Четыре этажа до начала

      Сытный завтрак и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Классическое и такое уютное утро.         Иида не торопится, но его движения неизменно резкие даже тогда, когда он просто нарезает омлет на кусочки. Времени еще достаточно, но он, как староста, уже по привычке собирался прибыть в школу заранее. Мама проснулась уже давно, но к завтраку так и не приступила. Почти безостановочно она поправляла очки, больше от нервов, чем из-за надобности, и длинным пальцем листала новостную ленту в телефоне. Выглядела она такой загруженной и взволнованной, что не заметить этого было невозможно.         — Что-то случилось? — Тенья утирает рот салфеткой, отодвигает тарелку и отдает матери все свое бесконечное внимание.         Женщина поднимает на него теплый мягкий взгляд, который бывает лишь у самых чутких и душевных родительниц, и качает головой, не желая загружать ребенка. Но мысли не дают покоя, и она, вздохнув, объясняется.         — Знаю, это просто моя паранойя, но я так волнуюсь за вас. Так неспокойно в последнее время, особенно в районе Тенсея, бедный мой мальчик, — она откладывает телефон, устав от душевных мук. — Убийца героев... Его же не зря так называют.         Иида громко демонстративно сглатывает, пронзительно глядя в глаза матери. Ни моргнуть, ни пошевелиться он не может. Чужое беспокойство оказывается противно заразительным, и контролировать постепенно нарастающую внутри тревогу не получается. Но ему даже не хочется думать о том, что брат не справится с каким-то очередным злодеем.         Встав с места, он принимается за уборку, шагая своей деревянной походкой по просторной столовой. Если он не поторопится, то придет в школу не по своему плану. Опоздать не опоздает, беспокоиться не стоит, но и одним из последних приходить не хочется. Однако оставлять маму одну с ее родительским оправданным волнением не хочется еще больше.         Небольшая уборка дает ему время на раздумья, и парень, сев рядом с женщиной, берет ее за руку. Ладони его вмиг перестают напоминать несгибаемые доски, в крепких пальцах появляется такая необходимая мягкость, что плечи женщины тут же расслабляются.         — Мама, не волнуйся, — он поглаживает ее руку, аккуратно, чувствуя легкую дрожь, — старший брат — самый лучший герой из всех известных. Он справится со всеми трудностями! — да, слова его были такими громкими и утопичными, что даже мама чувствовала в них преувеличение, но верить в них так хотелось, что всякий скептицизм назло недругам был отброшен в сторону.         — Я знаю, милый, — она улыбнулась, закрыв глаза на мгновение, — вы мои самые крутые мужчины, но... — это «но» было почти обидным, но Тенья лишь тихо хмыкает и пододвигается к матери чуть ближе. — Знаешь, может, ты выберешь другое агентство для стажировки? У тебя же еще совсем не было опыта для такого тяжелого района… Не думаю, что Тенсей огорчится.         Парень резко вздрагивает, отпрянув, и, не думая ни секунды, также резко качает головой, отчего взгляд мамы снова становится больным и грустным. Удивительно, но лишь сейчас парень замечает пару седых волос на ее висках.         — Все в мире может быть опасным, если не знать, как с этим бороться, — взглядом он указывает на нож для масла: если тот окажется в плохих руках, то жди беды. А вот Иида сделал себе вкусные тосты. — Мы справимся со всем, невозможно вечно бегать от мира, понимаешь? В нас много силы, — он резко, а оттого немного грубовато целует ее в щеку, уверенно кивнув, и женщина, подняв голову наверх, чтобы не расплакаться, кивнула в ответ. — Кроме того, вдруг кто-то из одноклассников тоже решится выбрать агентство брата для стажировки. Тогда мы уж точно будем непобедимы, — он был бы искренне счастлив, если бы кто-то из ребят присоединился.         Женщина шмыгает носом, снимает очки на мгновенье, чтобы вытереть салфеткой намокшие глаза, и пару раз кивает, резко и твердо, в стиле семейства Ииды.         — Какой же ты у меня мудрый, — она встает из-за стола, так и не притронувшись к завтраку, и взъерошивает его темно-синие, почти черные волосы. — Настоящий староста.         Староста.         Теперь и Тенья поднимается на ноги, быстро, как по струнке выпрямив спину. Нужно поторопиться, если он хочет сохранить свою репутацию прилежного президента класса. На ходу допив стакан сока, подавившись и закашлявшись, он, накинув на плечи рюкзак, направляется в прихожую. Тяжелые шаги отбивают ритм часов.         — Может, тебя подвести? — торопливо поспевая за ребенком, предлагает мама, чувствуя свою вину за то, что она задержала его.         — Все в порядке, — он моментально обулся, показав ей палец вверх. Улыбка на его лице такая яркая и искренняя, что хочется улыбаться самой, даже если внутри бушует страшный ураган. — Нет ничего лучше утренней пробежки.         — Но там же дождь, — с фальшивым нервным смешком указывает она, уже собираясь одеться следом.         — Нет ничего лучше освежающей утренней пробежки в дождь, — надев плащ, дополняет он свои слова, мягко посмеявшись, и женщина, наконец-то совсем успокоившись, с миром провожает своего мальчика. А когда дверь за ним закрывается, она кладет тяжелую руку на сердце.         Ливень оказывается действительно сильным, небо без повода плачет вот уже несколько дней подряд. Как хорошо, что эта непогода не пришлась на время фестиваля. Щеки героя зарделись, приятно затеплилось в груди. Закончилось грандиозное мероприятие, и скоро их будет ждать настоящая стажировка, взрослая и геройская. И пусть переживания мамы и были весьма заразными, он вспоминает свои собственные слова, которыми старался ее успокоить, и неприятное волнение сходит на нет, остается лишь предвкушение, которое бывает перед праздниками.         Капли дождя падают на капюшон. Удивительно, что он не слетает напрочь, учитывая, с какой скоростью мчит мальчишка. Но сбавлять темп он не собирается, ему хочется быть на месте одним из первых. Кроме того, у него есть одна приятная новость для части ребят из класса. И, вспоминая об этом, он ускоряется еще больше, почти задействует причуду, но во время приходит в себя, и выезжает лишь на силе массивных крепких ног.         Но вот почти у самой школы, вдоль по полупустой ранней аллее, он, совсем забывшись в мыслях, что ужасно небезопасно, резко мчит мимо кого-то, чуть ли не сбивает незнакомца с ног, отчего тот, вздрогнув и тихо ойкнув, выпускает из рук большой черный зонт. И вот они оба наблюдают, как единственная защита от ливня улетает в сторону дороги.         — О нет, я..! — замешкав, Иида уж было собирался метнуться за ним вдогонку, но зонт, как по волшебству, проплывая по воздуху аккуратно и плавно, возвращается в руки хозяина, заставив Тенью выдохнуть с облегчением. — Ох, мне очень жаль! — щеки загораются красным от стыда, как сигнал у светофора. Смотреть в сторону его коллеги — студента UA — было ужасно неловко, но все же через силу он бросает на того беглый взгляд и замирает.         — Ничего, — тихий и спокойный голос принадлежит невысокому мальчишке, тому самому, который показал на фестивале удивительное шоу в тандеме с Тодороки-куном. И сейчас Иида бестактно смотрит в его лицо сквозь черно-зеленую густую челку, закрывшую правую часть его лица. А под челкой смущенно прячутся рубцы, напоминавшие морщинки. Кожа чуть опухшая, на вид неприятная, и парень готов поспорить, если бы не Исцеляющая девочка, все было бы еще хуже.         Но он не учел одного — удивительно легко заметить, как тебя рассматривают, и мальчишка, свободной рукой, на которой были похожие шрамы, закрывает лицо, быстро удалившись, не сказав ни слова больше. И Иида краснеет от ушей до шеи. Стыд удушающий, мерзкий и давящий. Хочется ударить себя.         Очевидно, что он повел себя ужасно невежливо. И ему повезло, что в ответ он не получил грубых слов и упреков. Былой бег сменился на укоризненный шаг с опущенной головой. Этому мальчику наверняка и так тяжело, а тут еще непонятно кто на него пялится, рассматривает, как экспонат в музее, ужасно. Совсем не подобающее поведение. И совершенно неподобающее поведение для старосты. После этой мысли он все-таки чуть ускоряет шаг.         В уже родной кабинет он входит резко, и деревянные руки-топоры рассекают воздух, тут же взбодрив пару сонных одноклассников. Да, он не первый, но и далеко не последний. Большая часть парт еще пустует, а учителя как обычно не будет до самого звонка. Так что репутация в порядке, даже если по пути и пришлось столкнуться с парой трудностей. На самом деле парень был бы счастлив, если бы ему удалось пересечься  с тем мальчиком и объясниться. Тогда бы душа его была спокойна.         — Утречка, Иида-кун! — Урарака тут же подбегает к другу с тихим широким зевком. Но, несмотря на ярко выраженный недосып и усталость, к этому дню она была готова как никогда. Крепкие кулачки сжаты у груди, и уверенности ей не занимать. — Знаешь, я долго думала, какое бы агентство мне выбрать, и идея стажироваться у Ингениума звучит весьма и весьма круто! — она пару раз игриво ударяет его в предплечье локотком, и, загордившись, староста поднимает голову, не без пафоса поправив свои очки.         — Ты даже не представляешь, насколько круто! — заявляет он, довольно хмыкнув. Парень был бы счастлив, если бы его хороший друг присоединился к нему. — Кроме того, брат сказал..! — он заикается, но, тут же закрыв рот, качает головой, оставив интригу. — Нет, скажу, когда весь класс соберется!         И неудивительно, что после этих слов такая любопытная болтушка как Очако не давала ему покоя до самого начала занятий. «Что? Что? Расскажи!» — не прекращалось, но не раздражало совсем, наоборот, заставляло Тенью улыбаться и изредка хихикать.         Кабинет постепенно наполнился ребятами. Кто-то все еще сонный и угрюмый из-за дождя, а кто-то пободрее, готовый к новым свершениям. И вот точно к началу занятий в кабинет заходит учитель Аизава. Крепкая рука Ииды поднимается вверх еще до того, как взрослый успевает открыть свой рот.         — Учитель! У меня есть небольшое объявление! Позвольте? — и ему так не терпелось всем рассказать, что он даже не дождался ответа, а сразу поспешил выйти вперед, чтобы выступить перед всем классом с парой слов.         Любопытные глаза вмиг взбодрившихся одноклассников уставились на парня, ресницы захлопали, а длинные шеи вытянулись вперед.         — Герой Ингениум приглашает всех желающих посетить его агентство в Хосю. Принять приглашение могут как те, кто получил от него рекомендацию, так и те, кому просто интересно изучить обстановку в геройских организациях перед началом стажировки, — по одному лишь его возбужденно дребезжащему голосу можно было понять, насколько он гордится братом. — Пожалуйста, все заинтересованные, подойдите ко мне в течение дня, чтобы я смог вас отметить. Не стесняйтесь, экскурсия обещает быть увлекательной и полезной, — завершает он громкими словами и резко кланяется сначала классу, а потом учителю, и довольный возвращается за свое место.         «Если бы не геройская стезя, то из Ииды вышел бы неплохой рекламщик» — подавив смешок, думает Шинсо. Но предложение старосты, не задумавшись, принимает: кухня геройской жизни не может быть неинтересной. Получится ли выпросить у Теньи возможность позвать и Изуку? Тот наверняка бы не отказался.         После классного часа многие ребята подошли к старосте, чтобы с радостью принять участие в занятной экскурсии. А кто-то, еще не решившись, задавал уточняющие вопросы.         — Иида? — Хитоши поднимает руку, привлекая внимание, и окруженный одноклассниками Тенья, довольный своей ролью, тут же оборачивается на него. Поднятая рука — символ дисциплины. — У меня вопрос: а можно позвать кое-кого не из нашего класса? — чужие синие ресницы с любопытством захлопали.         — Хочешь пригласить кого-то из первого «В»? — весьма логичный ответный вопрос прерывается отрицательным жестом.         — Не-а, друга из общеобразовательного. Мы с ним на поединке во время фестиваля сражались.         — А… — и Иида криво улыбнувшись, кивает головой. Тот самый мальчик, которого он чуть не сбил сегодня утром. Задумавшись, не на шутку загрузившись, староста прикладывает к подбородку указательный палец, нахмурив свои брови. Он очень сомневается, что брат откажется принять лишнего заинтересованного слушателя. Кроме того, так Тенья смог бы загладить свою вину за утреннюю суету. — Я спрошу, но, думаю, можно, — с улыбкой утверждает он, и в глазах Шинсо читается благодарность.         Он отходит от чужой парты, чтобы не занимать место и дать другим ребятам задать свои вопросы. Выдохнув, парень достает телефон, уже собираясь написать о занятном предложении Изуку, но его тут же отвлекают.         — О, решил позвать Мидорию-куна с нами? — Ашидо, которая одна из первых записалась на увлекательную экскурсию, подбегает к нему, раскинув руки в стороны.         — Да, думаю, он оценит. Он любит экскурсии, — объясняет парень, опустив глаза и усмехнувшись.         Другие ребята из их шайки, подоспев к обсуждению, довольно закивали, одобряя идею. Возможность лишний раз потусовать с Мидорией их устраивала вполне, потому что парень он до странного интересный и до интересного странный.         — Занятно… значит можно звать друзей? — вслух стал размышлять Киришима, который уже давно решил, где будет стажироваться, но шанс поучаствовать в увлекательном мероприятии он упускать не собирается. — А что насчет друга из другой школы? Он тот еще ботаник до героев, — и парень, закрыв глаза, звонко смеется.         А вот Шинсо было не до смеха. Если Эйджиро говорит про Кацуки Бакуго, то тогда о всяком предложении для Изуку не может быть и речи. Почти глупо и даже параноидально так его опекать, но в голове проносятся воспоминания об одном из десятков приступов Мидории, и паранойя уже не кажется такой безосновательной. Но для себя парень отмечает, что сам бы он не прочь встретиться с Кацуки Бакуго. Нет, правда, он хочет посмотреть этому человеку в глаза.         — Хотя… он наверняка в любом случае как обычно занят, — и непродолжительная исповедь Киришимы заставляет Хитоши выдохнуть. Если и пересекаться с главным злодеем истории, то уж точно не в присутствии Изуку. Хитоши думает об этом, нахмурившись, и оценивающим взглядом смотрит на Эйджиро, который шумно и взбудоражено о чем-то болтает с ребятами. Вопросов много, а ответов нет. Кулак сжимается неосознанно, а глаза темнеют. Он подумает об этом позже.

 ***

        На обеде ребята молча отмечают, что выглядит их общеобразовательный друг… непривычно. Никаких повязок на руках и лице у него уже нет. Но есть ощущение, что они ему все еще необходимы. Кожа была сморщенной, состарившейся, и даже если ожог на его лице занимал не особо-то и большую область, в глаза он бросался не хуже, чем шрам Тодороки. Неудивительно, что Мидория, растрепав свой хвостик на затылке, так старательно приглаживал челку, чтобы она как можно сильнее закрывала его лицо. И для Хитоши это стало противным напоминанием о прошлом.         — Все так плохо? — не проходит и минуты их тупикового молчания, как Изуку напрочь убивает их очевидным вопросом.         — Не, все нормально! — Киришима сжимает кулаки, выглядя, к слову, весьма воодушевленным чужим ожогом. Ведь шрамы украшают мужчину.         — Нет, нет, что ты! — а вот Каминари, очевидно, чужая внешняя обновка весьма смущает, как смущает детей в начальной школе особенный ребенок. — Просто немного… непривычно.         Захлопав глазами и наклонив голову в бок, Мидория поджимает губы, посмотрев на ребят поочередно. Гляделки длятся недолго, и скоро мальчишка снова возвращается к обеду. Аппетит с окончания фестиваля так и не вернулся.         Тяжело вздохнув, Шинсо, видя потупленный тяжелый взгляд Изуку, прочистив горло, уже собирался рассказать о занятной экскурсии, которую им предложил староста, чтобы хоть как-нибудь взбодрить друга. Но по иронии судьбы, как несколькими часами ранее, от сообщения увлекательной новости его отвлекает недавно присоединившаяся к их разношерстой компании Мина. Она недолго выбирала с кем сесть в этот раз во время обеда, а потому, с грохотом поставив свой поднос на стол, девушка, усевшись рядом с Мидорией, поприветствовала его открытым взглядом. Ответа ждать не пришлось, и парень с неловкой улыбкой кивнул, почти неосознанно пригладив челку, скрывающую шрам. Почему-то сейчас он вспомнил, как Тодороки при разговоре с ним закрывал половину лица собственной широкой ладонью.         Улыбка Ашидо дрогнула, а потом и вовсе пропала. Уголки губ почти комично направились вниз, а подбородок сморщился, как будто она была готова расплакаться.         — Сильно болит? — спрашивает девушка, и в голосе ее слышится какое-то особенное сестринское беспокойство. Не жалость, а именно беспокойство, которое было у мамы и Хи-чана.         — Да нет, — парень пожимает плечами, чуть отвернувшись, не давая ей разглядеть памятное пятно на его лице детальнее. Есть в этом всем что-то постыдное и унизительное. Почти детское. Тут же вспоминается, как маленький Изуку прятал от мамы ожоги от причуды Бакуго.         Вздрогнув, как от холодка, он тут же берет себя в руки, крепче сжав палочки, и бессмысленно ковыряется в своем обеде.         — Хей, ты чего? — Мина чуть наклонилась, пытаясь заглянуть в его опущенное лицо. Тот в ответ отворачивается лишь сильнее, чуть не скрутив собственную шею.         Тогда девушка, со всей своей очаровательной наглостью, прижимает теплую розовую ладонь к его лбу и резким, но аккуратным движением приглаживает надоедливую челку назад, широко улыбнувшись. Парень ойкнуть не успевает и, как олень в свете фар, пялится в ее черные глаза.         — Ну? Лучше ведь, по крайней мере, видишь же теперь хоть что-то, — она хихикает, беззлобно и открыто, заставив и других ребят расслабленно улыбаться. А Хитоши в ответ лишь согласно хмыкает на точные слова одноклассницы. Хотя ее резкий метод он оценил с опасением.         Изуку не отстраняется, позволяет ей и дальше держать ладонь на своей макушке. Удивительно, но только сейчас ожог наконец-то перестает чесаться.         — Выглядит плохо, — говорит он коротко и ясно, не отводя взгляда, не моргая и, кажется, даже не дыша лишний раз. — Внимание привлекает.         — Да ладно? — состроив гримасу, Мина фыркает и пару раз щелкает пальцами перед глазами мальчишки, заставив того очухаться и отпрянуть. Челка неуклюже снова падает на его лицо. — Ничего не плохо. Шрам как шрам. С крутой историей, — она кивает головой в сторону Киришимы, и парень, смутившись, не сразу понимает, о чем речь. — Откуда у тебя рубец  на брови? — спрашивает она прямо.         Отвечать тому явно не особо хотелось, потому что ничего крутого лично в его истории не было.         — Да я когда мелкий был... Бровь рукой почесал, и в тот момент причуда активировалась, вот, — красный румянец сливается с такими же красными волосами, и Каминари, ударив по столу до звона тарелок, громко гоготнул, чуть не подавившись. А после приподнял короткий рукав рубашки, показав неяркий шрам на плече, который и заметить-то было бы сложно без комментария.         — Это я дурак дураком сделался, когда с причудой переборщил. И на асфальт грохнулся, прежде чем сознание потерять, — он не успел завершить свою историю, которая заставила Мидорию улыбаться, как Серо, подняв чёлку, показал шрам на лбу.         — А это я когда с лентами тренировался, цеплялся за все подряд и в столб вписался.         Картина представлялась уморительная, особенно, когда парень начал в комичных подробностях рассказывать по тот случай. Сдерживать смех уже не хотелось, и Мидория, прикрываясь украшенной ожогами рукой, хихикал глупо и слышно.         А потом ребята одновременно впиваются взглядами в Шинсо. Тот, вопросительно заморгав, пожимает плечами.         — У меня есть несколько шрамов от падения с велосипеда, считается? — ухмыльнувшись, он, приподняв бровь, смотрит на Изуку, и тот не без кривой неловкой улыбки вспоминает про те случаи, когда они вместе кубарем летели с велосипеда. — Шрамы есть шрамы. И они есть у всех. У кого-то крупнее, у кого-то меньше. И ничего плохого в этом нет.         — Ага! — Мина часто закивала головой, уперевшись ладонями в столешницу. Но вмиг громкий голос ее перетекает в шепот, когда она приближается к уху Мидории. — Типа, вспомни Тодороки-куна и его ожог на половину лица. А он все равно самый горячий парень в нашем классе, — она хихикает, с прищуром глядя на мальчишек, которые с недоумением переглядывались между собой. — Что? Рейтинг составлен независимым жюри первого «А» в лице девочек.         И пищи для размышлений стало только больше. Прикусив губу, Изуку вспоминал, что еще при первой встрече с Тодороки он обратил внимание на то, как органично вписался яркий ожог в чужой холодный образ. А что до него самого? Разве мелкие кривые пятнышки, состарившие его детское лицо, действительно можно назвать украшением? О внешности он с младшей школы особо-то никогда и не задумывался, были проблемы серьезней. Но сейчас он словно пытается найти себе новые комплексы, когда старые уходят в небытие.         — Ты только не переживай. Внешность — это не главное, — слова девушки звучали до противного штамповано, что Мидорию вовсе перекосило. — Особенно в наше время. Глянь на меня, — Мина указала длинными пальцами на свое лицо, высунув язык, и Изуку внимательно уставился на чужую розовую гладкую кожу. — Я отличаюсь от вас от всех: рожки, кожа, глаза — не как у вас. И ничего плохого в этом нет. С нами в классе вообще мальчик с птичьей головой учится. С птичьей головой! И знаешь что? Он крутой, — она хихикает, ткнув Мидорию локтем в бок, заставив его охнуть. — И ты крутой.         Парень смотрит на нее долго, молча, уже заставив девушку забеспокоиться, а не сказала ли она чего лишнего. Но Изуку, фыркнув, смеется, отвернувшись, чувствуя, как щиплет глаза. Неуклюжим движением дрожащей руки он заправляет челку назад, хотя пара прядей все равно падает на лицо. Стоило ему прекратить прятаться и закрываться, как шрам вмиг перестал казаться чем-то чужеродным. Каминари посмотрел на него с довольной улыбкой, тепло переглянувшись с Шинсо. Тот кивнул, глядя на Изуку со стороны. А после усталый фиолетовый взгляд скользнул на Мину. Он искренне удивлен и восхищен, что ей удалось то, с чем он не справился. Словно волшебница она вернула Мидории только-только проклюнувшуюся уверенность. Он не может быть не благодарен ей за это. Но что-то все же неприятно кололо в груди, заставив его закашляться, и это вмиг привлекло внимание и Изуку, и других ребят. Теперь как будто нужно было что-то сказать. И думать долго не пришлось.         — К слову, у нас на завтра намечается экскурсия в агентство Ингениума. Я спросил старосту, можно ли пригласить друга. Мне дали добро, — говорит он, улыбнувшись одной стороной лица, с каким-то особенным облегчением наблюдая, как загораются глаза Мидории.         — Серьезно можно? — словно не веря ушам, переспрашивает он, переглядываясь с остальными ребятами. Как ребенок, которому рассказали о поездке в аквапарк. Его мысли о пресловутом шраме стерлись в порошок, и было бы здорово, если бы он не вспоминал о нем еще долго, по крайней мере, пока вновь не посмотрит в зеркало.         Шинсо кивает, с привычным спокойствием, которое уверенно сохраняется даже в этом балагане. Хотелось было сказать что-то еще, но его прервал Киришима, сгорающий от нетерпения рассказать Изуку про предстоящую экскурсию. К болтовне тут же подключаются остальные, пересказывая парню все, что они успели узнать от старосты про агентство. Мидория, бесспорно, ужасно заинтересованный в горячей теме, вертит головой, пытаясь уловить все, что говорят ребята. И глаза его блестят.         Уже даже не пытаясь что-либо добавить, Хитоши выдыхает, покачав головой, скромно улыбаясь, и продолжает есть. Почему-то еда вдруг стала слишком пресной.  

***

        Мидории нравится, что встреча была организована просто дотошно. Инструкция расписана досконально, по пунктам: куда, зачем и как идти. Это успокаивало, ведь в таком случае шансы прийти не туда уверенно стремились к нулю. Он получил эту памятку, которую их классу любезно предоставил староста, от Хитоши. Хотя, если быть до конца честным, то все ребята из «А» класса, с которыми он общается, переслали ему слова организатора мероприятия. Но Шинсо он об этом не сказал почему-то.         Только вот самостоятельно туда отправляться он не спешит. Все равно встреча сразу после занятий у геройского класса. А значит, есть возможность встретиться с ребятами и пойти вместе.  Кроме того хотелось бы встретить старосту, Ииду, брата Ингениума, и поблагодарить его за приглашение. Было неприятное ощущение, что он напрашивается не в свою группу, но разве его друзья не часть этой группы? А значит и он тоже.         Покачав головой, крепче сжав лямки рюкзака, он, переступая с ноги на ногу, ждет у школьных ворот. Он проверяет время в телефоне, еще пару раз просмотрев сообщения от Хитоши и ребят. Кривая глупая улыбка растягивается на лице. В его телефоне действительно появились другие номера, кроме мамы, Хи-чана и врачей. Так необычно.         Неподалеку послышались голоса и болтовня, сквозь которую он сумел расслышать собственное имя. Повернувшись на звук, он взглядом пересекается с ребятами, выжатыми до последней капли после тренировки. Лишь самые стойкие после такого решили продолжить день и отправиться на экскурсию. Среди всех Мидория сразу замечает своих ребят, которые в полном составе готовы к мероприятию. А также была парочка других студентов, которых Изуку не знал, но помнил с фестиваля. Они смотрели на него вопросительно, удивляясь неожиданному гостю в их группе.         Ощущение немного неприятное, почему-то снова захотелось спрятать за челкой назойливый шрам. Но мальчишка быстро откидывает эту затею, когда к нему, как танк, подбирается резкий высокий мальчишка, в чьих прямоугольных глаза буквально читается громкое: «Староста». Парень протянул Мидории свою руку, которая со стороны напоминала то ли топор, то ли шлагбаум. Квадратные и неестественные движения смущали и забавляли одновременно, заставив Изуку нервно улыбнуться.         — Приятно познакомиться, Мидория-кун! Я Иида Тенья, староста первого «А» класса! Шинсо-кун рассказал о тебе. Рад, что ты присоединишься к экскурсии, — голос соответствующе громкий, такой, что почти закладывает уши, но почему-то это Изуку не смущает совсем. Напоминает об учителе Ямаде.         Протянув ладонь, Мидория отвечает на рукопожатие, с улыбкой кивнув, не совсем понимая, как лучше себя вести. Показаться невежливым не хочется, поэтому в ответ он вбрасывает что-то вроде «спасибо», то смотря в чужие глаза сквозь толстые линзы очков, то кидая взгляд на ребят. Рукопожатие тянется бессмысленно долго, и перетекает в напоминание о времени и просьбу выстроиться. Стоит ли говорить, что кучка усталых студентов приказ о построении не выполнила.         Мидория плетется позади, между Хитоши и Ашидо, не без интереса слушая непрекращающуюся болтовню девушки. Она с таким энтузиазмом рассказывала про их сегодняшнюю тренировку, что Изуку почти почувствовал, что был там, среди ребят. Меж чужих слов Шинсо периодически вставлял свои саркастичные комментарии, которые заставляли Изуку смеяться, а Мину — краснеть с надутыми щеками. И чем дольше они шли, тем чаще в разговор встревали и другие ребята. Истощенные и уставшие, а все же шумные, подростки шутили, и остановить этот балаган несчастный староста был не в состоянии. Но каждый раз, когда он обращался к их группе, Мидория был готов поспорить, что чужие квадратные и удивительно пронзительные глаза смотрят точно на него с каким-то ненужным сожалением. Всякие мысли лезли в голову, и шрам на лице снова зачесался. Хотя, возможно, Иида, как правильный староста, просто хотел лишний раз убедиться, что гостю комфортно в новой для него обстановке. Мысль эта была милой, и она лишь подтверждается, когда Тенья поднимает руку, словно на уроке, привлекая его внимание. Изуку оглядывается, смотря по сторонам, а после снова глядит на парня, пальцем указав на себя. Иида кивает, сдержано и спокойно улыбнувшись, и молча подзывает Мидорию, не желая привлекать лишнего внимания своим громким голосом. Такой тактичности Изуку не мог не оценить.         Обойдя всю их нелепую группу, Мидория протискивается вперед, встает рядом с Иидой и смотрит на него снизу вверх, как ребенок на воспитателя в детском саду. В зеленых глазах застывает немой вопрос, и Иида совсем не торопится на него отвечать, замявшись, словно что-то обдумывая. Твердый палец поправляет очки, бессмысленно, ведь те и так сидят плотно, почти идеально, и Изуку неосознанно фыркает, поджав губы, отметив чужую нервозность.         — Я хотел бы извиниться за вчерашнее. Еще раз. Я так суетился, что не смог тогда сказать это должным образом, — он говорит спокойным, но очевидно виноватым голосом, который почему-то наводит тоску.         Изуку хмурится, одна оставшаяся бровь водится к центру, а шрам уродливо сморщивается. Очевидно, он понятия не имеет, о чем говорит собеседник. Но вот Ииде очевидно не было. В его понимании на чужом лице отразилось яркое недовольство. Наверняка тот все еще таит обиду. И теперь его репутация достойного студента стоит под угрозой.         Это совсем не так. Удивительно, как много детей думают слишком много о совершенно простых вещах.         Изуку отводит взгляд, все еще пытаясь вспомнить, о чем идет речь. Он совсем не помнит, чтобы вчера хоть как-то пересекался с этим мальчишкой, а уж тем более в каком-то негативном ключе, за который надо извиняться. Тряхнув головой, очищая мысли, он снова поднимает взгляд, пожав плечами.         — Чего? — он спрашивает неуверенно, криво улыбнувшись, и чужое лицо вытягивается так, что Мидории стало неловко за то, что он просто не принял извинения.         В стоическом выражении старосты показалась подростковая нервозность, свойственная всем неловким мальчишкам. Руки-топоры колотили воздух, заставив Изуку отстраниться на безопасное расстояние.         — Ну как же! Утро, я чуть не сбил тебя с ног! Это было неприемлемо! — он словно возмущался за то, что Изуку не придает его беспардонному поступку достаточное значения.         Осознание медленно, но верно попадает в его голову, и Изуку, приоткрыв рот, поднимает вверх указательный палец, кивая.         — Точно... — если честно, он забыл о том случае сразу, потому что все его мысли заняло беспокойство по поводу его изуродованного лица. Улетевший зонт казался удивительной мелочью на этом фоне. — Ничего страшного, бывает.         Его спокойная реакция напрягла Ииду лишь больше. Ему все казалось, что за чужим прощением скрывается обида, глубокая и враждебная. Он уже надумал всякого, и избавиться от этого совсем не так просто, как хотелось бы. И то ли его внутреннее состояние было настолько очевидным, то ли Изуку просто почувствовал беспокойство родственной души, а, все же, снова отмахнувшись, стараясь улыбаться, Мидория покачал головой, пытаясь привлечь чужое внимание.         — Все в порядке. Спасибо, что разрешил мне присоединиться к сегодняшней экскурсии.         И его спокойных слов хватило, чтобы Иида в чужое всепрощение наконец-то поверил окончательно. Тяжелые плечи расслабились, во взгляде читалась благодарность, а губы рястянулись в улыбке, удивительно мягкой для такого квадратного лица улыбкой. Изуку же молча продолжил смотреть на Ииду снизу вверх, анализируя. Ему нравилась мысль о том, что у него есть возможность поладить с кем-то еще из геройского класса.         Хотя чужое волнение по поводу такой мелочи казалось странным. Неужели он действительно со вчерашнего утра держал в голове мысль о том, что теперь Мидория его ненавидит и, не дай бог, еще напишет жалобу о неподобающем поведении одного беспринципного студента. Так преувеличено.         Взгляд упал, остановился на собственных руках, покрытых шрамами.         Зачем всегда все усложнять?         Удивительно, но добираются они без происшествий. Место это напоминает какой-то элитный бизнес-центр. Застекленное и преимущественно синее, оно бросается в глаза, как маяк в открытом море. Изуку поднимает голову и, затаив дыхание, неосознанно начинает считать этажи. Но мысленно он доходит только до четвертого, потому что громкий голос Ииды напрочь выбивает его из раздумий. Все ребята умолкают: сейчас они с улицы зайдут в здание и там уж надо вести себя прилично, сдержано, особенно тем, кто планирует выбрать это агентство для стажировки. Староста в своей то ли родительской, то ли учительской манере объясняет основные правила поведения и, не без внутреннего волнения, ведет группу школьников внутрь. Сердце Изуку колотится быстро и почти больно.         Пройдя через охрану, они добрались до ресепшена на первом этаже. Каминари глупо пошутил, что все здесь напоминает какой-то дорогой отель. В состоянии давящего напряжения никто не посмеялся, и парень, опустив голову, медленно провалился под землю. Изуку долго смотрел на друга, прежде чем принялся глядеть по сторонам с приоткрытым ртом. И лицо его выражало смесь удивления и... легкого разочарования. Не согласиться с Каминари было невозможно. Ощущение, что они действительно приехали заселяться в отель, не выходило из головы. Но чего он ожидал? Нет, скорее вопрос в том, чего ожидал тот маленький мальчик внутри него? Супергеройскую базу, где все пестрит и взрывается. За собственные инфантильные фантазии стало стыдно, да так, что щеки его зарделись. Со стороны, могло показаться, что он просто слишком взволнован. Что в действительности было правдой.         Еще больше он взволновался, когда к ним наконец-то собственнолично вышел Ингениум. Хотя у героев так много работы в последнее время, что особенно ощущается в агентстве, переполненном рабочей суетой, герой, не жалея времени, решил сам выступить в качестве экскурсовода, пусть ребята и были уверенны, что его роль займет какой-нибудь секретарь.         Ингениум, Иида Тенсей, ужасно похож на своего младшего брата, к которому Изуку уже начал привыкать, изучив чужую внешность и поведение почти досконально. Чтобы лишний раз убедиться в их схожести, Мидория мотает головой от одного к другому. И чем дольше он всматривается, тем больше отличий находит. Про-герой все-таки выше и крепче. Массивные плечи хранят в себе столько же силы, сколько и большие ноги, а локти-моторы сразу приковывают взгляд. В общем и целом этот человек ассоциируется с чем-то непробиваемым и стойким, вроде танка или стены. А его костюм, похожий на доспехи, делает его еще крепче и устойчивей. Пальцы Изуку уже пляшут в воздухе, неосознанно выписывают невидимые заметки.         Он так увлекся, что не заметил, как крепкая рука героя потянулась к нему в качестве приветствия. Быстро заморгав, Изуку уставился на своих спутников: очевидно, пока он летал в облаках, Ингениум уже со всеми раз двадцать успел перездороваться. Протянув дрожащую ладонь, мальчишка наконец-то отвечает на рукопожатие. Хватка взрослого была крепкой, но неуверенной, по всей видимости, тот сбавил обороты, чтобы не дай бог не сломать чужую руку. Конечно, это абсолютно нормально, но было в этом что-то обидное, что Мидория молча проглотил.         — Что ж, — сделав шаг назад и приняв уверенную позу, Тенсей потирает руки друг о друга, прежде чем сложить их на бедрах. Устойчивость просто непоколебимая. — Я рад, что вы, ребята, решили прийти. Времени у нас немного, около часа, все не осмотрим. Но самое интересное я покажу и расскажу. Не стесняйтесь задавать вопросы, это лишь упростит мне задачу, — он громко и четко смеется, улыбнувшись широко и так ярко, что невозможно не улыбнуться в ответ.         Ребята немного расслабляются и к великому облегчению старосты, выстраиваются в осознанную скомпонованную группу, после чего направляются за своим предводителем. И постепенно раннее разочарование Изуку сменяется на удовлетворение. Как только они проходят вглубь и добираются до мест, где рождается геройство, глаза любопытных студентов загораются огоньками. Так много героев, и все спешат, и все работают. При этом никакой суеты, и все настолько организовано, что, кажется, даже перерыв на кофе для всех грамотно установлен в расписании. Становится даже немного неловко за свое присутствие здесь: детишки, очевидно, выбиваются, и потому они сжимаются в еще более плотную группку, чтобы не мешать никому. Их нервозность явно бросалась в глаза, что вызвало у про-героя только добродушный смех.          — Вы как на расстрел пришли, ребята! — он разворачивается к ним, покачав головой и выдохнув. — Сегодня у нас весьма спокойно. Да и в районе в последние дни мирно, не нужно беспокоиться, что вы мешаетесь. Иначе, я бы и не стал организовывать подобное мероприятие, — его слова, такие уверенные и удивительно добродушные, как и полагается герою, быстро успокаивают студентов. Расправив плечи, они заулыбались и даже перекинулись друг с другом парой фраз.         Но Изуку наоборот, нахмурившись, снова напрягается. Мирно? Он достаточно тщательно следит за преступностью, чтобы сказать наверняка о том, что в последнее время Хосю далеко не самый спокойный район. Невзначай он переводит взгляд на Тенью, и по его тяжелому выражению лица мальчишка понимает, что староста думает точно также.         Забивать голову лишним сейчас не хочется, и Изуку, снова переключив внимание на Ингениума, внимательно слушает героя, который спокойно, но в то же время удивительно ярко рассказывает об устройстве агентства.         По сути, вся эта система представляет собой паутину, где каждый сотрудник является необходимым связующим, благодаря чему сеть крепкая и складная. Слова его были полны гордости, так что некоторые из его подчиненных, «случайно» проходившие мимо их группы, благоговейно багровели от искренней похвалы. Никто не чувствует себя лишним, и в этом есть что-то особенно теплое, что Изуку может описать один лишь словом, так назойливо вертящимся на языке: значимость.         Они успели увидеть так много героев: одни спешили на патруль, а другие занимались такой неотъемлемой частью любой организации как отчет. Ужасающий и необходимый. Не вся геройская жизнь состоит из сражений и пьедесталов. Важно о проделанной работе начальству еще и доложить. Кажется, этот фактор воодушевлял лишь Тенью, который так старательно наравне с братом пытался объяснить важность бумажной волокиты. Кто-то прослушал короткую лекцию без особого энтузиазма, а кто-то даже принял чужие комментарии во внимание. Изуку же просто мотал головой, отмечая новых для себя героев и узнавая тех, кого ему уже доводилось видеть в новостях. Можно было без зазрения совести пялиться — они на законной экскурсии.         Но чем дальше вглубь они уходили, тем меньше людей в вызывающих геройских костюмах они видели. Конечно, существует же множество других важных компонентов в супе под названием «Геройское агентство».         — А здесь у нас в основном работает отдел связи. По сути, колл-центр, — комментирует Ингениум, и от упоминания колл-центра Мидорию невольно перекосило. — Безусловно, большое количество преступлений и инцидентов пресекается сразу же на месте во время патрулей. Но часто гражданским приходится связываться с нами, чтобы получить помощь. И здесь без подразделения связи не обойтись, — их группа проходит мимо большого количества столов, за которыми сидят и работают сотрудники в наушниках с микрофонами.         Тенсей поднимает тяжелую руку, тепло поприветствовав работяг, и те, что пока не заняты, с добродушием отвечают на его жест. Это моментально вызывает волну уважения к Ингениуму. Изуку смотрит на него, задрав голову, и сейчас чертовски жалеет, что он плетется в конце группы, слишком далеко от героя.         Они неспешно продолжают свой путь, покончив с первым, можно сказать, вводным этажом и, добравшись до громоздкого лифта, ребята останавливаются. Изуку поджимает губы, сделав шумный вдох через нос полной грудью. Лифты ему все еще категорически не нравятся.         — Сейчас отправимся на несколько этажей выше и осмотрим другие важные отделы, — объясняет герой нажав на кнопку.         Хочется то ли уйти, то ли поискать лестницу, то ли объясниться, что кажется самым взрослым и осознанным вариантом. Засуетившись, Мидория, не подумав совсем, поднимает глаза на Шинсо и тупо пялится, словно ища поддержку. Тот пару секунд смотрит на него в ответ, потом на двери лифта, потом на их ораву, и губы его сжимаются в тонкую пресную линию.         — О черт, — бубнит он, наблюдая, как двери лифта открываются.         Изуку морщится, и смотрит на них следом, а после, широко открыв глаза, буквально роняет челюсть: это не маленький лифт, в котором тесно, как в шкафу, а оттого и страшно. Это настоящая комната, которая с легкостью смогла бы вместить в себя весь геройский факультет и класс Мидории в придачу. Из дверей выходят люди, поприветствовав Ингениума и ребят, а после вся их группа загружается внутрь. Мидория с Шинсо пару секунд остаются снаружи, оценивая ситуацию. Места полно, стены не давят, и здесь куча людей, которым он доверяет. Чего бояться?         Не желая больше задерживать группу и лишний раз привлекать внимание, Мидория решительно заходит в лифт. Шинсо приподнимает бровь, усмехнувшись, и следом проскальзывает в уже закрывающиеся двери. Прогресс Изуку не может не радовать.         Они едут неправильно долго. Назойливая музыка без слов невзначай мозолит уши. Но даже в лифте герой умудряется что-то рассказывать, и Изуку, глубоко дыша, внимательно смотрит в чужое лицо, пытаясь сосредоточиться. Он видит морщинки в уголках чужих глаз, которые особенно видны, когда герой улыбается, а улыбается он много. Он видит складочки на лбу меж бровей-стрелок, слышит голос, четкий, но хриплый. Мгновение Изуку даже не особо вслушивался в суть слов героя, он просто смотрел на него, и легкая хмурость осела на его покореженном лице. Ингениум — герой молодой, но Мидорию почему-то не покидает мысль, что есть в нем что-то слишком уж зрелое, почти старое, как будто геройская жизнь рассчитывается в соотношении пять лет к одному году. Парень резко поднимает голову, уставившись на ребят. Вокруг него одни будущие герои, которые сейчас его ровесники. Но стоит им выпуститься, они побегут вперед, выше, быстрее. А он как будто останется на месте. Глаза быстро направляются на Хитоши, и болезненная мысль царапает где-то внутри, заставляя его сжать кулаки.         Суета в голове почти лекарственно отвлекает от беспокойства по поводу лифта.         Они выходят на одном из этажей, Изуку даже не понимает на каком. Задумавшись о чем-то глубоком совершенно спонтанно, он даже не сразу осознает, что отстал от группы. Подняв голову, он смотрит в сторону ребят, которые, шагая за Тенсеем, как за мамой уткой, с детским любопытством смотрят по сторонам. А Хитоши, остановившись, обеспокоенно смотрит на него, одним лишь взглядом спрашивая, все ли в порядке. Неуместная тревога тут же отлегла от сердца, и Мидория, кивнув, улыбается, ускорив шаг, и быстро направляется к их группе.         Совсем запутавшись, Хитоши, хлопает глазами, но, пожав плечами, устало усмехается, покачав головой.         — Здесь у нас стратегически отдел, — поясняет Ингениум, пока они проходят мимо застекленных кабинетов, где разгорается настоящий мозговой штурм. — Перед миссиями разной сложности команды составляют... что? — он, как учитель обращается к ребятам, словно проверяя их на внимательность.         Конечно же, Тенья, подняв руку, разрезав ей плотный воздух, первый собрался отвечать на очевидный вопрос.         — Стратегии! — заявляет он отрывисто, и Тенсей, смотря в лицо своего брата с бесконечным обожанием, еле сдерживает дружелюбный смех.         — Верно, стратегический отдел разрабатывает стратегии. Например, если планируется штурм злодейской территории. Важен план, а не слепая драка и бег на рожон, — серьезным тоном добавляет он, и Мидория, задумавшись, согласно кивает самому себе, пока они продвигаются дальше.         — Очевидно, чтобы составлять стратегии и планы нужно знать врага, для этого у нас есть аналитический отдел!         Изуку замирает. Крепкая рука героя приоткрывает дверь одного из кабинетов. Внутри сидят несколько не особо примечательных, даже, можно сказать, заурядных сотрудников, которые ни чем не отличаются от обычных офисных рабочих, что есть в каждой компании. И эти ребята, погруженные в пучины глубокого анализа, спорят и обсуждают героев и злодеев, дотошно расписывая причуды и способности каждого. Кабинет просторный, с большим количеством оборудования и проектором. И все погружены в работу, и все кажутся... полезными?         Встряхнув головой, Изуку поднимает взгляд на героя, широко распахнув глаза.         — Благодаря этим ребятам мы получаем информацию о злодеях и их особенностях. А так же они анализируют причуды наших героев, выявляя сильные и слабые стороны. В общем и целом, здесь происходит раскрытие возможного потенциала разных способностей. Увлекательно, да?         Как загипнотизированный Изуку пялится на сотрудников злосчастного отдела широко распахнутыми зелеными глазами и словно сканирует все, что здесь происходит. Как будто все установки, выстроенные в его голове, пошатнувшись, надломились, и эталонный образ героя на мгновение ушел на второй план. Сделав глубокий вдох, он продолжал пялиться, не моргая, пока Хитоши не толкнул его легонько локтем в бок.         Вздрогнув, Мидория быстро поднимает на того взгляд. Хитрая кошачья улыбка Шинсо говорит о многом. Он усмехается и напоминает о том, что они снова отстают от группы. Мгновение Мидория не двигается вовсе. Он снова поворачивает голову на людей в аналитическом отделе, которые, очевидно, уже заметили его нескрываемое любопытство, и, шепчась между собой, улыбались мальчишке. Тот смущенно порозовел и быстро метнулся прочь, к ребятам, застав Ингениума на половине фразы.         — ...время есть, можете еще немного осмотреться самостоятельно. Если есть какие-то вопросы — я всегда готов ответить, — он заканчивает с широкой улыбкой, и ребята, по инициативе Теньи, благодарственно хлопают в ладоши.         Изуку присоединяется к аплодисментам сразу, даже не мешкая, блестящими глазами смотря на героя. И в этот момент Ингениум останавливает свой взгляд на Мидории в ответ, заставив того чуть отпрянуть по привычке.         Ребята вокруг загалдели, разошлись кто куда, рассматривая все вокруг с любопытством, чувствуя что-то особенно приятное в том, чтобы расхаживать по такому завидному агентству самостоятельно. Кто-то подходил к Тенсею с расспросами или дополнительными комментариями и благодарностями, от которых он не отказывался и почти краснел, как мальчишка.         Наблюдая за всем этим, Изуку не мог сдержать улыбки. Обернувшись из-за плеча, он снова ловит себя на мысли об аналитическом отделе и вздрагивает, услышав громкий голос Мины. Она обхватывает его локоть теплыми руками, взбудораженная, как и все ребята.         — Хей, Мидория-кун, погнали, посмотрим на всякие крутые разработки геройской экипировки в местной мастерской, ха? — она улыбается, смотря на ребят позади, которые тоже собрались идти с ней, как и Хитоши, более сдержанный, но не менее заинтересованный.         Отделяться от друзей не хочется, но Изуку, на мгновение замешкав, нервно кашляет, однако ответить так ничего и не успевает. На его плечо ложится крепкая рука Ингениума, который чуть пригнулся, чтобы не быть таким уж устрашающим, хотя это и так совсем не читалось в его добродушном лице.         — Мидория-кун, я бы хотел с тобой немного поговорить, — мягкий голос успокаивает, а вот просьба заставляет парня побледнеть за мгновение. Тревога додумывает все варианты, по которым с ним решили поговорить тет-а-тет.         Мина медленно отошла от своего новоиспеченного друга и немного надулась, но лишь на секунду, так что этого никто и не заметил. А вот легкую задумчивую хмурость Хитоши не заметить было сложно. Он сложил руки на груди, бросил вопросительный взгляд на старосту, и тот в своей деревянной резкой манере пожал плечами, совсем не понимая, что на уме у брата.         — Не, ничего плохого, не пугайся! — Ингениум словно почувствовал в воздухе повисшее напряжение и постарался вернуть былой задорный дух. — Просто хотел бы обсудить всю эту экскурсию и еще парочку вещей. Если тебе некомфортно, то...         И Мидории некомфортно до тошноты. Но так интересно, что он, сам от себя не ожидая, нервно усмехается, качнув головой.         — Все в порядке, я бы с радостью, — голос его звучит чуть выше, чем обычно.         Остальные ребята, замерев, переглядываясь между собой, смиренно пожимают плечами, довольно быстро приняв ситуацию, прежде чем направится по интересующему их маршруту. Шинсо идет с ними, не отставая, но краем глаза он держит Изуку на мушке, прежде чем тот скрывается из виду.         Смотря на героя снизу вверх, Изуку перебирает пальцы на руках, сплетая их в замок и снова расслабляя. Герой, мотнув головой, добродушно посмеивается и жестом зовет мальчика за собой. Отставать Мидория, конечно же, не собирается и, ускорившись, неловко пытается подстроиться под чужие широкие шаги. Недавно он мысленно жаловался, что плетется позади группы, так далеко от героя, а теперь идет рядом с ним, ловя на себе взгляды мимо проходящих работников.         — Знаешь, где в геройском агентстве сотрудники проводят очень много времени? — спустя непродолжительную тихую паузу спрашивает Ингениум невзначай, и Изуку, гадая, к чему вопрос-загадка, просто пожимает плечами. Предположения у него были, но позориться лишний раз не хотелось.         — Не поверишь, но у кулера с водой, — герой хрипло смеется над своим же ответом, а Мидория лишь хлопает глазами, переведя взгляд в конец коридора, где действительно стоит кулер, а около него — парочка героев и ребята из офисов. Шаг Изуку чуть замедляется. — В этом схожесть геройского агентства с любыми другими компаниями, где тоже работают полезные люди.         Они прошли мимо работяг, Ингениум помахал им тяжелой ладонью и двинулся дальше. Изуку за ним, неуклюже поспевая на своих коротких ножках.         — Что тебе больше всего сегодня запомнилось? — заинтересованность в чужом голосе, уставшем за день, слышится отчетливо, и это почему-то ужасно льстит.         На секунду Изуку прячет руки в карманы, потом снова их достает, почесав загривок, и быстро сплетает пальцы в замок. Легкая нервозность беспокоила, но настроение не портила.         — Эм, все было здорово... Я даже не задумывался, что в агентствах так много отделов... — бубнит он, надеясь, что не звучит глупо. — То есть, очевидно, что команд выполняющих разные задачи в любых заведения и корпорациях просто куча, ведь иначе трудно организовать качественную работу. Меня просто немного удивило, что в геройском агентстве такое количество не героев, то есть, они, конечно, связаны с геройством, безусловно, но общепринятую геройскую деятельность они не выполняют, — и чем больше от нервов он болтал, тем глупее себя чувствовал. Легкий румянец хотелось спрятать руками или закрыть челкой.         Но герой даже не думал, что тот ведет себя глупо. Не перебивая, кивая головой, он внимательно слушал ребенка с легкой чистой улыбкой, лишь под конец чужой тарабарщины позволив себе легкий смешок.         — Поэтому, когда Тенья спросил, можно ли пригласить мальчика не с геройского факультета, я с радостью согласился. Потому что каждый может стать полезным. Не только герои в наше время спасают людей, знаешь ли, — в чужом голосе столько доброты, что Изуку готов сморщиться. В искренность этих слов, безусловно, верится, но все это звучит так сладко, так идеально, что хочется от этого отпрянуть, как от ловушки. — Разве ты не заинтересовался аналитическим отделом?         Сжавшись, Мидория чуть покраснел, выглядя неуместно смущенным, как будто его осудили за что-то неправильное.         — Не то чтобы, — Изуку старательно избегал зрительного контакта. Он смотрел куда угодно, но не в лицо герою. — Просто удивился, что такое вообще бывает.         Они доходят до конца коридора, встав у одного из окон в пол. Повернув голову, мальчик уставился вниз. Высоты он, ясное дело, не боится, но некомфортно по какой-то причине стало.         — Мидория-кун, а чего ты хочешь от будущего? — вопрос неожиданный, но в то же время весьма уместный. За сегодня многие студенты успели задуматься, а какого им будет в геройской шкуре в подобном месте. А Изуку разве хуже.         — Чего хочу? — он переспросил, но не потому что не расслышал или не понял, а потому что хотел выиграть еще немного времени на придумывание адекватного ответа.         — Да. Когда ты шел сюда, с другими ребятами с геройского курса, о чем ты думал?         Можно было бы ответить, что он не думал ни о чем. Ему было просто по-детски интересно. Но, кроме того, ему просто хотелось лишний раз прикоснуться к геройскому недоступному для него миру. Это была очередная возможность лишний раз быть в кругу будущих героев, словно он с ними заодно.         Отвечать как-то по-особенному сложно. Он мешкал, заламывая пальцы, и ужасно хотел, чтобы герой перевел тему в другое русло, но тот продолжал ждать ответа, настырно и упрямо. А Изуку так же упрямо молчал какое-то время.         — Геройская деятельность всегда была мне интересна, — длительная тишина ломает его позорно быстро, но ему все же удается выдавить из себя настолько обобщенный ответ, что он почти собой гордится.         — Как и многих детей, к слову, — Ингениум прислоняется спиной к стеклу, и Изуку бледнеет за мгновение. Казалось, что окно внезапно треснет и герой полетит кубарем куда-то вниз. — Все стремятся быть героями. Потому что они повсюду: в комиксах, сериалах, вокруг. И может показаться, что я лицемерю, учитывая, кто я есть, — он усмехается, покачав головой, и переводит взгляд вглубь этажа, где расхаживают сотрудники всех мастей. — Но люди часто забывают, что все профессии нужны, все профессии важны.         Найти, что сказать в ответ, было тяжело. Даже не ясно, была ли необходимость в том, чтобы ответить. Спорить было бы неуместно и даже неуважительно по отношению к герою. Поэтому мальчишка спорит сам с собой, где-то в голове. Глупо отрицать тот факт, что любой человек, какую бы должность он не занимал, важен. Но разве сравним офисный рабочий, навечно склонившийся над компьютером, с героем, спасшим сотню человек?         Выдохнув, Изуку устало потер виски, закрыв глаза. Голова неприятно загудела от перегруженности. Мысли противопоставлены друг другу. Хочется поддаться одной из них, хочется протянуть руку реалистичной идее, забыть про невозможное. Но маленький мальчик внутри дергает его за руки, тянет назад, не давая покоя. Отказываться от каких-то вещей неприятно, больно почти физически, и это удручает. Быть заложником собственной мечты тяжело. Но когда он может к ней прикоснуться хотя бы на секунду, то детский восторг этот сравним с зависимостью. И ему слишком нравится чувствовать себя полезным.         Герой сигнально кашляет, поднеся тяжелый кулак к губам, и Мидория, вернувшись в реальность, смотрит на него, хлопая ресницами. Чужая улыбка стала сдавленной, неестественной и даже жалостливой, отчего у Изуку дернулся глаз.         — Знаю, я тут все хожу вокруг да около, —  и голос его тихий, уже не такой успокаивающе глубокий, а с тревожной ноткой. Он мнется, не спешит говорить то, что гложет его, и это лишний раз напоминает Мидории, что даже взрослым тяжело говорить о волнующих их вещах. И он терпеливо ждет, не отводя любопытного взгляда. Ингениум выдыхает, и, собравшись, говорит прямо в лоб: — Я знаю про твою ситуацию.         Изуку закусывает треснувшую губу, сделав шумный выдох через нос. В принципе, чего-то подобного и можно было ожидать. Сразу стало очевидно, почему герой захотел поговорить с ним с глазу на глаз. Мило, конечно, и это в любом случае поддержка, искренняя и бескорыстная. Но лишний раз мусолить всю эту тему не хочется.         — О ней все знают после Спортивного Фестиваля, — фраза его звучит почти как шутка, но интонация говорит об обратном. Он пожимает плечами, опустив глаза в пол, и бубнит, словно самому себе: — Неудивительно.         — Неудивительно, — подтверждает герой, четким кивком. Новость эта вирусом расползлась по сети. А людям нравятся скандалы и сплетни, вот и роются в чужом прошлом, выискивая факты и придумывая что-то свое. — Вот только дело в том, что я слышал об этом инциденте еще до фестиваля. Я бы даже сказал, что я знал о нем с того самого дня.         Мурашки пробежались по спине до самой шее, заставив мальчика вытянуться, он резко поднял голову, распахнув удивленные глаза так широко, что лоб покрылся множеством неглубоких складок. Тенсей фальшиво усмехнулся, не над реакцией ребенка, а так, защищаясь от беспокойства в груди, и покачал головой, отчего короткая челка закачалась как маятник.         — До сих пор помню, как меня эта новость поразила. Безусловно, таких случаев море, но это не делает их менее страшными. И все, о чем я думал тогда… — герой переводит взгляд на окно, смотря то в небо, то вниз, на дорогу, где носятся неугомонные машины. — Мир полон героев, а одному мальчику так никто и не помог.         Снова тишина. И Изуку знать не знает, что он чувствует. Есть в образе скорбящего героя что-то удивительно неправильное. Он видит стыд в чужих глазах, смотрящих вдаль, он чувствует глубокое болезненное переживание, как будто человек этот винит себя за то, что не помог тогда мальчишке, о котором и знать не знал.         Мидория не отдает отсчет своим действиям, когда кладет на плечо героя свою ладонь. Маленький жест, который часто проворачивает Хитоши, когда Изуку в очередной раз беспричинно загоняется. Выпрямившись, Тенсей смотрит на мальчика сверху вниз. И легкая улыбка показывается на лице ребенка, мягкая, совсем не заметная, по большей части улыбаются лишь его глаза, а не губы. Спокойствие тут же наполняет грудь, и Ингениум, усмехнувшись, снова качает головой, прогоняя ненужные мысли.         — Я к чему все это, — он прочистил горло, и Изуку, убрав руку, чуть отпрянул, держа на герое вопросительный взгляд. — Вся эта идея с экскурсией для маленьких героев была организована, чтобы они по возможности выбрали наше агентство для стажировки, — Изуку пару раз понимающе кивает. — Но, здесь оказался и ты. И, хочу сказать, что иногда мы организовываем стажировки и для студентов других курсов, — сердце застучало быстро-быстро, нервно и возбужденно. — Организовать это, правда, чуть сложнее. Но на моей памяти было несколько вдохновляющих ребят, которые сейчас, хочу отметить, гордо работают у нас в офисах.         Все внутри суетливо мечется и противоречит самому себе. Мальчишка накрывает рукой сердце, сжав пиджак в кулак. Так близко, так близко, он буквально сейчас может коснуться геройской жизни, хотя бы издалека, но он все еще будет полезен. Он все еще будет здесь, с ребятами, рядом. Но маленький мальчик внутри трясет его за плечо, напоминая.         Он не будет здесь героем.         Голова заболела, зачесались шрамы на руках и лице. Он провел рукой по лбу, собрав пот, и, криво улыбнувшись, посмотрел на героя исподлобья. Дышать стало неприятно тяжело, и очень хотелось выйти на улицу.         — Это приятно, но очень неожиданно, правда, я... — Изуку верит головой, язык его заплетается, и мысли хаотично пляшут в голове.         Герой резко поднимает руку, словно пытаясь остановить ребенка, и тот, замолчав, складывает руки по швам, выпрямившись, как на солдатском построении.         — Тебе не обязательно так торопиться. Я просто предложил. У ребят с геройского курса было много времени, чтобы выбрать агентство, более того, кто-то все еще не решил. И тебе спешить не нужно. Не надо видеть в этом обязанность. Это просто предложение. Но если спросить меня, то я вижу в тебе потенциал, — легкая ухмылка была дружелюбной и близкой, и Мидория почувствовал, как защипало глаза.         Он кивает, шмыгнув носом, и улыбается в ответ. Карты складываются так идеально, и он щипает себя за тыльную сторону ладони, пытаясь проснуться.         — В любом случае, если что надумаешь, свяжись с Теньей, он мне все предаст, и мы будем думать дальше.         Говорить обо всем этом можно было бы просто бесконечно, но голова его, словно старый компьютер, перегрелась и нуждалась в долгосрочном отдыхе. Он пригладил волосы и, как в начале разговора, суетливо не знал, куда деть руки, в итоге убрал их в карманы, крепко сжав в кулаки.         — Я подумаю, спасибо, — ответ был выдан на автомате, Изуку даже не особо над ним задумался.         Сделав шаг назад, он отходит от окна, словно пытаясь получить у Ингениума разрешение на то, чтобы закончить диалог. Тот уже привычно смеется, по-доброму, как настоявший старший брат, и, махнув рукой, старается снять невидимые, но ощутимые оковы на запястьях мальчишки.         — Давай, у вас, ребята, есть еще несколько минут на погулять. Я встречу вас у выхода, чтобы послушать комментарии, — он мог бы отправиться за мальчишкой, но решает оставить его наедине с собой, дать ему самостоятельность и покой, чтобы он смог все переварить.         Тот кивает, ничего не ответив, потому что от суеты просто об этом забывает и, развернувшись, быстрым шагом бежит туда, где его могут ждать ребята. Он быстро находит лестницу, не решившись ехать в лифте в одиночку, даже если там было не особенно страшно.         Лестница как лестница, пустая, потому что, очевидно, в таком огромном здании никто в здравом уме ей пользоваться не будет, когда есть лифт. Несколько этажей вниз Изуку проходит пешком, запыхавшись до красных щек, и, посмотрев по сторонам, поднимает себя в воздух причудой. Как давно он ей не пользовался, с самого фестиваля. Он уже успел соскучиться по ней и по чувству, которое она дает. В свободном полете он мчит вниз, скользя по воздуху как по горке. Глупая улыбка растягивается на лице. Он в стенах огромного здания, летит вниз по одинокой темной лестнице, а все равно чувствует этот сладкий вкус свободы.         Но в облаках витать небезопасно, понять это стоило уже давно. Парень даже не понял, когда перед ним появился человек, повернутый к нему спиной. Затормозив, Изуку резко опускается, пятками уперевшись в пол, тут же неуклюже задев ведро с водой. И оно кубарем покатилось бы вниз по лестнице, если бы парень не схватил его причудой. Крупного инцидента избежать удалось, но лужица все равно растеклась по полу, заставив Мидорию покраснеть со стыда. Удивительно лишь то, что человек, очевидно, уборщик, на занимательный случай внимания не обратил вообще.         Музыка в чужих наушниках играет так громко, что Изуку спокойно может разобрать текст какой-то песни. Стало неловко, и непонятно, стоит ли просто пройти мимо или все-таки нужно извиниться и предупредить. Недолго думая, он выбирает второй вариант и, выдохнув, машет ладонью перед чужим лицом.         Уборщик вздрагивает, стягивает наушники, повесив их на шею как украшение, и с легкой небрежной улыбкой молча кивает мальчишке, мол, чего хочешь. А Изуку как дурак замер, глядя в чужое лицо, рассматривая его неприлично долго. Парень оказался молодой, может, чуть младше Ингенума. Выражение у него было простодушным, и глаза, немного вялые, прикрытые, не хранили в себе ничего лишнего, скрытного или подозрительного. Он держал швабру в руке, другую положив на бедро, и терпеливо ждал комментариев от мальчика.         — А! — Изуку вытягивается, забыв, что нужно вообще-то что-то сказать, и указывает на лужу на полу, прежде чем протараторить. — Простите, я ведро обронил! Я..!         — Ох, черт, — парень прерывает чужие слова, остановив будущий поток самобичевания. Нахмурившись, он, чешет затылок, негромко цокнув языком, но, махнув рукой, как ни в чем не бывало, принимается за работу, промокнув лужу. — Ничего страшного, бывает. Кто из нас не лажал? — он хрипло смеется, выжимая швабру, и кивает мальчишке.         Все еще немного красный от стыда и неловкости, Мидория кивает, что-то пробубнив напоследок, и делает несколько шагов к холодной стене, прижавшись к ней спиной. Уборщик косо ухмыляется, глядя на подозрительно нервного ребенка, и вот уже собирается снова надеть наушники, чтобы вернуться к работе, как замирает, нахмурившись, и тянется в широкий карман своего комбинезона. Свистнув, привлекая внимание, он бросает мальчишке упаковку бумажных салфеток. Изуку ловит их неловко, чуть не уронив, но все же сжимает в кулачках, подняв удивленный взгляд.         — Нос вытри, пацан, кровь бежит, — усмешка в этот раз выглядит наигранной и немного беспокойной.         Достав пару салфеток, Изуку прислоняет их над верхней губой, другой рукой показав успокаивающий палец вверх, и уборщик, не споря, не говоря лишних слов, пожимает плечами, снова надев наушники, полностью погрузившись в работу и текст какой-то громкой песни, которой он фальшиво, но вдохновленно начал подпевать. И Мидория поспешил удалиться, чтобы не мешаться, ведь он уже и так успел доставить неприятностей. Но чужой образ совсем не хотел выходить из головы. Этот человек вроде всем доволен, все профессии нужны, все профессии важны, но Изуку было почему-то ужасно некомфортно.         В итоге, крепко держа салфетки у лица, остаток пути он шел пешком, не решаясь применять причуду.  Даже странно, ему казалось, что он не так уж и много ее использовал, чтобы его излюбленная побочка так внезапно проявилась. Кто знает, с чем это связано, но он запишет этот факт в свой блокнот, когда придет домой.         Он шел по лестнице не торопясь и, наконец-то подобравшись к нужному этажу, начисто стер все с лица. По крайней мере, крови не так уж и много. Найти урну не составило труда, он быстро избавился от улик, которые привели бы к беспокойству Хи-чана, и Изуку поспешил на поиски ребят. Оказалось это совсем не сложно, и он почти сразу увидел друзей, которые, шумно что-то обсуждая, выходили из только что посещенного места. Чуть ускорившись, Мидория пристраивается рядом, криво и устало улыбнувшись Шинсо.         — Ты пошел по лестнице, — первое, что прямо и утвердительно говорит тот, и Изуку так же прямо и утвердительно кивает, потому что в ответ на чужие слова этого вполне достаточно.         — Интересно было в мастерской? — спрашивает он, убив двух зайцев одним ударом: он и искренне поинтересовался, чтобы утолить любопытство, и сменил тему.         И стоит ли говорить, что Хитоши даже рот открыть не успел, как их цветные товарищи, возбужденные и пылкие, стали с бесконечным энтузиазмом рассказывать своему общеобразовательному другу об увлекательном опыте. Мина даже собралась тащить его туда, чтобы он вживую все увидел. Но Иида, как черт из табакерки показавшийся на горизонте, объявил, что экскурсия подходит к концу, и они все, пусть и немного взгрустнувшие, а все еще довольные, потопали к выходу.         Даже не счесть, сколько благодарностей и добрых слов получил Ингениум. Ему не привыкать, конечно, но приятно было до румянца. Некоторые ребята радостно заявили, что готовы хоть сейчас присоединиться к команде, пусть до начала стажировки еще есть время. А кто-то просто поблагодарил за увлекательный опыт. Во всех случаях, ребята покинули здание удовлетворенные. А Изуку еще раз обернулся, оглядев место, которое буквально связано с тем миром, к которому он неровно дышал. Но хочет ли Изуку быть связан с ним лишь косвенно?         — Мне так понравилось, Иида-кун! Ну круто же! — Каминари горланил на пару с Ашидо, и из них двоих получился такой громкий тандем, что голова просто шла кругом. Вообще, вся эта разношерстная группа была ужасающе громкой и несносной. Мысленно Изуку аплодирует уважаемому старосте за то, что тот хоть как-то держит этот цирк в узде.         И слушая теплые слова от одноклассников, Тенья ну просто расплывался от гордости, как будто весь этот день исключительно его заслуга. Сейчас, когда они все поближе узнали Ииду Тенсея, стало ясно, к чему же такая глубокая и чистая гордость: кажется, за эти полтора часа Ингениум стал и их старшим братом в придачу. Такая глупая, но такая милая мысль, отчего бледные щеки Изуку чуть порозовели.         Быстренько что-то объяснив недоумевающему Хитоши, Мидория из привычного последнего ряда пробрался вперед. Встав рядом с Иидой и шумно вдохнув через нос, привлекая внимание, он выдавливает свою лучшую улыбку, кривую, но по-своему очаровательную.         — Еще раз спасибо за приглашение, — тихо, но четко говорит он, удивительно быстро привыкнув к громкому мальчишке, кто знает почему. Может, из благодарности за то, что тот разрешил ему сегодня присутствовать, а может, потому что он ужасно похож на Ингениума, который доверие вызывал почти моментально. В любом случае, в том, чтобы поговорить с новым знакомым проблем у Изуку не было никаких. И Тенья, просияв в ответ, указательным пальцем поправил свои очки, которые ярко блеснули в свете солнца.         — Спасибо, что присоединился, Мидория-кун! Еще раз рад знакомству, — мальчик протягивает свою прямоугольную ладонь, и Изуку крепко пожимает ее второй раз за день. Знакомство и вправду приятное, лишь бы инцидент с зонтом больше не всплывал с потоком извинений.         Прочистив горло, словно желая поболтать с новым знакомым еще немного, Изуку спросил что-то про причуду самого Теньи, и тот, немного смущенный чужим интересом, начал рассказывать, подстроившись под спокойный и тихий голос собеседника. Мидория кивал, внимательно слушая, и улыбался. Ему элементарно был приятен факт разговора с кем-то, еще и среди большой компании. Он чувствовал себя удивительно нормальным, и это ощущение хотелось схватить, душить, прижимая к груди мертвой хваткой, но не отпускать.         Сквозь интересный разговор он на мгновение, даже не задумавшись, оборачивается, быстро посмотрев на Хитоши. Тот слушает споры Киришимы с Ашидо и выглядит немного уставшим, по крайней мере, Мидории так кажется. Нахмурившись, он внимательней всматривается в его лицо. Так иронично, они полдня провели рядом, но такое чувство, что толком даже и не пообщались. Они теперь уже не одиночки, а часть большой веселой группы, и у Изуку есть возможность болтать с другими ребятами, быть вовлеченным. Быть, действительно быть.         И все вокруг неустанно болтали и горланили, обсуждали прошедший день, обсуждали будущую стажировку, которая с каждым днем становится все ближе, как и их официальное геройское будущее. И Мидории так хотелось быть с ними, так хотелось вытянуть руку и прокричать, что он тоже может стажироваться у Ингениума. Но вмиг мысль об упоминании какого-то аналитического отдела, с галстуками и бумагами, стала такой унизительной на фоне их громких слова. Таких громких, что это закладывало уши, заставляло улыбаться и давиться. Зачесались шрамы на руках, и он стал нервно ковырять их ногтями.         Черт возьми, он должен был быть героем как они.