Похождения начинающего Героя

Едва прояснившееся небо снова затянули тучи. Эдан, уже привыкший к сырости, поёжился. В многочисленных историях, воспевавших флэймаркские красоты, ни слова не было о постоянных дождях и сильном ветре. Наоборот, расписывалась необычайная мягкость местного климата. Неподалёку от главной площади они разошлись с Лехийят: исполинка направлялась к штабу Ока, дабы спросить дозволения на посещение их библиотеки. Он хотел было пойти с ней, быть может, снова побеседовать с Аверианом, но тут же одёрнул себя. Нет, не на глазах у экзорцистов, раскрывших не одно запутанное дело о демонах и тёмном колдовстве, передавать странный ответ. «Завтра, — повторил себе Эдан, — Его отпустят завтра». — Льёт и льёт… Вишь, снова тучи налетели. Кабы не случилось дурное что. Там, в горах. Старушка, кутающаяся в тёмно-синюю шаль, говорила негромко — так, чтобы слышала соседка, к которой она наклонилась пониже, и всё же Эдан уловил её слова, проходя мимо. Он не остановился, но невольно прислушался. — Да брось! — соседка, нервная дама с кроличьими глазами, ничего не скрывала. Визгливый, весьма громкий шепоток, вероятно, слышали даже монахи в горной обители. Она схватила собеседницу за пухлые запястья и потрясла обе её руки. — Там, в горах, священнослужители. Десятки их! Коли колдуны чего и устроят, разве ж они не управятся? Старушка с сомнением поджала губы: — А ежели они в пещерах заховались? Слыхала, экзорцисты промеж своих тревожатся. Болтают, что жути распроклятой в горах больше обычного. Тропу паломников расчистили, конечно, а толку-то? Проклятие… Нехотя Эдан завернул за угол, отдаляясь от городских сплетниц. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то застал его за слежкой. Он, конечно, уже мало надеялся, что прослывёт в народе героем, но это не означало, что ему нужна репутация подозрительного подслушивающего типа. Но тревожные шепотки подкрадывались со спины, заползали мурашками за шиворот, отпечатывались глубоко в сознании. — Они усилили патрули в горах. И у старой шахты тоже. Госпожа Скелброт… — Тени, представляешь, у самых стен! — Голоса в ночи… — Огни, ровнёхонько у перевала… На нос снова сорвалась дождевая капля, а вслед за ней тысяча других. К моменту, когда Эдан добрался до городской площади, та равномерно покрылась тонким слоем воды. Смутные отражения редких прохожих скользили под их ногами — иногда казалось, что слегка не в такт. Величественная статуя святой Тиаманты, как и раньше, осуждающе смотрела на ничтожные фигурки своих врагов.Совсем недавно Эдан стоял перед этой композицией впервые, находя в ней вдохновение. Но то недолгое время, что он провёл во Флэймарке, казалось по сравнению с прежней сытой беззаботностью целой вечностью. «Наверное, стоит побеседовать со жрецами…» — подумал Эдан и уже шагнул в сторону затворённых дверей церкви, но неожиданно для себя остановился. Кто сказал, что жрецы и Око действуют сообща, и экзорцисты извещают других священнослужителей о своих намерениях? Да и станут ли говорить с ним, предполагаемым нищим паломником, откровенно? Ведь в городе, кажется, у всех есть свои секреты. «Думай, — сказал Эдан себе. — Как бы поступил Авериан?» Долго размышлять не пришлось: прямо напротив церкви маячила гостеприимно распахнутая дверь таверны. Снаружи никого не было, но внутри так и толпился народ: паломники, горожане, церковники – все вперемешку спасались от непогоды. Наверное, в этом действительно было больше смысла: много людей – выше шанс, что услышишь ненароком что-то важное. Народу в зале с низкими прокопчёнными потолками оказалось даже больше, чем Эдан заметил снаружи. Какие-то сидели, сбившись компаниями, и болтали о своём. Другие чинно ели и пили, всем видом показывая, что не заинтересованы в беседах. Какой-то широкоплечий дварф шумно жаловался на качество выпивки. Работница, делая вид, что слушает, кивала, глядя поверх его головы. Это был замкнутый мир, где находилось место и разгулу, и спокойствию, и тревожности - бурлящее море тел и голосов. Сделав первый неуверенный шаг к компании проезжих караванщиков, сидящих у стойки, Эдан остановился между двух столов. Он не знал, с чего начинать разговор. Вернее сказать, он не знал, как его продолжить и свернуть в нужное для себя русло после того, как поздороваешься. Можно, разумеется, спросить напрямую… Да, пожалуй, подойдёт. – Здра… – и тут он поперхнулся остатком фразы. В углу, он заметил того, кого меньше всех ожидал встретить. Нейдан, что было совершенно возмутительно для возможного культиста, сидел за дальним столом, упёршись лбом в сложенные ладони. Прямо перед ним стояла наполовину опустошённая кружка пива. “Видимо, богам очень нравится, когда я не понимаю, что происходит!” – отметил Эдан про себя и горько усмехнулся. Разумеется, Нейдан может здесь находиться – почему нет? Он живёт в этом городе, и Найгос не рассказывал остальным паладинам о попытке покушения. Ни стража, ни горожане тем более ни о чём не подозревают. Это только в бабушкиных сказках злодеи лишь тем и занимаются, что сидят в жутких башнях, дремучих чащах, проклятых подземельях, фантазируя об уничтожении мира и делая перерывы только на зловещий хохот. Протиснувшись между двух полуэльфов, яростно споривших насчёт карточного долга, Эдан направился прямиком к дальнему столу. Отодвинув второй стул, он сел напротив, и только тогда Нейдан, вскинувшись, заметил его. Замешательство длилось всего пару мгновений, а затем меченный Ноктиаса отпихнул от себя стол, вскакивая и кидаясь в сторону кухни. Злой окрик трактирщицы не остановил его, как и растерянные работники. Противник снова пытался ускользнуть, как тогда, в подземельях. Заныла, напоминая о заживлённой травме, сломанная тогда переносица. — Стой! – крикнул Эдан, бросаясь следом. — Я хочу поговорить, только поговорить! — Пошёл ты! – раздалось в ответ: пролетев сквозь кухню, Нейдан вылетел на задний двор. Не колеблясь, Эдан помчался за ним. Вслед им обоим нёсся голос трактрщицы: — Вернись, негодяй! Ох, если узнаю, что кто-то из вас не заплатил… Размытый из-за дождя силуэт Нейдана то и дело мелькал впереди, как бы тот ни петлял среди оставленных телег, узких переулков и заборов. Эдан упрямо бежал, хотя ноги болели, а истоптанные сапоги наполнила вода. – Да стой ты, болван! Двигался преследуемый как-то странно: иногда его заметно заносило. И всё же Нейдан был ловок и силён – достаточно, чтобы держаться на значительном расстоянии впереди, всё сильнее уходя от центра города и стремясь к окраине. Вот он проскользнул сквозь переулок, специально уронив пустой ящик, оставленный торговцем у лавки. Эдан успел перепрыгнуть неожиданное препятствие, но поскользнулся и только чудом удержал равновесие. Ещё крутой поворот, и Эдан замер, стараясь дышать глубже. Куда он делся?! Край плаща мелькнул над высоким забором. Прежде остановили бы раздумья, что, быть может, не стоит в чужом городе вламываться, как преступник, в чей-то двор. Сейчас не остановило ничего. Эдан прыгнул и неожиданно для самого себя налетел на Нейдана, барахтавшегося в грязи на той стороне. Ненадолго они сцепились, не столько в драке, сколько в неловкой попытке отпихнуть друг друга, пока, наконец, не расползлись в стороны. В маленьком двурике ощутимо пахло навозом. Под навесом столпились, повизгивая с перепугу, несколько откормленных свиней. Кое-как оба поднялись на ноги. Плечо, которое лягнули ногой, болело. Нейдана пошатывало, словно каждая капля дождя падала на его плечи пудовой гирей. Лунные глаза болезненно щурились, словно даже тусклый полумрак пасмурного дня был для них слишком ярок. Но слабость не умаляла пылающей в нём ярости. Наугад он попытался ударить «врага» и тут же, поскользнувшись, вновь рухнул в грязь. Вонь скотного двора перебил запах алкоголя: Эдан сообразил, что его противник пьян. — Явился, а… Явился! Речь его была чёткой, явно осмысленной, но взгляд блуждал, как у всякого пьяницы. Опасное состояние, в котором ноги ещё не ослабели, но путы разума уже не держат. Нейдан напомнил Эдану его деда в тот единственный раз, когда почтенный торговец выхлебал залпом здоровенную бутыль дварфийской моховой настойки. Протянув дрожащую руку, растрёпанный юноша обвинительно ткнул пальцем в его сторону — вышло примерно на полшага левее. — Убьёшь меня, а? Со второй-то попытки точно выйдет! Давай, руби чудовище. Эй, вы! — выкрикнул Нейдан закрытым ставням и запертым дверям. — Что попрятались?! Выходите, подсобите! Никто, разумеется, не вышел. Обнажённые в оскале зубы и безумная улыбка в самом деле придали Нейдану сходства с монстром. Само присутствие юноши заставляло свет внутри немного потускнеть. Но упрямство не давало отступить, хоть Эдан и не понимал, чего именно пытается добиться. Он показал сперва меч на поясе, затем — раскрытые пустые ладони. — Я не нападал, вообще-то. Уймись! Тусклая россыпь несуществующих звёзд на тёмной коже вспыхнула ярче. — Может, и зря. Что обсуждать с новой игрушкой Найгоса?! — Прекрати, — от обиды и нарастающего внутреннего напряжения Эдан еле сдержался, чтобы не пихнуть перепачканного собеседника обратно в лужу, чтобы тот барахтался в попытках встать. — Я не его игрушка. Или слуга, или что ты там ещё выдумал. — А я не культист. И? Я тебе сказал — к Найгосу, будь он трижды погребён и четырежды выкопан, не вернусь. А если и вернусь, так чтоб плюнуть на его могилу! Теперь, при свете дня, Эдан видел иначе, чем в подземельях. Там Нейдан казался угрожающим, самодовольным, яростным. Здесь же, как впервые, тот, кто готов был мгновение назад связывать и силком тащить к цитадели Рассветного Солнца, разглядел мучительную гримасу. Не злости. Боли. – Я не послушник ордена. И не подчиняюсь ему. Он просил меня о помощи, это верно. Но… Не дослушав, Нейдан отмахнулся: — «Не-послушник». Как же. Слушался, видно, достаточно, чтоб ты дрался орденским клинком! Ты хоть знаешь, что этот меч значит? А, какое тебе дело. Тебе ж его дали просто так. А что — горишь ярко, смотришь тупо, идеальный кандидат! — Хватит! — рявкнул Эдан, прикидывая, успеет ли схватить проворного собеседника, если тот вдруг решит снова бежать. Земля под ногами казалась зыбкой и упруго ходила ходуном: видимо, где-то внизу, глубоко в пещерах, пролегала подземная река. — Орден выдаёт такие мечи всем послушникам… А если уж Найгос хотел, чтобы я за него сражался, что он ещё, по-твоему, должен был бы мне дать? Ножку стула вместо меча и сиденье от него же вместо щита?! И снова этот смех. Резкий, ранящий, без тени настоящего веселья. — Ага, всем послушникам. Но куда уж мне! Я же само коварство! Не иначе как влез в святой орден, чтоб спрятаться в его сиянии, а потом… Такому нельзя оружие, и деревяшки хватит! Нейдан прищурился и сделал шаг навстречу: – С дороги, если жизнь дорога. Эдан упрямо расставил руки шире, перекрывая путь в переулок: – А, может, я хочу разобраться, что за ерунда тут творится? Об этом ты не думал?! – Твои проблемы, даже если правда. Я тебе кто? Отец родной? Церковный святоша? – Ты – человек, которого Найгос хочет вернуть в орден. И я честно пытаюсь понять, почему! Короткий смешок. – В орден?.. Ага, как же. Забавный ты, дурень. – Хорошо, предположим, нет. А чего тогда? С каждым мгновением их странной беседы Нейдан ощутимо трезвел. Сложно сказать, что приводило его в чувство - холодная вода, хлещущая с неба, сам разговор или страх погони. Эдан попытался подойти, поскользнулся, схватился за перегородку загона. Забавно вести сложные беседы вот так, когда оба по уши перемазаны в грязи и похожи не на меченых двух богов-противоположностей, а на совершенно одинаковых поросят. – Позволь, я тебе на пальцах объясню. Иногда так бывает. Ты никому не сдался, и тебя используют, как хотят. А потом… – Нейдан провёл ребром ладони по горлу. – Дай угадаю. Он на тебя тоже вот так смотрел. Как заботливый папаша. И говорил, нет-нет, не хочу, чтоб он умирал. Но если что, с тяжёлым сердцем, разрешаю, если будет слишком брыкаться, ах, мне так дурно от этого решения, но ведь он так опасен! Хоть Нейдан явно слабо контролировал, какие именно слова вырывались из его рта, интонацию он повторил на удивление точно. Ещё шаг навстречу, но не ради сдержанной беседы: напряжённая поза собеседника выдавала боевую стойку. — Что, удивлён? Много он тебе рассказал, а?! Хочешь правду, так держи! Я с детства мечтал вступить в орден. Старшие паладины отказывали раз за разом… А потом Найгос узнал. И взял меня “под крыло”. Так он говорил. А я… Я был дураком. И поверил. Как же. Святой паладин с божественной аурой! Он просто заботится обо мне. Он хочет, чтобы я добился цели. Он верит в эдикты Извечного Света! Нейдан надвигался: от его фигуры веяло морозом зимней ночи. Эдан поёжился, но не отступил. — И что такого, если он так пристально смотрит на меня, когда я читаю молитвы?.. Что такого, если берёт за плечи – ведь это просто тренировка?! Что такого, если уверяет, что позаботится обо мне? Он ведь мой наставник… Он мне почти как отец! Я буду стараться, чтобы не разочаровать его, однажды стану настоящим членом ордена, и всё будет хорошо, так ведь?.. С каждой фразой он говорил всё громче, резче, злее. Хотелось отшатнуться, заткнуть уши, не слушать. Белёсые глаза прошивали насквозь, так, что в груди холодило. Эдану казалось, что они подёрнулись туманом, будто эти глаза прямо сейчас видели перед собой не собеседника, а причину застарелой боли. Яростные, и одновременно пустые. — “Делай, как я говорю. Ты ведь хочешь остаться в ордене? Тогда будь послушным. Не кричи. Не сопротивляйся. Не убегай. Ты никому не нужен, кроме меня. Тебе всё равно никто не поверит!” Осознание навалилось на Эдана – столь страшное, что он замер: всё его существо сопротивлялось этой мысли. Нейдан заметил его замешательство и тут же попытался убежать, проскочив мимо него в переулок. Рефлексы сработали быстрее разума: рука сама взметнулась и вцепилась в запястье того, кого он недавно считал врагом. — Жжётся! Этот совершенно детский возглас заставил Эдана разжать пальцы. Нейдан отшатнулся и принялся остервенело скрести место прикосновения. Он тёр так яростно, что, казалось, вот-вот сдерёт кожу, но и тогда не остановится, пока не сотрёт до кости. — Прекрати! – Эдан неловко попытался остановить его, но Нейдан замотал головой, вновь отступая: — Слишком ярко. Глаза слепит. Такой же, как он! Да что ты знаешь, а, поцелованный светом? Ты не поймёшь. Ты не родился гнить во тьме… Ты не знаешь, как это, когда свет сжигает. Ты как поганая сытая ящерица, только и греешься в его лучах! — Ты отсюда родом? Вопрос вырвался сам собой и явно сбил Нейдана с толку. Эдан знал это ощущение, когда у тебя уже была заготовлена речь, но собеседник ответил что-то неожиданное и сбил тебя с темы. — Я о чём, собственно, – воспользовавшись его молчанием, продолжил Эдан. – Если так, то это же всего один город. В огромной-огромной империи! Когда я жил в Тимберфорде, я думал, что это – целый мир. Но ведь не везде всё одинаково! Не везде так, как у меня дома. И не везде, как здесь. Всегда можно уехать, начать с начала, и я думаю, что ты… — Назови место, где не славят близнецов. Где таких, как я, не считают проклятыми. Давай, согретый солнцем. Всего одно. Вдохновенная речь замерла, так и не сорвавшись с губ до конца. Эдан перебирал в памяти известные географические названия, но никак не находил подходящего. Это напоминало попытку выстроить замок из совершенно сухого песка, не желающего держать форму. — Не знаешь? В том-то и дело. Думаешь, я не надеялся? Не молился?! Я отдал всё, всего себя, чтобы дотянуться до Извечного Света, и что от меня осталось? Что?! Нейдан криво и печально усмехнулся. — Прах. А твой светлоликий бог в это время улыбался избранным. Которых сотворил правильными. — Ты прав. Словно сквозь маску ненависти вдруг проглянуло другое лицо — лицо удивлённого вчерашнего подростка. Беззащитного. Слишком юного для пережитой боли. Воспользовавшись замешательством, Эдан продолжал, заставляя себя протянуть руку навстречу: — Я не знаю. Не знаю, как это — быть таким, как ты. Не знаю, каково, когда люди молятся при виде тебя из страха, а не от благоговения. Я не знаю твою боль. Но это же не значит, что я не вижу: тебе больно! Книжные слова укладывались в подходящие неловкие фразы через силу. Эдан разбивал тысячи мудрых благолепных изречений на куски, силясь из их обломков собрать что-то, может, не настолько же сверкающее — но ценное, настоящее. Лишние он отбрасывал, как осколки режущего стекла. Как же странно было произносить всё это под моросящим дождём, перед сонно похрюкивающими свиньями, глядящими из-под навеса. Это не был тот фон, о котором расскажут в сказаниях, но разве добро определяют только красивые декорации? Нейдан стоял, и по его лицу струились дождевые потоки: мокрые, не очень чистые белые волосы липли к щекам и лбу. Он больше не приближался, только смотрел на протянутую раскрытую ладонь, как на что-то новое, пугающее и непривычное. Эдан упрямо сдвинул брови и сделал короткий шаг, пытаясь немного сократить дистанцию. Ещё пара шагов — и можно будет дотянуться. Положить руку на плечо. Успокоить. Даже если это будет означать, что придётся снова ощутить липкое присутствие тёмной ауры. — Может, я и в самом деле болван, каких поискать! Может, я неправильно понял всё, что происходит в этом городе… Прости меня за это. Я хочу помочь. И Нейдан, как бы ни противился, смотрел. Затравленно, как испуганный зверь, не привыкший, что его ожидает что-то кроме новой ловушки. Смотрел так, что в сердце зашевелилась робкая надежда: сейчас он пожмёт руку в ответ, сейчас… Но лунный взгляд снова похолодел. Меченный Ноктиаса вздёрнул подбородок. — Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы он сдох! Прежде чем Эдан успел отреагировать, его толкнули в плечо. Запнувшись, он упал и приземлился в пустое корыто. Когда же снова вскочил, Нейдан уже выбежал через переулок на пустынную улицу. — Стой! Но там, впереди, уже никого не было. Только стена ливня, укрывшая медленно тонущий Флэймарк плотным одеялом. Сделав по инерции ещё несколько шагов, Эдан остановился. Вокруг не было ничего, кроме дождя, запертых ставен и дверей. Город отгородился от бури, как отгораживался всегда от чужой беды и боли. Он протянул руку к бедру, к ножнам, в которые был вложен клинок, подаренный сэром Найгосом. В блеклом свете меч не казался величественным. Неплохая работа, не более того. Ещё одно оружие, овеянное ложью. Вручённое не для защиты, но для того, чтобы замести за преступником следы. А ещё – оружие, которое должно было бы принадлежать послушнику ордена. К примеру, Нейдану. Юноша медленно вдохнул и выдохнул, разглядывая своё отражение в лезвии клинка. Что ж, похоже, каждый, кто вручает тебе оружие, делает это в своих интересах. И с этим остаётся только смириться. Прерывая его размышления, всё вокруг вдруг залил ослепительный потусторонний свет. Кажется, весь священный город замер. Даже капли дождя застыли в воздухе. Пять голубоватых молний, неестественно ровных, рассекли небо над горами. Сияющим пятиугольником они зависли над мрачным хребтом. Это длилось так долго, или страх заставил время замедлиться? Ещё до того, как сияющий пятиугольник исчез, земля сотряслась от оглушительного раската грома.