Золотая середина

«Если любишь — отпусти, если оно твоё, то обязательно вернётся, если нет — то никогда твоим и не было» — Габриэль Гарсиа Маркес. Баки Я должен был его остановить. Догнать. Эта мысль уже давно не дает мне покоя. Так же, как и противоположная ей. И что тогда? Яркий цитрусовый аромат крохотным вулканом прорезает воздух. Дерзкие нотки дразнят нос, а от крохотных капелек сока режет глаза. Я проталкиваю палец глубже под тугую шкурку фрукта. И сок снова брызжет. Сладкая влага липнет к моим пальцам, когда я начинаю счищать кожицу с... Хм... А что это в моих руках? Апельсин? Или мандарин? Впрочем, не суть важно. Когда-то в прошлом я бы душу продал за это лакомство. Но только не сейчас. Теперь это больше похоже на лотерею. С косточками или без? Южный плод манит своим, дарованным солнцем, цветом. Я совсем свихнулся, но ведь... Если бы Брок был фруктом, то точно апельсином. Южанин, облюбленный солнцем. Сладкий, с приятной кислинкой. И такой же... хм... с загадкой. Стив, сидящий напротив обеденного стола недовольно хмурит брови. Не одобряет надругательство над фруктом. Но самое интересное, что он молчит. И это тоже... Нет, не злит. И не бесит. Скорее разочаровывает. Почему мы так устроены? Когда не надо говорим, а когда жизненно необходимо объясниться слов не подобрать. Клещами не вытащить. После нашего "объединения", если можно так назвать, в двадцать первом веке, мы со Стивом не жили вместе. Мне как воздух было нужно личное пространство, и Стив отдал мне квартиру. Когда Брок покинул страну, я стал задыхаться от одиночества. И вот я тут, сижу у Стиви дома. После ужина в тишине чищу мандаринку. И да это была все-таки она. Хоть шкурка и плохо счистилась, но дольки были одна к одной. Съедаю одну дольку, вторую. И уже думаю свезло. Но нет. Подношу к губам ладонь и сплевываю в нее десяток мелких косточек. Как жаль. Как жаль, что я не видел Брока уже полгода. Как жаль, что не успел попрощаться. Мне никогда не забыть ту панику что охватила меня в аэропорту. Брок улетал гражданским рейсом. Каких трудов мне стоило вызнать номер рейса у Стива, и чуть меньших чтобы сбежать из больницы. Сбежать в чем был, босиком и тонкой больничной пижаме. Люди охали мне в спину, очевидно решив, что я сбежал из психушки. Таксист повез только под угрозой смерти буквально, а едва высадив у терминала F, вызвал копов. Но мне все это было не важно, главное успеть. Я пробирался через толпу пропихивая себе путь локтями. Искал глазами до боли родной профиль, и не находил. Простреленная спина, едва затянувшаяся вновь начала кровить. Я давно привык к боли, и она была не способна меня остановить, или даже замедлить. Лишь раздражала. Отчаянье окутывало меня своими холодными щупальцами. Я не знал, что скажу, когда догоню. Даже не знал смогу ли вообще подобрать слова способные его остановить. Отговорить. Мне было просто физически необходимо увидеть его. Коснуться. Вдохнуть один с ним воздух. Но я не успел. Мир во круг меня словно превратился в старый фильм моей молодости, когда картинка была беззвучной, черно-белой и в мелкую рябь. Я стоял возле огромного панорамного окна в зале ожидания. Сердце и дыхание замерло, лишь кровь пропитывающая рубашку на спине служила доказательством тому что я еще жив. Я не видел и не слышал ничего вокруг себя. Не видел перепуганных пассажиров. Не слышал шум от приближающихся ко мне полицейских. Я видел лишь одно. Как по взлетной полосе набирая скорость двигался самолет. Когда-то в далеком детстве миссис Роджерс рассказывала одну сказку. Сказку о том, как истинные пары чувствуют друг друга на расстоянии. И что как бы не играла с ними разлучница судьба они всегда находили друг друга. И вот сейчас, находясь в другом веке от той присказки, я вдруг осознал. Та мудрая женщина не врала. Я чувствовал Брока. Чувствовал его в том самом самолете. Мне не хватило каких-то полчаса. И даже спустя полгода мне было по-прежнему больно. Больно от того, как Брок так легко и без сомнений оставил меня. Нас. И еще мне было противно. Противно от того, как я на самом деле жалок. Если бы он только позвонил. Один звонок, и я бы все простил. Один только его голос и я бы сорвался в ту же секунду. Побежал бы трусцой до самой Европы, если бы он только позвал. Но он не звал. Шесть месяцев тишины. Конечно, Стив практически ежедневно получал о нем отчеты. У Брока Рамлоу было все хорошо. В посольстве его радушно приняли, ввели в курс дел. Но этим перспективный лейтенант не ограничился. Он проявлял активный интерес к национальной гвардии, к военной академии (в которой, бывало, выступал в качестве приглашенного лектора), и даже кинологическое отделение не прошел стороной. Наш пострел везде поспел. Удивительно, но Брок не просился обратно. Пару раз он попытался улизнуть в горячую точку в Ираке, но естественно получил отказ. И на этом все. Из размышлений вывел внезапная трель коммуникатора. Губы Стива недовольно сжались в одну линию. Он не любил, когда его отвлекали во время редких перерывов, потому то и телефон все время выключал. Но тут совсем другое. Этот пейджер был предназначен только для экстренной связи. Я весь подобрался, непроизвольно выпрямившись на стуле. А когда Стив принял вызов даже поддался вперед. Я уже очень давно не видел Стива таким. Его и так бледное лицо, в одно мгновение и вовсе потеряло все краски. - В Риме несанкционированный митинг. Они окружили посольство.

***

Стив Наша жизнь состоит из принятых решений. И все они имеют последствия. Порой положительные. А порой разрушительные. Я отправил Рамлоу на родину в надежде оградить от злых языков. Уберечь от опасной работы. Дать возможность в спокойной обстановке усмирить свою гордыню и принять свою новую роль. Роль Беты в трисаме. В итоге сам того не ведая подставил под удар, к которому никто не был готов. Да, я знал настроение итальянского народа. Знал как по началу люди бастовали, к тому же и сам был этому прямым свидетелем. Но со дня вступления в союз Гидры прошло уже достаточно времени, и местные власти убеждали меня в абсолютной тишине и покорности народа. Меня обманули. И им придется глубоко об этом пожалеть. А если с моим Броком что-то случится, то вся Италия будет гореть в огне похлеще чем в период охоты на ведьм. После того сообщения я не помнил ничего. Словно пелена перед глазами. Я отдавал какие-то приказы, мчался к личному скоростному самолету. Боги, я даже забывал оглядываться к Баки, который, к слову, мчался чуть ли не быстрее меня. Все мое внимание было устремленно в планшет, на котором шла прямая трансляция с камер видеонаблюдения. Посольство отображалось со всех ракурсов. За воротами была огромная, бесчисленная толпа разъяренных людей. Среди них было много подростков, почти детей, и даже женщин. И требование лишь одно. Чтобы Гидра ушла с их земли. Люди были злыми они скандировали свои речевки, кричали с пеной у рта, размахивая государственными флагами. Люди сошлись со всего города, словно ручьи тянулись по своим угловатым улочками, чтобы бушующим морем начать штурмовать врата посольства. И вот спустя три часа массивные двери исторического здания открылись. И из них вышел всего один человек.

***

Брок Как бы то ни было, это были мои люди. В них текла моя кровь, в каждом из них. Наверное, именно поэтому, ну и еще потому что я был самым вышестоящим из Гидры в посольстве, я первым вышел к толпе. Я был в военной форме, выделяющей мой отличительный статус, в ладони сжимал табельное оружие на восемь патронов. Впрочем, руки я поднимать не стал, показывая свое право находиться на этой земле. Ведь участок, на котором находилось посольство, уже не принадлежал Италии. Шлем надевать я не стал, оставив открытое лицо. Я был тем лицом, готовым к переговорам. Кровопролитие это самое последнее, что бы я собирался применить для усмирения конфликта. И вот двери открылись, под их лязг и словно вся толпа замирает. В кромешной тишине я делаю ровно пять шагов подходя к первой ступеньке. Надо что-то сказать. Черт. Я ведь такой паршивый дипломат. Был бы тут Роджерс. Несмотря на всю свою холодную натуру, он всегда знал что сказать, куда надавить. По моей спине пробежали первые капли пота. В нескольких метрах от меня стояла толпа, выжидая что же им поведает дрессированный попугай. Под ногами была земля Гидры - Роджерса, которую совершенно нельзя сдавать недоброжелателям. А за спиной политические крысы, что попрятались по уголкам кабинетов. Да с десяток крепких бойцов нацгвардии, что сейчас из подвала тащили обмундирование и оружие. Их тоже нельзя было сдавать в кровавые объятья толпы. Нужно задержать, пока парни готовятся обороняться. Я смотрел на людей перед собой в бессмысленной попытке подобрать нужные слова. Боже правый да тут же почти одни подростки. - Вы являетесь участниками несанкционированного митинга, что является противозаконным. И несет за собой последствия в виде штрафов и ареста... - Закрой свою пасть! Выметайся с нашей земли! - Территория посольства является анклавом и относится к той стране, которую представляет, а внутри него действуют иностранные законы. И по законам Соединенных Штатов Американской Гидры, я буду обязан защищать суверенные земли своей страны. Что может один солдат против целой толпы? Как мне убедить их отступить? Да, впрочем, никак. - Мы не хотим кровопролития. Пусть у меня восемь патронов, но я истрачу их все выполняя свой долг перед страной. Мне больше нечего было сказать. Пусть люди решают сами. Я стучусь пятками сапог и выпрямляю спину еще сильнее. - Расходитесь. Идите домой, вас там ждут. В надежде, что мои слова заставят хоть кого-то одуматься, я разворачиваюсь на пятке, да строевым шагом возвращаюсь за белые стены своей новой крепости. Двери за моей спиной закрываются, и толпа вновь оживает. Чтож, мои речи никого не тронули. Впрочем и в спину меня никто не ударил. В мои руки уже вкладывают бронник и шлем. - Никакого огнестрельного оружия! Только оборона!

***

Стив Ох мне бы только успеть до него добраться, и я убью его собственными руками. Рамлоу вывел десяток своих бойцов к парадному входу. Тем временем врата уже штурмовала толпа. Кто-то пытался перелезть, кто-то снять ворота и вовсе с петель. О, Господи, он что правда собрался защищать этот чертов клочок земли? Почему нельзя было спрятаться в подвале? Переждать? Ведь Брок не знал, что митинг уже начали разгонять с противоположного конца. И мы с Баки были в этой толпе. В полевой форме мы пробирались через это скопище людей всего вдвоем оставив основной отряд позади. Наша главная цель была в одном квартале впереди. Лишь бы успеть. Лишь бы прикрыть. И мы бежали, не реагируя на людей, лишь распихивая их в стороны. Открытые стычки могли сильно замедлить. Кто-то из демонстрантов применил дымовые шашки, в другой стороне распылили перцовые баллончики. В толпе началась паника и давка. Всего в пятидесяти метрах от заветного забора нас с Баки разделил поток людей, его увело куда-то в сторону. Темная макушка затерялась. Я пытался кричать, но не слышал собственного голоса, в этом гомоне. И сердце забилось где-то в горле. И тут из тысячи голосов я расслышал всего одну фразу. Фразу, которая заставила меня забыть обо всем на свете. Забыть о предосторожности и милосердии. В руке сам собой возник пистолет, и я выпустил пол обоймы в воздух. - Командир ранен!

***

Баки Я видел его, видел сквозь людей и смятые людским гневом ворота. Он был замурован в броню с головы до ног, делая его и так огромное тело еще в два раза больше. Брок твердо стоял на земле, широко расставив ноги. Шлем из черного пуленепробиваемого стекла полностью скрывал лицо. Казалось, что весь этот небольшой отряд просто копии одного бойца. Но своего Командира я узнаю из тысячи. Они стояли плечом к плечу, подняв щиты и отпихивая людей прочь с территории. Шаг за шагом они оттесняли их. Один слаженный шаг, и следом удар дубинками. И снова шаг. И голос Брока сквозь гомон голосов. - Держать строй! Шаг! Шаг! Они были одним слаженным организмом. А после... После один мелкий пронырливый пацан подобрался к Командиру как-то быстро и внезапно. Он разбил о его шлем бутылку. Коктейль Молотова, но какая-то слабая самоделка. Но этого было достаточно чтобы голова и плечи тут же вспыхнули огнем. Кто-то закричал. Не знаю был ли это сам Командир, или кто-то из толпы впал в ужас от происходящего. Я лишь еще пуще прежнего рванул вперед, готовый пробежать по головам. И тут еще один крик, уже точно мужской. Брок упал на колени, заметался в попытка снять начавший расплавляться шлем. Ближайшие бойцы подхватили его под руки и потащили к зданию. Кто-то в толпе радостно крикнул. - Командир ранен! А дальше все, как в тумане. Помню несколько выстрелов, и Стива по середине пригнувшейся толпы. Помню, как не сговариваясь мы побежали внутрь здания перепрыгивая через тела. Помню, что вбежал в посольство первым, обогнул под подплавленный шлем и побежал дальше не останавливаясь. Какой-то внутренний зов показывал мне правильный путь.

***

Стив Там за закрытой дверью сидел он. Вбежав в комнату Баки замер в проеме, закрывая своими плечами весь обзор. Его ступор напугал меня до животного ужаса.  Такой глубинный страх, от которого тело начало колотить мелкой судорогой. Но остановиться я чисто физически уже не смог. Грубо оттолкнув Баки плечом, я вошел в комнату. За эти несколько секунд в моем сознании проскочил миллион всевозможных сценариев исхода. Брок мог получить всевозможные травмы. Сотрясение, ожоги, слепота и даже летальный. В моей голове было все. Я уже решал в какую больницу госпитализировать Брока, в ближающую или же в лучшую. Облегчение было головокружительным, когда я застал Брока живёхеньким на какой-то кушетке. Он отпихивал сослуживцев, и уже снова рвался в бой. - А вы тут откуда? Подлетев к несмышленому подчиненному, ухватил за плечи.  Ощупал чуть расплавленный на груди бронник, затем шею и голову. Запустил пальцы в волосы в поисках крови. Ничего. Лишь желтые глаза, с расширенными от адреналина зрачками удивленно смотрели на меня. И губы глотали воздух от чего-то задыхаясь. - Я убью тебя собственными руками. Я всегда умел контролировать голос. Чаще сохраняя его равнодушным , так же любил добавлять стальные нотки. Но не сейчас. Сейчас он предательски дрогнул. Пальцы в чужих волосах сжались в кулак, наверняка причиняя хозяину боль. Ох, как же я хотел его задушить. - Прибью тебя, чтобы не мучился от своей пустоголовости. Да других не мучал. А этот идиот лишь удивленно таращился и молчал, сильно запрокинув голову. Или это я ее сам так оттянул? - Ты нас до чертиков напугал. Из-за плеча призраком выплыл Баки. Кажется, он тоже не мог поверить своим глазам. Не верил, что непутевый Командир, о голову которого разбили горючку, обошелся без травм. Его живая ладонь накрыла щеку Броку, кончики пальцев огладили на вид колючую щетину. Мне пришлось выпутать руки из гривы, уступая место паре.  - Прости Едва касаясь, Баки опутал плечи и спину Командира своими руками. Прильнул всей грудью, всем собой. Щекой потерся о макушку. В воздухе застыли невыплаканные слезы облегчения. Как в замедленной съемке, Брок неуверенно медленно опускает ладонь на чужую поясницу. Чуть похлопывает, утешая, да так и оставляет ее там. Он шокирован не хуже нашего. Что его так поразило? Наше появление? Или та сила чувств что обрушилась на него со всех сторон? И тут в мою голову забралась страшная догадка. А Брок вообще знал, насколько дорог нам? Я не помню, говорили ли мы вообще о своих чувствах? Ведь нам с Баки в силу своей природы не нужны были слова, достаточно взгляда, запаха. Но ведь беты устроены совсем по другому.  Я не произвольно вздрогнул, когда моих пальцев что-то коснулось. Брок протянул ко мне вторую руку. Он смотрел на меня из-за плеча Баки, вопросительно изогнув брови. Все его лицо: глаза, брови, и даже губы беззвучно шептали. «Что происходит?» Он ждал от меня объяснений. Каких-то слов. А я никогда не говорил о чувствах ведь… Это же надо чувствовать? Какое чудовищное упущение с моей стороны так рассуждать. Мягко сжимаю широкую ладонь. Оглаживаю сбитые костяшки. Подношу ближе к лицу. Его кожа была сухая и стертая от тяжелой работы. И у него были все такие же холодные руки. Холодные руки, при горячем сердце. Касаюсь губами стертых в кровь костяшек. Вдыхаю до мурашек родной запах соленого океана с примесью пороха и солярки. Беты не пахнут. Они не вырабатывают специальный феромон для привлечения пары. Так говорят в учебниках по биологии и анатомии. Но для меня Брок всегда пах. И всегда по-разному. Разряженным воздухом перед грозой, когда злился. Свеже скошенной травой по утрам, когда никуда не надо было идти. И горьким кофе когда опаздывал. Он пах апельсинами, когда был счастлив. И темным шоколадом, когда приходило время расставаться. Брок был молоком с медом, когда крепко спал. Брок Рамлоу всегда пах по-разному. И всегда одним. Домом. Нашим домом. Переворачиваю руку и целую в самый центр ладони. Спускаюсь носом ниже, к запястью. Как я мог жить без этого? Как мог отпустить? Прижимаю раскрытую ладонь к своей щеке и прикрываю глаза. - Я люблю вас Сказал. Произнес, наверное, самые сложные слова во всей своей жизни. Но легче не стало. Ком сдавил горло. Не убедительно. Нужно сказать что-то еще. Убедить, что не вру. Что не лукавлю. Искренен. - И я вас. Вот так просто. Неужели это все что надо было Броку? Всего три слова? И такое облегчение. Ладонь Брока перемещается выше, к моей шее чтобы притянуть ближе. В одни большие, нелепые обнимашки. Он целует нас по очереди, коротко клюет то в щеку, то в нос, лоб. И добирается до губ. Первым он целует Баки. Впрочем очередность и не важна, вот только чуть позже я ощущаю на губах соль от чужих слез. Баки оказался из нас троих самым открытым для чувств.  И мы с Броком переключаемся на нашу вторую половинку. Утешаем ее поцелуями. Брок в губы, я куда-то в район шеи. - Придурки. Баки тихо смеется запрокинув красивую шею, и мы не сговариваясь впиваемся в нее губами с двух сторон. - Я вас больше никуда не отпущу. - Это я вас не упущу. Даже тут умудряется перечить Рамлоу. Я не знаю, что заставило Брока передумать. Возможно расстояние и время, действительно дали возможность все обдумать с холодной головой. А может мы сумели его убедить в искренности чувств? Или же он просто банально соскучился?  Впрочем, вариант с сотрясением мозга тоже исключать нельзя. Одно я знаю точно, теперь мы его головушку будем беречь как зеницу ока. Ведь Брок Рамлоу стал нашей золотой серединой.