Похождения начинающего Героя

– И куда, скажи на милость, ты несёшься?! Уф, да стой ты!     Авериан поспешно перебирал ногами, и всё-таки безнадёжно отставал. Эдан, даже измученный недавними откровениями и долгим бегом, был быстрее. Сейчас его вела одна мысль: кто бы ни кричал так отчаянно, эта женщина наверняка в большой беде. Это всколыхнуло в нём старое убеждение, что он должен оберегать, защищать, спасать, и…     Однако нечто новое, проросшее в душе уже после прибытия во Флэймарк, требовало быть осторожным. Неподалёку от переулка, откуда предположительно слышался крик, Эдан притормозил и замер, снова прислушиваясь. Ни звука. Только этот странный, в одночасье сгустившийся туман. Его белёсые щупальца лениво ползли по мокрым мостовым, словно отростки чудовища. Ощупывающего пространство. Ищущего пищу.     Он едва не вскрикнул, когда его схватили за рукав. Однако это был всего лишь Авериан, раскрасневшийся от бега, со сползшей набок повязкой и крайне удручённый.     – Может, ты, конечно… уф… дезориентирован, но я напомню: укрытие в другой стороне!     – Кто-то кричал, – попытался возразить Эдан, на что что собеседник раздражённо закатил третий глаз.     – Как бы нам с тобой не начать орать, если та дрянь, что я чую…     – А?     – Уф… Тшш! – Снова зашипел Авериан, дёргая друга за воротник так, чтобы говорить прямиком ему в ухо. – Не одни мы тут… Совсем не одни. Я, конечно, понимаю, что ты в некотором смысле слеп хуже меня, но, будь добр, сосредоточься и почувствуй. Да хватит глаза пучить и ушами шевелить, я про другое! Тьфу, вот и объясняй тебе…     Эдан послушно пытался. Он постарался отгородиться от ворчания спутника, от тревожных предположений, и сосредоточиться на окружении. На том, как с негромкими шорохами, похожими на вдохи и выдохи, появлялись и исчезали крошечные завихрения воздуха, как в мгновение ока испарился любой стук капель. А ведь они должны срываться с крыш, даже если дождя больше нет… И постепенно он начал понимать, о чём шла речь.     Острое, свербящее ощущение между лопаток, точно у позвонка раз за разом скребёт, едва касаясь, острый коготь.     – О, сформулировал. Представь, что у тебя был плотный-плотный кожаный мешок, в который налили воды. А потом по нему вдарили так, что он лопнул, и вода хлынула во все стороны. Так и здесь… Я могу видеть, но… Уж лучше б нет.     – Что ты видишь? – враз севшим голосом пробормотал Эдан. Его нервы уже не выдерживали количества местных загадок.     – Спутанные энергии. Очень много. Похоже на то, что в шахтах. Клубки и обрывки эмоций, магии, и… Ненавижу это признавать, но я понятия не имею, что это за дрянь! И, как бы мне ни хотелось её изучить, сейчас я бы обрадовался даже самому дубовому праведному паладину. Даже пощадил бы его чувства и временно уверовал, лишь бы не один на один с…     “Он напуган, – запоздало сообразил Эдан. – Так же, как тогда, когда на нас напали на болотах. Пока держится, но… Ох, во что мы ввязались?”     Вслух он, однако, сказал, делая шаг по пустынной улице:     – Мы только проверим, что произошло, и пойдём в укрытие. Раз уж мы всё равно здесь, было бы глупо…     Ноги отказывались слушаться, и всё же Эдан упрямо двигался вперёд. Туман становился всё гуще. Хорошо, Авериан не отпускал его рукав, иначе они бы точно потеряли друг друга. Силуэты домов и каменных арок выплывали из молочной дымки на расстоянии чуть дальше вытянутой руки, а дальше была стена. Густая, вибрирующая, влажная, ощущавшаяся как что-то живое. В такие моменты ожидаешь засады. Монстра, чьи щупальца и клешни вдруг устремятся к тебе. Сердце замирает, готовое рухнуть вниз из горла при столкновении с кошмаром, но он не приходит. Слышен только колокольный набат крови в висках и негромкий стук зубов Авериана.     Нечто неправильное, выбивающееся из картины, всё же показалось из тумана – маленькое, рассыпанное по дороге. Присев, Эдан поднял это нечто. Яблоки. Кожица их была сморщенной, ссохлась, как у печёных, но на ощупь они не были мягкими. Напротив, они были плотными и жёсткими. Единственной влагой на них были капельки росы, внутри же не осталось ничего.     – Тут есть кто-нибудь?.. – севшим отчего-то голосом спросил Эдан, и ожидая ответа, и боясь, что именно может отозваться. Со стороны Авериана послышалось хриплое:     – Есть. Но тебе не понравится. Угасшая энергия. С ней что-то… Что-то…     Но Эдан уже заметил чуть впереди, за перевёрнутой корзиной, её хозяйку. Неподвижная женщина в простом шерстяном платье лежала на мостовой. Её можно было бы принять за куклу – настолько неестественной была её худоба и хрупкость. Всё внутри сжалось. Уже зная, что никто не отзовётся, Эдан прошептал:     – Г-госпожа, вы в порядке?     Авериан мог бы и не качать головой так явно. Нет, живые, просто потерявшие сознание, не лежат вот так – с подогнутыми вывернутыми ногами, с раскинутыми руками, похожими на ветки. Сквозь пергаментную кожу проступала каждая мышца и косточка. Такая же высушеная, как яблоки, выпавшие из её корзины.     Голова закружилась. Никогда прежде Эдан не видел мёртвое тело настолько близко. В этот момент он понял, что, кажется, не сможет больше легко читать о массовых сражениях, невольно представляя, как они по-настоящему выглядели, эти поля боя, усыпанные такими же недвижимыми телами. А заодно не сможет без тошноты есть печёные яблоки – по крайней мере, ближайшую пару лет. Крови не было видно, и всё же на языке встал тошнотворный вкус меди. Желудок скрутило в узел. Эдан сглотнул кислую слюну, боясь, что сейчас его стошнит. Как загипнотизированный кролик перед змеёй, он не мог отвести взгляда. Продолжал изучать – коричневато-серую кожу, отвисшую в немом крике челюсть, ссохшиеся запавшие глаза, похожие на сморщенные изюмины. Прошла целая вечность, прежде чем его дёрнули за плечо. Авериан, которого колотила мелкая дрожь, пробормотал не принёсшее облегчения:     – Она… Не одна. Вон ещё… Мужчина. Д-давай пойдём, а? Пошли уже отсюда!     – Это что их так? – просипел Эдан, наконец-то зажмуриваясь: ему чудилось, что мёртвая горожанка рассматривает его в ответ. Словно сама смерть наблюдала за ним из её ввалившихся тёмных глазниц. Она походила на опустевший сосуд, духовное содержимое которого незримо парило вокруг, оседало на душе жирным слоем. Авериан, прикрывший третий глаз так, словно это в самом деле могло бы помешать ему видеть окружающие энергии, замотал головой:     – Магия, аномалия, что угодно, давай как-нибудь в другой раз обсудим?! Да вставай же ты!     – А ну стой, падаль! Думала, уйдешь так просто?!     Мужской голос громыхнул чуть левее за поворотом, такой громкий, что Эдан подскочил. Наваждение развеялось: он снова владел своим телом. От такого крика даже невиновному захотелось бы оказаться по меньшей мере в паре миль; первым порывом было развернуться и бежать, пока за спиной не закроются обещающие сравнительную безопасность ворота цитадели. За углом слышалась ругань, возня, а затем возмущённый вскрик смутно знакомым голосом:     – Вы с ума сошли?! Я-то здесь при чём?!     – А притом, ведьма поганая! Вяжи её, давай!     – Да как я…     – Брось ты вилы, держи, пока не убегла!     Обстановка заметно накалялась, и всё же это было что-то понятное, привычное и земное. Это позволяло отвлечься, не думать о лежащих посреди улицы мертвецах. Поэтому Эдан бросился к источнику звука, волоча за собой боящегося отстать товарища. Ещё издалека он воскликнул, заставив ругань мигом стихнуть:     – Что… Ох! Что здесь творится?!     У угла закрытой кузницы толпилась группа горожан: несколько мужчин, девушка и старуха. Все они жались друг к другу промокшими воробьями. В руки мужчины похватали в качестве оружия что придётся: один замахивался мотыгой, другой – молотком, третий же с трудом волок здоровенные вилы. Тот, что с молотком, удерживал за плечо дёргающуюся в попытках вырваться Жуть. Капюшон сбился набок, обнажая уродливое лицо и шипы на макушке. То ли Эдан уже свыкся с её обликом, то ли дело было в тумане, скрадывавшем самые отвратительные детали, но проклятая не показалась ему разозлённой: скорее, до глубины души растерянной и паникующей.     – Да телепайся ты, страхолюдина! – прорычал горожанин, когда она особенно яростно рванулась из его рук. – Говори, что за колдовство это было, а?! Что натворила?!     Старуха. доселе молчавшая, надрывно заголосила. Смысл её причитаний было сложно разобрать. Девушка – вероятно, её родственница – принялась утешающе похлопывать пожилую горожанку по спине. Картина, и без того не благостная, стала совсем напряжённой.     – Колдовство? – медленно переспросил Эдан, пытаясь разобраться. Горожанин с вилами закивал.     – Видали, тама, на улице… Лежат? Соседи наши, сбереги их до нового рождения Милосердная Смерть. Ладно бы заколол их кто, задушил, а где ж видано, чтоб так…     Губы взрослого мужчины затряслись, как у испуганного мальчишки.     – П-понимаю, – влез Авериан: он всё ещё слегка заикался, но не мог упустить шанс показать себя специалистом. – Это и в самом деле похоже на следы магии, или, верней сказать, проклятия, но не самого обычного… Эй!     Он возмущённо потёр рукой грудь, в которую Эдан только что ткнул локтем. Что-то подсказывало, что сейчас не время пугать и без того трясущихся людей рассуждениями о чёрном колдовстве. Старуха взвыла с новой силой: сквозь её вой кое-как пробивались отдельные строчки молитв, то обережных, то заупокойных. Молитвы не приносили успокоения, как прежде. Наоборот, хотелось рвануться к ней, зажать рот, чтобы не кричала так громко, не привлекала внимание того, что бродит по этим улицам. Чего-то неясного, и всё же до отвращения реального. Приняв болтовню Авериана за поощрение, тот мужчина, что удерживал Жуть, закивал:     – Так мы ж так и подумали, а в проклятиях кто хорош? Ведьмы, им с рожденья дано! Ток мы крик услышали, примчались, как могли, видим — эта зараза за кузницу бежит, ну, мы её и повязали!     Жуть с трудом выдавила насмешливую ухмылку:     – Я это и кричала, испугалась, побежала… А тут вы за мной! Понимаю, я красавица, каких поискать: все же знают, что не сыщешь женщины прекрасней, чем ведьма! Но, прости уж, колдовству не обучена.     – Ты зубы не заговаривай! Вышибу! – рявкнул её пленитель, взмахивая молотком у самого её лица. Жуть стремительно побледнела: её зеленоватая кожа показалась совсем серой. Взгляд её разноцветных, с трудом поспевающих друг за другом глаз устремился на Эдана.     – Может, вы им объясните? Чем угодно клянусь, не убивала я никого! Да и зачем бы мне?     – Зачем – ясное дело! – подал голос горожанин с мотыгой. – Чтоб крови напиться и моложе сделаться.     В его тоне звучала столь незыблемая уверенность, что Эдан не мог не восхититься. Затем пришёл запоздалый стыд: а ведь всего неделю-две назад он бы на это заявление, преисполненное упрямого невежества, мог бы и кивнуть. Глупцам всегда всё понятно, это поумневшие зачем-то сомневаются. Авериан глубоко вдохнул и обратился к собеседнику, точно к пятилетнему:     – Может, я чего-то не понимаю, конечно, но, чтобы из кого-то кровь высосать, нужна в коже какая-то дырка. Рана или нечто вроде. Вы видели следы на телах?     Только сейчас Эдан обратил внимание, как сильно у товарища искусаны губы. Может, это его способ справляться с накатившим ужасом? Уходить с головой в привычную академическую болтовню, пока образ не померкнет, не обернётся чем-то таким же далёким, как история из прочитанной книги? Мужчины переглянулись.     – Ран-то нет, но разве ж ведьме они нужны? Она ведь не упырица и не оборотниха какая!     Тот, что с вилами, подозрительно прищурился:     – А ты что-то больно за неё вступаешься, дружок.     – На одёжку-то его глянь! – зашептала девушка, на время оставив голосящую старуху. – Колдуны, они всегда за своих!     Третий глаз Авериана закатился: лицо изобразило крайнее раздражение, как от услышанной в сотый раз несмешной шутки.     – Да будь она и правда колдуньей, чего б ей вас терпеть? Рукой бы взмахнула и превратила в жаб. Магия тут поработала, признаю, да только если б злых колдунов можно было распознать по одной страшной роже…     Убеждёнными горожане не казались. А вот напуганными, готовыми совершить любую глупость – вполне. “Они её убьют, – вдруг очень чётко понял Эдан, – Убьют, если я не вмешаюсь, или если она каким-то чудом не вывернется…”     Слова замерли на языке. Всего минуту назад он увидел настоящие мёртвые тела.     А сейчас его слова – или действия – могли решить чужую судьбу.