Твоими глазами

— Лорд Мефистон, — почтительно склонил голову сержант, — Мы ищем пропавшего скаута, но… Библиарий жестом прервал его, ведь он прибыл по другой причине. Эманации Башни пробудили в нём интерес, и теперь он один видел марево на стенах, сбивавшее не обладающих даром с пути. Интересно… Дослушав рапорт сержанта и окинув взглядом поисковую группу, Мефистон присмотрелся к притихшему скауту. Мальчишка явно знал больше, но ветеран, ослеплённый гневом, не удосужился расспросить его как следует. — Башня Проклятых это ведь не холодильник. С чего бы скауту идти сюда в такой час? Ты не знаешь, Талион? — от ледяного взгляда мёртвенно-синих глаз у скаута застучали зубы. Это не сержант, хотя и ему он сдал Орфео. Друг называется. — Ты поможешь ему, если скажешь, зачем он сюда пришёл, — добродушная улыбка на лице Мефистона выглядела жутко. — Он… он пришёл сюда к… другу. Тоже библиарию. Повелитель смерти прищурился, копаясь в воспоминаниях мальчишки. Художественный класс. Он сидит рядом с пропавшим Орфео. Портрет библиария без всяких опознавательных знаков. Нет, бесполезно. Но есть ещё один свидетель. «Доброй ночи. Вроде уважаемая башня, а устроили здесь какой-то бордель.» «Следи за словами, мальчишка. Пока ты ползал в песках Ваала, я уже была стражем вашего проклятия.» — оскорблённо отозвалась башня. «Прошу прощения, но мы ищем скаута и библиария.» — он спроецировал лица пропавших. «Оставьте их. Скоро всё будет кончено, и вы получите своего нового скаута.» «Нет, уж. Верните нам нашего скаута прямо сейчас и без необратимых изменений.» Башня гордо замолчала. Мефистон нахмурился и подошёл ближе, касаясь странной искажающейся стены. Внезапно из неё вырвалась чья-то рука, схватившая Старшего библиария за протянутую кисть. Вслед за рукой показалась половина тела. После своего возвышения Повелитель смерти утратил страх, но явственно ощутил ауру ужаса, исходящую от остальных. «Прочь!» — приказало странное создание с психическим пламенем вместо глаз, напугавших даже капелланов, и тут же исчезло. — Как интересно, — протянул Мефистон, направляясь на нижние этажи башни. В отличие от остальных на него не действовало колдовство лексикания, а потому вскоре Повелитель смерти оказался на том самом перепутье. Его уже ждали. *** Совсем ещё юнцы, но гораздо старше своими глазами. Эфемерный лексиканий, за спиной которого дрожат багровые крылья. Психическое пламя вместо обычных глаз горит всепожирающей болью, и где-то на самом дне таится желание защитить своего брата. На тонких пальцах сверкает молния, готовая сорваться при первой неосторожной мысли Повелителя смерти. Они удивительно похожи — они оба мертвы. А вот мальчишка-скаут вполне живой, яростный. Ему плевать, кто его противник. Серые глаза сверкают как сталь клинка. Совсем не ангел. Он похож на героев, о которых обычно молчат. Амит. Габриэль Сет. Мефистон впитывает их эмоции, думает. Нет, сегодня ему не хочется боли. — Ну и что же мне с вами делать? — наконец спрашивает он. — Не трогайте его. Он ни в чём не виноват, — просит лексиканий. — Он нарушает устав, — пожимает плечами Повелитель смерти, — Ради чего же? Кастиил подходит ближе и смотрит прямо в глаза Старшему библиарию, погружая его в свою память. В стремительном сплетении сознаний Мефистон узнаёт правду о духе башни. Он слышал её мольбы о помощи, видел зарево над ней во время Осады Ваала. Многие братья, защищавшие Башню Проклятых пропали без вести. Теперь понятно куда. Внезапно лексиканий отстраняется и падает на колени, скорчившись от боли. Его кисти становятся почти прозрачными. — Кастиил! — вскрикивает Орфео, бросаясь к другу. — Моё время на исходе, — шепчет лексиканий со слезами на глазах. — Я бы не был так уверен, — вставляет Мефистон, — Пока колдовство Башни ещё стабильно у вас есть выбор. Какие искренние, чистые, яркие эмоции. Надежда, горечь, ярость от собственного бессилия. — Я предлагаю несколько вариантов. Первый: дать Кастиилу рассеяться и обрести на этот раз вечный покой. — Нет! — скаут прижимает лексикания к груди, по-звериному скалясь, будто Мефистон уже готов развеять его друга словно пепел. — Второй: найти живого носителя для духа и… — Нет, я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, — всхлипывает плакальщик, руки которого уже почти рассеялись. Мефистону очень не нравится, когда его смеют перебивать, но это слишком интересная аномалия, а потому он невозмутимо продолжает: — Ну и третье: неодушевлённый носитель вроде камня душ эльдар. Он даёт им время пошептаться, демонстративно отвернувшись, хотя уже знает ответ. — Спасибо тебе за всё, Орфео. За всю жизнь у меня никогда не было такого друга как ты. Если бы я мог, то… — Мы не прощаемся, Кас, — обрывает его скаут. — Кас? — с улыбкой переспрашивает библиарий. — Я просто сократил. Ведь можно? — Конечно. Судорога пробегает по хрупкому телу. — Нам пора. Орфео в последний раз обнимает исчезающего на глазах лексикания и передаёт его Мефистону. — Я всегда буду помнить тебя, — шепчет на прощание плакальщик. Повелитель смерти исчезает с ним в яркой вспышке, а по лестнице уже стучат ботинки братьев по ордену, которым очень хотелось бы узнать, почему же скаут Орфео вместо того, чтобы спокойно спать в келье, отправился в глубины Башни Проклятых. *** Проходит терранский год. Получив законный нагоняй и пройдя все круги наказаний, Орфео наконец сумел вернуться в строй. Теперь кельи не казались ему такими уж родными — его сердце рвалось в Башню Проклятых. Талион как мог утешал печального боевого брата, но получалось плохо. Каждый урок живописи Орфео рисовал одно и то же лицо. А из бойцовых ям его так часто уносили в Апотекарион, что медики уже шутили о том, чтобы выделить ему отдельную койку, чтобы скаут после боёв сразу же возвращался в родные пенаты. Братья уже отказывались драться с ним из-за его свирепости и ненасытности. Тогда он перешёл к сервиторам, и его дружно возненавидели механикум. Кипящая ярость рвётся наружу, заволакивая сознание багровым. Ему хочется рыдать словно плакальщику, но он предпочитает боль. Она очищает, дарует забвение. Получается плохо, но лучше чем вообще никак. И плевать на шепотки братьев и настороженные взгляды капелланов. *** — Лорд Мефистон, — призрачная фигура возникает, как только Повелитель смерти переступает порог своих покоев. — Ну что тебе? Помещённый в камень лексиканий, разделённый со своим другом, стал настоящим кошмаром Повелителя смерти, каждый раз дотошно выспрашивая про всё, что он видел, слышал или чувствовал. После нескольких отказов, он разрыдался так, что разжалобил бы и камни, а потому, скрипя зубами, Мефистон рассказывал ему о своём дне. — Что со мной будет? — неожиданно спросил плакальщик. — В каком смысле? — удивился смене настроя Старший библиарий. — Вы поместили меня в камень. И теперь… — Потом помещу тебя в меч. И отдам твоему дружку, когда он станет хотя бы капитаном роты. Дух ненадолго задумывается. — Милорд, а вы можете обучить меня? Я ведь всего лишь лексиканий, — застенчиво спрашивает Кастиил. — Зачем это? — как бы безразлично спрашивает Мефистон, втайне потирая руки, готовые взяться за новое юное дарование. — Я хочу быть достойным его. — Быть может… Кастиил плачет от счастья, бросаясь на колени перед Мефистоном. — Спасибо, милорд. Спасибо, — он так рад, что когда-нибудь сможет защищать Орфео, сможет отплатить ему за доброту, проявленную к призраку Башни. — Потом поблагодаришь, — отмахивается Мефистон, — Я слышал сейчас у него неприятности. Слёзы счастья быстро сменяются горестным плачем. Втайне Повелителю смерти хочется оставить себе такой мощный источник эмоций. — Молю вас, милорд, дозвольте мне увидеться с ним, — какое искренне поклонение, — Я сделаю всё что угодно. — Ладно, хватит вопить. Завтра приведу его. Не веря своему счастью, дух поспешно замолкает, чтобы не спугнуть благодушие Повелителя смерти. Ничего, он умеет ждать. *** — Орфео! — зычно выкрикивает сержант. Скаут пропускает тяжёлый удар в живот и сгибается пополам, жадно хватая ртом воздух. — Быстро сюда! Его ждёт лорд Мефистон. Орфео плевать на свой вид: взмыленный, весь в крови и песке, он покорно следует за Старшим библиарием. Скаута окутывает смертельный холод — таковы теперь объятия Кастиила, но они желаннее любого тепла. Миг молчания. Миг узнавания, когда лексиканий читает его память. Миг боли. Призрачные слёзы обжигают кожу холодом. Но это не страшно. Они долго говорят: Кастиил умоляет Орфео не безумствовать и рассказывает ему о плане лорда Мефистона. Из покоев Старшего библиария выходит уже другой скаут. Теперь у него есть цель. *** Вот уже много веков почтенный Талион дредноут Ордена Багровой слезы рассказывает новобранцам легенду о мече первого магистра Орфео, и она всегда закачивалась у монументального полотна поля битвы. — Кто писал эту картину? — выкрикивает кто-то из задних рядом. — Это не картина, а пикт. Летописец, сделавший его, заплатил жизнью, но сохранил его для потомков. — Тогда здесь какая-то помеха, — озадаченно отвечает тот же голос. «И так всегда, » — усмехается про себя дредноут. На пикте удивительно ярко и красиво запечатлён летящий сквозь битву магистр Багровой слезы. Чёрные волосы развеваются словно плащ, серые глаза горят жаждой крови, и в руке пылает его знаменитый меч Искупление. А рядом замерла призрачная фигура ангела, закрывающего магистра своими эфемерными крыльями. Это его часто называют помехой, ведь лишь немногие ветераны помнят Старшего библиария Кастиила, который пропал после смерти Орфео. И только Талион знает, что меч, похороненный с магистром, содержал душу эпистолярия, но он никогда никому об этом не расскажет. И на вопрос о том, почему это прекрасное оружие не перешло по наследству следующему магистру, лишь усмехнётся: — Это оружие было слишком… личное. И вспомнит двух своих странных друзей, нашедших друг друга в Башне Проклятых.