, ощущая, как его тело охватывает желание быть послушным и ублажить Чонгука. Он зарывается носом во внутренней стороне его бёдер, проводя языком к паху, всё это время глядя вверх на Чона, молча умоляя его не отводить глаза. Они не разрывают зрительный контакт, когда Тэхён наконец возвращается к его члену, не касаясь его руками, и всасывает его головку в свой тёплый, влажный рот, наблюдая за тем, как ресницы Чонгука от этого начинают подрагивать, а челюсть сжимается, от чего на щеках Чона образуются ямочки.       Тэхён медленно заглатывает член Чонгука дюйм за дюймом, издавая стоны от его вкуса и веса на языке — такого знакомого, но в то же время такого ностальгического. Тэхён всегда был громким и Чону это нравилось. Каждый раз он начинал бесконтрольно дрожать от того, как Тэхён стонет и мурлычет, как проводит языком по обратной стороне его члена, массируя выступающие на нём вены и заставляя его чувствовать себя таким чертовски отчаянным, хотя на коленях был вовсе не он.       Несмотря на все слова Тэхёна о том, что он любит только жёстко, Чонгук не может не заметить, насколько нежно он действует каждый раз, когда сам контролирует скорость: как он сосёт головку его члена как леденец, наслаждаясь своими размеренными действиями; как он облизывает его ствол по всей длине, чтобы поцеловать и окружить губами мошонку, добираясь до самой промежности, от чего ноги Чонгука начинают дрожать. Очевидно, что он любит дразнить, а Чон не смеет против этого возражать. Ведь так он может смотреть на то, как Тэхён, который всегда стремится быть послушным и ублажать, моргает на него снизу своими прекрасными, исполненными желания, глазами, в то время как его пухлые губы обхватывают всю его толщину, а щёки покрываются бледно-розовым румянцем.       Мало красивого в том, как Тэхён заливает весь его член слюной, будто ему всё ещё мало, размазывая её по всей длине и слизывая капающую с головки естественную смазку, наслаждаясь её горьковатым привкусом. Нет никакого секрета в том, что им обоим нравится, когда всё происходит так — грязно, влажно и отвратительно. Когда губы Тэхёна блестят для него, а щёки увлажняются каждый раз, когда он тыкается в член Чонгука, словно котёнок.       Тэхён прекрасен во всех отношениях. Неважно, на коленях ли он или прыгает на Чонгуке сверху до тех пор, пока у него не перехватывает дыхание и не начинают гореть бёдра. Что-то в его взгляде лишает Чона дара речи и наполняет таким желанием, что трудно не дать ему выплеснуться. Ему до боли хочется дотрагиваться, поклоняться, любить.       Той рукой, что всё ещё лежит на голове Тэхёна, Чонгук останавливает его, отстраняясь, наклоняется и ни слова не говоря хватает его под бёдра, чтобы поднять с пола и отнести на кровать. Он улыбается, когда шокированный Тэхён смеётся и хватается за его плечи, почти инстинктивно обвивая ноги вокруг его талии.       Окончательно избавляясь от болтающихся на голенях штанов, Чонгук кладёт Тэхёна на матрас и наклоняется, чтобы поцеловать его шею и ключицу, наслаждаясь тем, как он нежно скребёт ногтями по его спине, пытаясь притереться к обнажённому телу партнёра. Именно в этот момент Чонгук наконец решает начаться его раздевать и стаскивает ему худи через голову, когда он приподнимается. Он вздыхает при виде его обнажённой кожи — широких плеч, мягкого живота и дорожки тёмных волос, спускающихся от пупка к поясу штанов.       — Знаю, что ты будешь притворяться, что ненавидишь, когда я говорю это, — бормочет Чонгук, целуя тело Тэхёна по все длине, когда тот ложится назад на кровать, прерываясь, чтобы прикусить его живот, от чего тот подпрыгивает из-за чувствительности, вызывая усмешку. — Но ты правда самый красивый мужчина в мире, Тэхёни-хён.       Тэхён тихо фыркает и отворачивается, но не может скрыть румянец от слов Чонгука.       — Если ты так утверждаешь.       Чонгук закатывает глаза, но не настаивает. Вместо он стягивает с Тэхёна штаны, не обращая внимания на внушительное возбуждение, натягивающее ткань его трусов, испещряет поцелуями его бёдра, которые покрываются под его губами мурашками, и усмехается, когда Ким с тихим вздохом неосознанно раздвигает их, выгибаясь навстречу прикосновениям.       Чонгук нежно приподнимает ноги Тэхёна, сгибая их в коленях, и влажно целует обратную сторону его бёдер, улыбаясь про себя от того, как очаровательно тот реагирует на щекотное прикосновение Чона к его самым чувствительным зонам. Его член заметно дёргается, сдерживаемый чёрными боксерами, когда Ким стонет, пытаясь решить, чего он хочет — отстраниться или приблизиться ещё больше.       — Чонгук-а, — тихо стонет Тэхён, прикусывая костяшку пальцев и ища затуманенными глазами глаза Чона. — Пожалуйста.       Как никогда щедрый, Чонгук исполняет бессловесную просьбу Тэхёна, двигаясь с поцелуями к тому месту, где он нужен старшему больше всего, проводя носом по ткани трусов над его членом и даже касаясь языком его контуров до тех пор, пока материал не пропитается его слюной и естественной смазкой Тэхёна. Он чувствует, как ствол пульсирует под его языком, а тёплые бёдра хёна, окружающие его голову, удерживают его в лучшей из когда-либо созданных тюрём.       — Хочешь, чтобы я их снял, детка? — спрашивает Чонгук голосом ещё более низким от мучительного желания, проводя по резинке трусов Тэхёна и заставляя его трепетать от мягких прикосновений к коже.       — Да, — легко отвечает Тэхён, опуская руку на кровать, но не забывает добавить скромное «Пожалуйста».       Как можно медленнее Чонгук снимает с Тэхёна боксеры, наконец высвобождая его длинный твёрдый член и наблюдая за тем, как он, налившись багровым, гордо встаёт над животом Кима. Естественная смазка стекает по его стволу и одна капля падает на аккуратно подстриженные волосы у основания его члена. Несмотря на потребность в стимуляции, Тэхён держит руки выпрямленными на матрасе в ожидании того, что сделает Чонгук, готовый следовать его указаниям безо всякого сопротивления.       С улыбкой Чонгук склоняется ближе и аккуратно проходится языком вверх по члену Тэхёна, усмехаясь от того, как тот привстаёт ещё сильнее и чудесно блестит от стекающей капли естественной смазки. На этот раз вместо того, чтобы просто смотреть, Чонгук ловит её губами, не отрывая глаз от Тэхёна, и раздвигает его бёдра, впиваясь пальцами в плоть так, что Ким стонет.       Согнув Тэхёна пополам и разведя его бёдра, Чонгук открывает для себя идеальный обзор на его вход, который будто подмигивает, соблазняя его. Чон облизывает губы и чувствует, как его тело дрожит от вновь обретённого голода от одного этого вида. Он всегда был слаб, когда дело касалось зада Тэхёна, так что удивительно, что он протянул так долго без возможности вновь его попробовать.       — Я тебе отлижу, хён, — говорит он, не сводя глаз с ягодиц Тэхёна, что означает, что он видит и тот самый момент, когда Ким осознаёт услышанное, и то, как его тело реагирует на это предложение, заставляя его тугой вход сжиматься вокруг пустоты, умоляя быть наполненным. — Ты хочешь этого, детка? Хочешь наконец снова почувствовать в себе мой язык?       Тэхён в ответ прерывисто выдыхает, а выражение его лицо умоляет Чонгука продолжать, пока он сжимает в ладонях простыню.       — Чёрт, прошу, — его голос звучит так сладко, что по позвоночнику Чонгука бегут мурашки. — Мне это нужно, малыш. Так сильно, ты… Ах… Ты даже не представляешь.       Чонгук готов поклясться, что он не садист, но такой умоляющий вид Тэхёна вынуждает его ещё подразнить Кима, и он опускает руку между его бёдер, слегка проводит подушечкой пальцев по периметру его входа и чувствует, как тот сжимается. — Ты считаешь, что заслуживаешь этого?       Реакция наступает мгновенно — Тэхён падает головой на матрас с беспомощным стоном.       — Чонгук. Пожалуйста, не надо, — его голос звучит недовольно и жалобно.       Чонгук смеётся, проводит носом по его лобковым волосам и лижет основание его возбуждённого члена, пока Тэхён под ним глубоко стонет. Погладив большим пальцем его узкий вход, Чон оставляет пару поцелуев на его мошонке, прежде чем подуть на его анус, заставляя Кима удивлённо и высоко вскрикнуть.       Первое касание языка всегда заставляло Тэхёна призывно трепетать и на этот раз всё было так же. Он прерывисто застонал, его ноги вокруг головы Чонгука задрожали, а неглубокие выдохи стали больше напоминать шипение. Чон провёл кончиком языка по краям его входа, увлажняя кожу и заставляя её блестеть, отражая падающий из окон свет. Он не торопится в основном потому, что прошло много времени, но ещё и потому, что он знает, что это сводит Тэхёна с ума.       Плоским языком Чонгук лижет Тэхёна от ануса до низа мошонки, а потом в обратную сторону, наслаждаясь тем, как лишь кончик его языка заставляет Кима терять последний контроль над собой и отчаянно пытаться толкнуться ему навстречу. Чем более влажным он становится, тем громче начинает стонать.       Когда Чонгук решает, что Тэхён готов, он толкает язык внутрь него, наслаждаясь упругостью, с которой тот так аппетитно сжимается. Это было своего рода превью того, каким он будет, когда окажется достаточно растянут, чтобы принять член Чона. С удовлетворённым вздохом Тэхён протягивает левую руку и запускает пальцы в недавно постриженные волосы младшего, легонько царапая кожу его головы, как бы безмолвно благодаря его. Тот постанывает в ответ, заставляя Кима вздрогнуть.       — Чёрт, хён… — Чонгук со стоном прерывается и целует зад Тэхёна и внутреннюю сторону его бёдер, чувствуя, как тёплая кожа покрывается мурашками под его губами. — Я скучал по тебе такому. Так охрененно скучал, малыш.       С этого момента он перестаёт действовать медленно. Изголодавшись от того, что так давно не чувствовал, как Тэхён теряет рассудок от его языка, Чонгук вылизывает его с таким энтузиазмом, что хватило бы на всю жизнь. Его челюсть горит от напряжения, а по подбородку стекает собственная слюна в то время, как он трахает Кима своим языком, нажимая им на его стенки, вдавливая пальцы ему в бёдра так, что красные следы пройдут только через пару часов.       Бьющийся на кровати Тэхён встречается затуманенными и влажными от слёз глазами с Чонгуком, и хочет нырнуть в черноту его расширившихся зрачков.       Всего через пару минут Чонгук наконец добавляет к языку палец, который входит легко благодаря обилию покрывающей вход слюны. Так палец умещается всего один, но он не жалуется, а хочет максимально растянуть ощущения. Когда секунды превращаются в минуты, Тэхён дёргает Чона за волосы, тянется к его плечу, изгибается на кровати и прекрасным голосом умоляет продолжать, добавить ещё один палец, оттрахать его так, что он забудет своё имя.       Тэхён беспощаден. Он знает, что говорить, чтобы Чонгук делал, как он хочет. Его невозможно не любить.       Чон отстраняется, зачарованно улыбаясь, когда Ким из-за этого хнычет, а его вход сокращается вокруг пустоты.       — Нужно достать смазку, — говорит он, склоняясь над телом Тэхёна и целуя его грудь и плечо, в то время как старший легко и щекотно пробегается по его руке кончиками пальцев. — Сегодня мы всё сделаем правильно, детка. Я хочу заняться с тобой любовью, хён, поэтому мы не торопимся.       Тэхён кивает, прикусив нижнюю губу, и ловит полуприкрытыми глазами взгляд Чонгука, заманивая его ближе до тех пор, пока их губы не встречаются в поцелуе, полном желания и множества обещаний. Когда младший отодвигается, чтобы найти в ящике прикроватного столика смазку, которая там точно есть, он замечает, как Ким физически удерживает себя от того, чтобы опять не начать жаловаться на то, что тот отдалился. Его надутые губы образуют такую гримасу, которую ужасно хочется поцеловать.       Найдя нужную бутылочку, Чонгук возвращается. Он открывает её, поливает пальцы густой жидкостью, слегка разогревая её, прежде чем вернуть руку к заду Тэхёна, который выставляет себя перед ним напоказ, раздвинув ноги и обнажив мокрый и раскрасневшийся от предыдущих действий вход.       Тэхён всегда считал подготовку наиболее скучным из этапов секса, но Чонгук легко это компенсирует. Он вставляет в него средний и указательный пальцы, медленно по кругу массируя его изнутри их подушечками, чтобы облегчить неприятное натяжение. Одновременно с этим он наклоняется и берёт в рот член Тэхёна, легко заглатывая его целиком, несмотря на внезапность этого действия.       Легко потерять счёт времени, когда два пальца превращаются в три, а затем в четыре; когда голова Чонгука двигается вверх-вниз на члене Тэхёна. Двойная стимуляция заставляет его мошонку сжаться — оргазм почти угрожающе подстерегает его неподалёку. Ким чувствует себя мокрым и горячим, и он отчаянно борется с желанием двигать бёдрами, не будучи уверенным в том, хочет ли он скорее толкнуться Чонгуку в рот или податься так, чтобы ещё глубже погрузить в себя его умелые пальцы. Наверняка он знает лишь то, что парит и чувствует одновременно слишком много и слишком мало, оказавшись в заложниках у ощущения того, как младший контролирует все его органы чувств.       — Почти, почти… — пытается он предупредить, пока мышцы его бёдер сокращаются от попыток не двигаться, несмотря на приближающийся оргазм. Его челюсть сжимается, а тело дрожит, когда он встречается глазами с Чоном и видит в них вызов, напоминающий его собственное предупреждение. — Чонгук, Чонгук… Ах… Чёрт, детка, я сейчас…!       В этот момент Чонгук изгибает пальцы точно так, как нужно, массируя простату Тэхёна, от чего у него зажмуриваются глаза, бёдра начинают неконтролируемо дрожать, а мошонка сжимается. Чон едва успевает вытащить его член изо рта, когда он кончает.       И кончает Тэхён сильно. С его губ срывается такой стон, будто он ранен, а тело напрягается, когда мощные струи спермы приземляются на губы и щёки Чонгука, а часть из них пачкает его собственные живот и грудь. В это время Чон продолжает мастерски трахать его пальцами, от постоянного движения вперёд-назад у него напрягаются бицепс и предплечье, а у Тэхёна затуманивается разум и закатываются глаза.       Но Чонгук и не думает останавливаться. Ладонью свободной руки он хватает лицо Тэхёна и наклоняет его голову до тех пор, пока они не встречаются губами, что даёт Киму возможность почувствовать свой собственный вкус, когда их языки переплетаются друг с другом. Он качается бёдрами на пальцах Чонгука, игнорируя приятно болезненную чрезмерную чувствительность, захватившую его тело, и то, как его алый и покрытый спермой член обмякает у него на животе, в пользу того, чтобы продолжать так целоваться.       Только когда дискомфорт становится слишком сильным, они останавливаются и Чонгук отодвигается так, что они всё ещё касаются друг друга носами. Веки Тэхёна кажутся тяжёлыми, а тело вялым. Его ноги раздвинуты так сильно, что напоминают крылья бабочки из-за того, что колени касаются матраса. Медленно вытащив пальцы, Чон ложится с ним рядом на кровать. Он наблюдает за тем, как старший восстанавливает дыхание, пересчитывая в этот момент его ресницы и запоминая каждую родинку, чтобы удержать себя от того, чтобы снова не лишить его поцелуями воздуха.       — Почему ты мне дал так быстро кончить, а? — спрашивает Тэхён, лениво моргая, но слова разобрать трудно, словно даже разговор требует слишком много энергии. Чонгук старается не начать хихикать, когда хён протягивает руку и скользит своей большой ладонью ему от плеча к шее, медленно поглаживая его кожу пальцами, но он давно смирился с тем, что никогда не научится контролировать то, как его тело и сердце реагируют на действия Тэхёна.       — У нас сейчас есть всё время этого мира, — отвечает он, рисуя чистой рукой невидимые фигуры на бедре Тэхёна, от чего у того пробегают мурашки. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, детка.       Он хочет показать Тэхёну, что может у них быть, какими они могут стать. Хочет продемонстрировать ему, что они не должны ограничиваться быстрым, бездумным сексом, в котором больше энергии и похоти, чем эмоций. Чонгук хочет поклоняться телу Тэхёна всеми доступными ему способами, хочет, чтобы он содрогался, стонал и кричал от удовольствия.       (И, честно говоря, он хочет насладиться ощущением того, как Тэхён от него кончает, лицезрением того, как он закатывает глаза и поджимает пальцы, как отчаянно дрожит его тело от переизбытка чувств. Да, возможно, дело и в этом тоже).       Тэхён хмыкнул и улыбнулся Чонгуку, проводя ногтями по шее Чона. В этом действии было столько близости и интимности, что они оба почувствовали разливающееся в груди тепло.       — Само собой, — говорит Тэхён, который выглядит так прекрасно, что Чонгуку сложно поверить в то, что он реален. — Но ты ведь всё равно хорошенько меня трахнешь, да?       — Ещё как, хён, — легко отвечает Чонгук, меняя положение так, чтобы вновь оказаться у Тэхёна между ног, только на этот раз они лежат параллельно — их лица находятся на одном уровне, а член младшего касается члена Кима, заставляя того шипеть от чрезмерной чувствительности. — Могу поспорить, что ты скучал по моему члену внутри? Наверняка ты даже трахал себя, мечтая о нём.       Чонгук передвигается руку с бедра Тэхёна на его зад, массируя кожу вокруг его входа и наблюдая за тем, как его обмякший член течёт от этой стимуляции. Он всегда хочет большего, никогда не бывает удовлетворён.       — Так и было, — признал Тэхён со стоном, толкаясь бёдрами навстречу прикосновению Чона. — Я дрочил после каждого разговора с тобой, после каждой нашей встречи и… Боже, Чонгук, требовались все мои силы на то, чтобы не позвать тебя домой и не попросить о себе позаботиться.       Чонгук издал жалобный стон и опустил лоб на плечо Тэхёна. Тяжело дыша в кожу хёна, он продолжил теребить его вход и просунул в него палец, от чего тот вздрогнул, нежно вздохнув. Его тело горело, член ныл и тёк, страдая от нехватки прикосновений и просто умоляя о том, что погрузиться в жар Кима и испытать облегчение.       — Тебе стоило сделать это, — сказал Чонгук сквозь зубы, прильнув к Тэхёну навстречу его успокаивающему и пьянящему прикосновению, когда тот запустил свои длинные пальцы в его влажные волосы. Чон провёл носом по плечу и ключице Кима, наслаждаясь его особенным запахом, который он так сильно любит и ощущает в самые неожиданные моменты, словно доброе воспоминание.       — И правда, — нежно и ласково отвечает Тэхён, уткнувшись Чону в макушку и медленно толкаясь бёдрами вверх круговыми движениями, притираясь к Чонгуку своим обмякшим членом так, что они оба дрожат. — Потому что никто не может позаботиться обо мне так, как ты, Чонгук-а. Никто не делает мне так же хорошо.       — Чёрт, Тэхён.       Решив больше не тратить времени зря, Чонгук вытащил одну из стоящих на кровати Кима подушек. Подталкиваемый желанием, уже слишком долго закипающим у него в животе, он легко передвигает тело Тэхёна, приподнимая его и подкладывая ему под бёдра подушку так, чтобы угол стал удобнее и ему было легче лежать на спине с устроившимся у него между ног младшим.       Всегда радующийся проявлению силы Чонгука, Тэхён вскрикнул, но больше ничего не сказал, лишь следя большими глазами за тем, как Чон вновь взял бутылочку смазки, приподнялся перед Кимом на кровати и вылил себе немного жидкости на ладонь. Он зашипел от контраста ощущений — облегчения от долгожданных прикосновений, слегка расслаблющих его напряжённое тело, и холода смазки, сталкивающегося с теплом, разливающимся по телу.       Подняв глаза, Чонгук увидел, как Тэхён наблюдает, словно зачарованный за тем, как он наносит смазку. Он заметил, как Ким приоткрывает рот, как его дыхание учащается, как он сглатывает и призывно вздыхает. Закрывая бутылочку и бросая её на другой конец кровати, Чонгук усмехается и решает, что надо будет узнать у Кима насчёт его интереса к вуайеризму. Может, даже как-нибудь предложить ему привязать его к стулу и заставить смотреть, как Чон кончает от собственной руки.       Всему своё время, конечно же. Прямо сейчас он предпочитает сосредоточиться на настоящем.       Чонгук придвигает свой член к заду Тэхёна, притираясь головкой к его входу до тех пор, пока тот не умоляет продолжать. Он всегда обожал слушать то, как голос Кима переходил в нежные и отчаянные стоны всякий раз, когда тот терял терпение, всякий раз, когда ему отчаянно нужно было почувствовать Чонгука рядом с собой, внутри себя.       Он входит легко, горячо и влажно, стенки Тэхёна обнимают его так, будто были созданы для этого, а его вход сжимается вокруг члена Чона, заставляя зашипеть. Эти ощущения едва не заставляют его отбросить осторожность, но он не поддаётся, разрешая себе толкаться медленно, так, чтобы Ким чувствовал каждый дюйм его возбуждения до тех пор, пока он не вошёл по самое основание, позволяя ему привыкнуть к растяжению, к ощущению полноты и тепла спустя столько времени.       Он видит, как член Тэхёна подпрыгивает, лёжа в лужице естественной смазки, на его мягком животе, медленно затвердевая с каждым спазмом, каждым толчком. Чонгук чувствует гордость за то, что даже после оргазма сумел так осчастливить старшего, почти не дотрагиваясь до него.       — Ты сейчас заставляешь меня чувствовать себя принцессой, но я обязан спросить, — звук голоса Тэхёна заставляет Чонгука поднять голову и увидеть его взгляд и насмешливую улыбку, с которой он проговаривает каждое слово. — Я так и буду греть твой член или ты всё же трахнешь меня так медленно и глубоко, как обещал, детка?       Хрипло усмехнувшись, Чонгук покрепче схватил Тэхёна за бёдра, притянув его ближе, и резко толкнулся вперёд, заставив Кима издать прерывистый и длинный стон. Выражение его лица быстро сменилось с шаловливого на блаженное, а дыхание перехватило, когда член Чона вошёл в него ещё глубже.       — Не хулигань, — предупредил его Чонгук, желая лишь подразнить Тэхёна. Его губы расплылись в дурацкой улыбке, когда он увидел, как тот хихикает, несмотря на затуманенный взгляд и шокированное выражение лица. Чон сдвинул ладонь на талию старшего, а затем поднял её вверх по его торсу с такой нежностью, что Тэхён не смог сдержать вздох. — Я сейчас начну двигаться. Хорошо, хён?       Положив ладонь на колено Чонгука, Тэхён начал с улыбкой рисовать пальцем на его коже круги, тронутой проявленной им заботой, несмотря на то, как порывисты и страстны они были раньше, не обращая особого внимания на мелочи. Они всегда стремились кончить как можно быстрее и, хотя Чонгук всегда пытался быть максимально внимательным несмотря на обстоятельства, Ким чувствует, как от такого внимания у него теплеет на сердце.       — Я готов, — сказал он и опустил руку, лежавшую до этого на животе, на свой наполовину затвердевший член. Своими длинными пальцами он провёл по стволу вверх и вниз, обведя чувствительную головку, что заставило его мышцы сократиться вокруг возбуждения Чона так, что он застонал над ним. — Покажи, как скучал по мне, Чонгук-а.       Чонгук не заставил себя долго ждать. Крепко схватив Тэхёна и используя силу своих ног, он начал двигать бёдрами взад-вперёд, входя и выходя из Кима на небольшой скорости, нежно проводя членом по его внутренностям так, чтобы он привык и не испытывал ни малейшего дискомфорта.       Примерно минуту спустя, приподняв Тэхёна за бёдра и закинув его голени себе на плечи, Чонгук начал набирать скорость, двигаясь с большим усилием. Ким застонал и уронил голову на матрас от возросшего под новым углом удовольствия.       Заниматься с Тэхёном сексом на нормальной кровати определённо иначе. Так, Чонгук видит, как меняется его выражение лица с каждым толчком; он легко может наклониться и захватить его губы в поцелуе в тот момент, когда он начинает трахать Кима сильнее и быстрее, чтобы проглотить его стоны и стать единственным, что тот чувствует. Но это и более нежно и удобно, и Чонгук хочет — он надеется — что они смогут заниматься этим чаще. Он отчаянно надеется, что сможет любить Тэхёна так, как он того заслуживает — в удобном и безопасном месте, а не перегнув его через случайный стол или прислонив к закрытой двери, когда они делают всё, чтобы не быть пойманными.       Но как бы он ни наслаждался нежностью и медленной скоростью, ощущение того, как Тэхён сжимает стенками его член, смешанное со стонами наслаждения и удовольствия, вызывают невероятное привыкание. Они словно подпитывают Чонгука, заставляя его испытывать всю большую жадность, чем больше он втрахивается в старшего. Ему не удаётся долго держать себя под контролем, и его бёдра начинают двигаться сами по себе, постепенно ускоряя темп до тех пор, пока он не начинает отчаянно вбивать член в Кима, заставляя его кричать от восторга и впиваться ему в ногу ногтями в отчаянной попытке удержать равновесие.       Чонгуку сносит крышу, когда он видит, как Тэхён тянется за ещё одной подушкой, чтобы на этот раз крепко прижать её к груди, заглушая с помощью неё стоны в то время, как его тело содрогается от силы движений Чона. Глядя на него вниз, Чонгук чувствует, как тает, как его внутренности раскаляются, а дыхание сбивается. Он видит, как его хён рыдает в подушку, будто не совсем понимая, что с собой делать, а из его члена на живот исторгается ещё больше естественной смазки.       — Боже, — стонет Чонгук, едва держась над Тэхёном и продолжая трахать его, замедляя толчки и переходя на глубокие вращательные движения, от которых их обоих трясёт. Тело Кима согнулось так, что его зад идеально совпадает с членом Чонгука, позволяя ему достать ещё глубже, и ему настолько хорошо, что его не волнует боль в бёдрах от нехватки гибкости. — Тебе хорошо, детка? Ты чувствуешь, как меня возбуждаешь?       — Ты так глубоко, — простонал Тэхён едва разборчивым, высоким и аппетитным голосом. — Это… Мне так хорошо, Чонгук… Ах, так хорошо. Я никогда такого не чувствовал, детка, это нечто.       Чонгук прикусил нижнюю губу и продолжил толкаться в Тэхёна, не позволяя себе плыть в океане того удовольствия, которое дарит ему его жар. Его член так плотно упирался в стенки хёна, ему было так горячо, словно они идеально подходили другу — как две детали паззла, созданные друг для друга. Чем глубже он погружается, тем крепче Тэхён сжимает подушку, покрывая сиреневый чехол слезами — он всегда любил плакать, неважно, быстро или медленно его трахают.       Проходит ещё несколько минут, но Тэхён наконец признаётся, что у него болят спина и бёдра от того, что он сложен пополам и в него втрахивается человек со слишком сильными ногами, так что они вновь замедляются, чтобы изменить позу. Поэтому Чонгук придвигается к спинке кровати, сажая Тэхёна на колени, и хватается за его нежные бёдра, покрывая поцелуями линию его подбородка и шею. Ким двигается на нём и вертит бёдрами, опершись на пятки. Оседлав Чона, он притирается членом к собственному животу, покрывая его естественной смазкой и заставляя блестеть.       — Люблю так на тебе ездить, — тихо признаётся Тэхён, обняв Чонгука за плечи и запрокинув голову, заставляя Чона делать всё возможное, чтобы сдержаться и не оставить засосы на его коже, которую он покрывает мокрыми поцелуями везде, где может достать, обращая особое внимание на его шею, там где он наиболее чувствителен, заставляя Кима соблазнительно сжиматься вокруг его члена. — Я пару раз думал о том, чтобы… Погреть твой член вот так. Может, в студии, да… Пока ты работаешь над песнями. Хотел бы тебя морально и физически поддержать, — смеётся он, такой лёгкий и весёлый, и у Чонгука перехватывает сердце.       Он чувствует, чувствует и чувствует. Силуэт Тэхёна, двигающегося на нём вверх-вниз, подсвечивается из окна и приоткрытой двери, и выглядит невероятно. Звук дождя, смешанный с низкими стонами и долгими всхлипами Кима, напоминает некую песню, гимн. Пальцы Чонгука оставляют на мягкой коже хёна следы в форме полумесяца, когда он крепко держит его, помогая двигаться и направляя, чтобы помочь им обоим достичь оргазма. Они позволяют друг другу чувствовать, чувствовать и чувствовать друг друга, каждую секунду, сквозь каждое ощущение.       — Давай сделаем это, — звук голоса Чонгука заставляет Тэхёна опустить голову и встретиться с ним глазами. — В следующий четверг я буду в студии один. Буду работать над микстейпом и… — Он прерывается и стонет от того, что Ким становится ещё уже, раскаляя его тело. — Чёрт, я хочу, чтобы ты был там, малыш. Хочу, чтобы твой голос был в моих песнях.       Тэхён хихикает, наклоняется и с широкой улыбкой трётся кончиком носа о нос Чонгука. Его полные слёз глаза закрыты от такой близости, от чувств.       — Я не это имел в виду, но… — шепчет он тихо, впечатывая слова в губы Чонгука и замедляясь до более плавных толчков. — Я с удовольствием, Чонгук-и. Правда-правда.       — Господи, — отвечает Чонгук с лёгкой улыбкой, обхватывает Тэхёна за талию и нежно целует, заставляя Кима растаять. Затем он откидывается обратно на подушку с глазами, полными решимости. — А пока что… Давай сосредоточимся на том, чтобы ты кончил, хён.       Тэхён и глазом моргнуть не успевает, как оказывается перевёрнут в другую позицию, и стоит на матрасе на коленях, опираясь на руки, спиной к Чонгуку. Не проходит и секунды, как Чон вновь берёт Тэхёна за бёдра, глубоко впиваясь пальцами в кожу, и входит в него снова, совершая мощные толчки, от которых нижняя половина его тела ударяется об обратную сторону бёдер Кима с громкими хлопками. Приятная боль от таких соприкосновений, сочетающаяся с ощущением того, как член Чонгука двигается в нём на почти мучительной скорости, в сравнении с тем, как нежны они были друг с другом до этого, заставляет Тэхёна стонать и отчаянно хныкать в попытках не упасть на кровать лицом вниз.       — Боже, да, Чонгук, вот так, — подбадривает его Тэхён сквозь стоны, комкая в ладонях простыню в тот момент, когда Чон вталкивается в него так быстро и хаотично, что смазка хлюпает между его членом и задом Кима и стекает по внутренней стороне бёдер, заставляя его почувствовать себя грязным и горячим. — Жёстче, детка, блядь!       Жёстче, быстрее, глубже. Чонгук трахает Тэхёна изо всех сил, вбиваясь в него с единственной целью заставить кончить, заставить его выкрикивать имя Чона, когда перед его зрачками запляшут звёзды. Он давно понял, какую зависимость вызывает возможность своими действиями разрушить Кима, развалить его на части, а потом вновь собрать по кирпичику.       Одной рукой Чонгук нащупывает член Тэхёна, болтающийся между его ног в такт каждому движению бёдер, каждому толчку. С зачарованной улыбкой он обхватывает пальцами его длину, заставляя хёна сдавленно застонать и сбить ритм движений в попытке выбрать толкаться ли ему назад к бёдрам Чона или вперёд, чтобы притереться к его ладони.       Но Чонгук любит отдавать, поэтому он не мучает Тэхёна выбором и дрочит ему так же быстро, как трахает, совершая толчки в него в том же темпе, что и движения рукой на его члене. Он чувствует, как это заставляет Кима дёргаться и чарующе и отчаянно стонать. Неотразимо.       — Я скоро кончу, Тэхён-хён, — говорит ему Чон, наклоняясь и покрывая поцелуями обратную сторону его плеч. Он улыбается Тэхёну в кожу, когда тот протягивает одну руку назад и удерживает его ладонью за бедро, со стоном сжимаясь вокруг его члена. — Наполню тебя своей спермой, как ты любишь. Я знаю, что ты скучал по тому, чтобы быть моей маленькой шлюшкой, детка.       От таких слов Тэхён издаёт животный рык, его голос срывается, а всё тело содрогается. Хотя Чонгук любит осыпать его комплиментами, напоминая, как сильно он его обожает и как им хорошо вместе, для них обоих не секрет, что Ким любит, когда его унижают, любит быть использованным. Природа их связи никогда не позволяла тратить время на ролевые игры или что-либо, требующее последующей заботы, и, поскольку они никогда это не обсуждали, они не принимали решение о том, хотят ли они заняться подобным. Но несмотря на это, Тэхён умолял Чонгука по-разному обзывать его во время секса, и по большей части тот соглашался. Всё же Чон был несомненно очарован Кимом и одержим тем, чтобы его удовлетворить.       — Я хочу этого, — говорит ему Тэхён, напрягая бицепс, чтобы удержать равновесие. — Чонгук, детка, я так сильно этого хочу.       — Я знаю, красавчик, — прошептал Чонгук, проведя кончиком носа по шее Тэхёна и лизнув его мочку уха прежде, чем сжать её зубами, заставив того вздрогнуть и застонать. — Ты так долго был пустым. Но ты должен кончить первым, детка, чтобы я знал, что тебе хорошо благодаря мне.       — Хорошо, хорошо… — начал отвечать он, но сорвался на стон, когда Чонгук дотронулся до головки его члена и начал двигать большим пальцем по чувствительной коже круговыми движениями. Это заставило Тэхёна потерять всякую волю, его тело раскалилось, а на глаза начали наворачиваться слёзы. — Чонгук-и, я не могу, это слишком… Пожалуйста, пожалуйста…       — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил его Чонгук. Он и сам был напряжён от попыток сдержаться и не кончить первым, несмотря на влажное тепло Тэхёна, в котором двигался его член.       — Нет! — отчаянно взмолился Тэхён, ещё крепче схватив ноги Чонгука и почти отчаянно двигая бёдрами взад-вперёд, притираясь членом к ладони Чона. — Пожалуйста, не останавливайся, я… Я почти кончил, детка. Ты… Так хорошо меня трахаешь, Чонгук-а, так охрененно хорошо.       Каждый раз, когда Тэхён так выдыхал его имя, Чонгуку казалось, что он может взорваться от смеси любви и желания, всё нарастающей внутри него и угрожающей перелиться через край. Дело было в том, как его губы двигаются вокруг этого слова, в том, как он его выговаривает, с такими придыханием и нежностью, что у Чонгука ноют сердце и член.       Опасаясь кончить первым, но по-прежнему ставя удовольствие Тэхёна превыше всего, Чонгук выпрямился и снова начал трахать его жёстко, прикусив губу и постанывая с каждым толчком. Он почувствовал, будто по его венам течёт жидкий огонь, когда рука Кима наконец ослабела и верхняя половина его тела рухнула на кровать, от чего его звуки стал приглушать матрас. В безуспешной попытке приподняться, мышцы его спины напрягались и сокращались.       Тэхён потрясающий, его красота очаровывает и завораживает, и Чонгук чувствует, насколько ему повезло видеть его таким — согнутым и стоящим на кровати на коленях, совершенно раскрытым перед Чоном и принимающим член так, словно он был ради этого рождён. Ким впускает его в себя так соблазнительно и плотно, что это кажется наградой, которую никто не заслуживает получить.       — Дотронься до себя, малыш, — говорит ему Чонгук, но из-за того, что он сам находится на грани, его команда скорее напоминает мольбу. Всё его тело напряжено, глаза зажмурены, ноги горят, а руки трясутся от того, как сильно он сжимает бёдра Тэхёна.       Он не видит, но знает, что Тэхён выполнил его просьбу благодаря его стону, такому надрывному, но в то же время полному облегчения. Когда звуки удовольствия Кима становятся выше, Чонгук понимает, что тот вот-вот кончит, так что он открывает глаза и фокусируется на своих движениях. Он старается проталкивать и двигать свой член так, чтобы стимулировать простату хёна, обращая внимание на реакции его тела.       Уже совсем скоро Тэхён кончает с именем Чонгука на губах. Его тело содрогается под Чоном, когда он кончает в собственный кулак, а зад сжимается вокруг члена младшего почти болезненно — он становится таким узким, что Чонгуку трудно двигаться и продолжать трахать Кима во время его оргазма в стремлении достигнуть собственного. Тогда Чон позволяет себе расслабиться и не сопротивляться теплу, разливающемуся по низу живота.       — Мне так хорошо, Чонгук-и, — медленно проговорил Тэхён уставшим, тихим голосом, ещё более заглушаемым простынёй. Дыхание Чонгука становится тяжелее, сердце в груди колотится, а тело сгибает от наслаждения так, что он почти прижимается лбом к затылку Кима, продолжая двигаться, уже охрененно близко. — Это… Так хорошо, Кук. Я от тебя таю.       Даже на грани собственного оргазма, Чонгук не может сдержать удивлённый смех после слов Кима. Он всегда очарователен, когда оттрахан до одури. Однако смех быстро сменяется высоким стоном, когда его бёдра дёргаются один раз, другой, третий, и он кончает в Тэхёна. У него сносит крышу, когда у его хёна хватает наглости удовлетворённо вздохнуть от такой наполненности и соблазнительно сжаться вокруг его ствола, бормоча едва различимые комплименты.       Ощущения, мягко говоря, невероятные. Чонгуку кажется, что он на какой-то момент отключился, когда его взгляд затуманивается, а тело содрогается. Он чувствует, как обмякает его член, всё ещё находящийся глубоко во входе Тэхёна, который стал ещё более скользким, влажным и тёплым, чем до того. Чон продолжает дышать в кудряшки Кима, проводя носом по его локонам и слыша под собой тихий вздох в ответ. У Чонгука время от времени сводит бёдра и горят лодыжки от того, что он перенёс вес тела на ноги, стараясь не упасть и не раздавить старшего.       Сам Ким в это время кажется абсолютно довольным выбранной им позой. Он лежит, прижавшись щекой к матрасу, блаженно закрыв глаза и опираясь на колени, приподняв тем самым лишь нижнюю половину тела, которая всё ещё прижата к Чонгуку. Возможно, он даже слишком доволен, когда шепчет что-то, напоминающее «Так хорошо», и сжимается вокруг обмякшего члена Чона, заставляя того зашипеть и вздрогнуть от чрезмерной чувствительности, когда из входа Кима начинает вытекать сперма.       — Так, хён, надо привести себя в порядок, — бормочет Чонгук, сжав зубы, и морщится, когда приходится выпрямить спину. Он не может отвести взгляд от того, как вход Тэхёна расширяется от непривычной пустоты, когда он начинает выходить из него. По внутренней стороне бёдер Кима течёт сперма и смазка, когда он со вздохом переворачивается и ложится на спину, от чего всё вокруг пачкается ещё больше. Но Чонгуку сложно сердиться на него, ведь он выглядит таким очаровательным, когда снова обнимает покрепче подушку, явно уставший и слишком измотанный, чтобы думать о чём-либо ещё.       — Ты ведь приведёшь меня в порядок? — мягко спрашивает Тэхён. Его губы расплываются в ленивой улыбке, когда он видит, как Чонгук поднимается с кровати в поиске салфеток, а потом сдаётся, когда понимает, что в комнате Кима их нет, и идёт вместо этого в ванную за полотенцем. — Это мило.       — Я сделаю не только это, — отвечает по возвращении Чонгук. Матрас прогибается под его весом, когда он садится рядом с Тэхёном и начинает аккуратно проводить мягким влажным полотенцем по его коже, отчищая живот и обмякший член крайне нежными движениями, чтобы не вызвать раздражение или чрезмерную чувствительность. — Когда я приведу в порядок нас обоих, я буду обнимать тебя до тех пор, пока ты не заснёшь.       — Правда? — улыбается Тэхён и довольно мурчит, полностью удовлетворённый тем, как Чонгук его балует. — А потом?       — Потом я или сам приготовлю нам ужин или что-нибудь закажу, — отвечает Чонгук, опуская руку и помогая Тэхёну раздвинуть ноги, чтобы и там его тоже помыть. — Всё зависит от того, не будет ли мне слишком лениво стоять двадцать минут у плиты.       Когда Чонгук закончил, Тэхён садится, прижимается к Чону и кладёт голову ему на плечо, пока тот складывает влажное полотенце и начинает теперь приводить в порядок себя. — Я не против доставки, если это будет означать, что ты дольше пробудешь со мной в кровати.       Его слова вызывают у Чонгука неожиданно приятную боль в сердце, и он обдумывает, не стоит ли ему записаться к врачу, но потом отказывается от этой идеи. Такая любовь к Тэхёну не может быть полезна для его организма, но он готов пойти на этот риск, если это будет означать, что он сможет слышать его смех и чувствовать нежные мокрые поцелуи, которыми Ким покрывает его плечо просто потому, что может.       — Значит, договорились, — говорит он, улыбаясь своему хёну, и довольно урча, когда Тэхён переходит с поцелуями к его губам, забирая у него из рук полотенце и бросая его на пол (к ужасу помешанного на порядке Чона). Он тянет Чонгука вниз до тех пор, пока он не нависает над ним, как покрывающее Кима тёплое одеяло бесконечных поцелуев. Они постоянно ударяются зубами, потому что не могут прекратить улыбаться и хихикать.       Спустя пару минут подшучивания друг над другом, они наконец успокаиваются и ложатся, крепко обнявшись. Чонгук кладёт голову на грудь Тэхёна и водит пальцами по мягкому животу и талии старшего, заставляя его время от времени вздрагивать. Дождь закончился и небо за окном кажется мрачным и неприветливым, и этот контраст делает их постель ещё более уютной.       Когда дыхание Тэхёна выравнивается, а тело расслабляется, Чонгук начинает думать о том, что это значит для них, что принесёт им завтрашний день, когда они соберут хёнов и расскажут им обо всём. О том, как они втайне занимались сексом, а потом всё вышло из-под контроля до такой степени, что они не готовы отказываться друг от друга. О том, как они лежали, обнявшись в комнате Тэхёна, мечтая только о том, чтобы остановить это мгновение, чтобы никогда не пришлось расставаться.       Всё не так страшно, как он предполагал. Честно говоря, учитывая обстоятельства, будущее с Тэхёном кажется почти невероятным, но он готов за него бороться. Это то, за что стоит бороться. Скорее всего, остальные участники не будут против, если только они пойдут на компромисс и не станут вести себя безрассудно. Чонгука беспокоит остальной мир.       Он плохо умеет расставаться. Именно это изначально и свело их — неспособность Чона отпустить экстаз от выступлений, постоянный поиск того, на чём ещё сосредоточить внимание и энергию, чем ещё занять тело и руки до тех пор, пока он не вымотается настолько, что не сможет функционировать и даже думать о том, чего уже нет. Если у них с Тэхёном не получится по той или иной причине… Что же тогда?       В этот момент Тэхён бессознательно сжимает талию Чонгука крепче, ближе прижимая его к себе. Чон беззвучно смеётся — Ким прав. Зачем волноваться о будущем, когда сейчас они вот так рядом? С завтрашними проблемами будет разбираться Чонгук из завтрашнего дня. Он сегодняшний хочется лишь наслаждаться теплом тела Кима и убаюкивающими звуками его тихого храпа.       С Тэхёном в руках и его вкусом на языке Чонгук наконец отключает мозг и засыпает, чувствуя себя удовлетворённым, уверенным и, что самое главное, безнадёжно и несомненно влюблённым в Кима Тэхёна. Потому что, в отличие от концертов и выступлений, кайф от жизни с ним не меркнет и не исчезает. Он постоянный, электризующий и вызывает привыкание.       Сначала Чонгук думал, что ничто не сравнится с ощущением эйфории после концерта. Но сейчас, когда его погружающееся в сон тело подсознательно прижимается к партнёру, а рука нащупывает ладонь Кима, чтобы даже во сне переплести с ним пальцы, он знает, что ничто не превзойдёт то, что Тэхён заставляет его испытывать, то, как он делает его живым.       Это, как он в итоге осознал, и есть то самое ни с чем не сравнимое чувство, которое он бы не променял ни на что в мире.