Твоими глазами

Прошла неделя, а скаут Орфео так и не ночевал в своей келье, каждый раз всеми мыслимыми и немыслимыми путями сбегая в Башню Проклятых, которая встречала его уже как родного. И каждый раз, возвращаясь после встречи с Кастиилом, он с грустью думал о том, что вскоре он навсегда расстанется с ним. Уже не было слышно надрывного плача по мертвецам, зато появились двенадцать шлемов, призрачных ликов жестокой войны, и имена под ними. Кастиил был похож на арфу со струнами из воспоминаний. Орфео трудолюбиво собирает мелодию памяти по цветам. Синий. Высокие небеса, с которых проливается огненный дождь долгожданной поддержки с воздуха. Лексиканий устало запрокидывает голову и жадно смотрит в бесконечную синеву, пока ещё держится атмосфера этого мира. Небеса не столь уж вечны. Зелёный. Оскаленная морда орочьего чудилы, в единоборстве с которым лексиканий впервые почувствовал холодное дыхание смерти. Он нашёл свой предел возможного, когда за его спиной вспыхнули призрачные крылья, несущие его навстречу врагу, в глазах которого мелькнул ужас перед истинным ликом кровавого ангела. Пурпурный. Доспех Детей Императора. Братьев, отдавших души Хаосу, погрязших в похоти и разврате. Они шумные, их голоса противны кровавому ангелу. Лексиканий молчит, когда жуткого вида копьё пробивает нагрудник, молчит, когда психическое пламя окутывает голову его противника, и та взрывается словно переспевший плод, и срывается, когда примчавшийся сквозь битву апотекарий наскоро приводит его раны в порядок и, сказав пару слов ободрения, летит дальше, ведь где-то там ждут его помощи другие братья. Орфео встряхивает головой, отрешаясь от чужих воспоминаний. Он сам помог ему простить себя, а теперь должен отпустить. *** Сегодня у них занятия в художественной мастерской, которые должны им помочь найти равновесие духа. Вместо привычного карандаша, Орфео выбирает стило и покрытую специальным составом пластину, собираясь создать гравюру. «Так он сможет почувствовать, увидеть, » — думает Орфео, процарапывая тонкие линии знакомых черт. Длинные волосы, ниспадающие на плечи из-под психического капюшона, озарённого сиянием варпа, обманчиво спокойное лицо, глаза, в которых дремлет древняя, страшная сила. На них Орфео задумался. Что когда-то было на месте двух омутов психического пламени, которое больше не обжигало его ужасом? Скаут придумывает ему глаза. Обязательно пронзительно-синие, как у Великого Ангела, ясные, мудрые, но ничуть не холодные как у остальных библиариев. — Ты поэтому в Башню бегаешь как к себе в келью? — усмехается Талион, указывая на портрет. Орфео запоздало пытается спрятать свою работу. — Да брось, я ведь твой друг. Он, кстати, красивый. Капеллан что ли какой-нибудь? — Библиарий, — скупо бросает Орфео. Талион удивлённо присвистывает. — Ты поаккуратнее, а то начнёшь вроде с ним, а кончишь с демоном и в варпе, — авторитетно советует скаут. Орфео хмурится похабной шуточке. — Мы просто друзья. — Моё дело предупредить, — примирительно поднимает руки Талион, — Опять тебя сегодня не ждать? Орфео кивает. Талион закатывает глаза. *** Мрак Башни уже не кажется таким пугающими, а кричащим на верхних этажах сочувствуешь, жалея, что их уже невозможно спасти. — Орфео, — тихий голос словно музыка для скаута. — Кастиил. Они замолкают. Миг узнавания. — Я принёс тебе кое-что, — скаут протягивает ему гравюру. Лексиканий долго ощупывает линии, создавая в голове образ, который не мог увидеть глазами. — Это твой портрет, — смущённо поясняет Орфео, когда тишина затягивается, — Тебе нравится? — Да, — наконец тихо произносит библиарий, будто проснувшись, — Орфео, скажи, как ты выглядишь. — Да, что тут говорить. Благословение Великого Ангела меня миновало, — он тяжело вздыхает, вспоминая как больно ему было от каждого косого взгляда или насмешки. Он закрылся от всех, решив, что это — ещё одно испытание, которое нужно стойко перенести. Только весельчак Талион мог развеять его печаль. — Пожалуйста, — тонкие призрачные руки касаются его волос, разрушая небрежный короткий хвостик. Жёсткие пряди лезут в лицо, но его это совершенно не волнует. — Какого они цвета? — Чёрные, — сквозь зубы выдыхает Орфео. Холодные пальцы движутся дальше, разглаживая морщинки на лбу, касаясь высоких острых скул. — Твоя кожа? — Смуглая. Как у Племени Крови. Ты помнишь их? Это, может быть, самое старое его воспоминание. Женщина в белых развевающихся одеждах, похожих на крылья. У неё длинные чёрные волосы до пят. Все называют её колдуньей, он — матерью. Её кожа цвета старой бронзы древнего щита с изображением сложного лабиринта, который висел на стене в их жилище. Она говорила, что в день, когда мальчик сможет найти выход, он не вернётся домой. Так и случилось… — Я помню. Твоя кожа… она очень горячая. Ты обжигаешь. Скаут молчит, стиснув зубы, позволяя продолжить осмотр. — Глаза? — Светло-серые. Как чистая сталь. Оковы. Лексикания судят за неповиновение. Ему страшно, но он боится не смерти, а того, что они навсегда разрубят его связь с Имматериумом. Не будет больше снов, силы. Остаться беспомощным, бесполезным — вот что страшнее смерти. — Ты красивый, — неловко произносит библиарий. — Да брось. — Хочешь, я покажу? Кровь. Витэ. Она говорит больше. Перед глазами Орфео вспыхивает его образ, которые видят слепые глаза и руки Кастиила. Гордое несгибаемое дитя пустыни, бредущее среди песков; воин, закованный в броню; ангел, спустившийся в бездну. — Красота в глазах смотрящего. Так ты говорил? — Это я вроде должен тебя утешать, — хрипло произносит Орфео, ещё не до конца пришедший в себя после яркого видения. Неожиданно он понимает, что у него слипаются глаза. Организм, довольствовавшийся лишь частичной дрёмой, но эксплуатировавшийся при этом как обычно, требовал свой законный четырёхчасовой отдых. — Что с тобой? — встревоженно спрашивает Кастиил. — Я просто хочу спать. — Ты… ты не спал из-за меня? Прости, я… я не знал, — кажется, что библиарий был готов разрыдаться, но всё же взял себя в руки, — Ты можешь поспать здесь. Орфео пожимает плечами и ложится на холодный пол, который сейчас кажется удивительно мягким. Кастиил опускается рядом, а затем перекладывает голову скаута к себе на колени, вплетая пальцы в чёрные волосы. Орфео улыбается и засыпает, убаюканный теплом и покоем. Библиарий осторожно перебирает нити варпа, навевая ему приятные сновидения. Башня настораживается, прислушивается к новым чувствам в своих стенах. Оковы на руках библиария исчезают с тихим звоном, чтобы не разбудить спящего. Теперь дело за малым… *** Громкий вой сирены прорезает ночную тишину. Пока это всего лишь учебная тревога, но все скауты мгновенно вскакивают с постелей, понимая, что однажды за воплем сирены будет таиться враг. Действия чёткие, слаженные. На построении устраивают перекличку. — Скаут Орфео! — зычно выкрикивает сержант их роты, и Талион втягивает голову в плечи. Он один знает, что его товарищ вернётся не раньше утреннего колокола. — Скаут Орфео! — нетерпеливо повторяет разъярённый ветеран. — Да он наверное как всегда сбежал, — раздаётся голос Джаэля. Образцовый скаут. Но очень плохой товарищ. Слишком высокомерный, гордый. Талион шутил, что его подбросили из Детей Императора. Теперь ему было не смешно. — Куда же? — едва сдерживая гнев, поинтересовался сержант. — Может Талион знает? — пожал плечами Джаэль. Ветеран на мгновение задумался. — Скаут Талион, за мной. Остальные, присоединиться к третьей роте скаутов. Выполнять! Когда рота разошлась, льдисто-голубые глаза ветерана испытующе впиваются в лицо скаута. — Ну и где же твой товарищ, скаут? — Я не знаю, сэр, — отчаянно соврал Талион. — Ты ведь понимаешь, что ждёт тебя, если ты врёшь? И его за нарушение устава, который предписывает скаутам находиться в кельях после вечернего колокола, — процедил сержант, — Так что говори правду, щенок! — рявкнул он. Талион представил. Очень хорошо представил. — В Башне Проклятых, сэр. Ветеран зло улыбнулся, а затем направился к Башне. Талиону ничего не оставалось как следовать за ним. *** Башня заволновалась. Некоторые капелланы оторвались от своих обязанностей и теперь разыскивали того скаута с глазами Ангела. «Они ищут его. Вы попались.» — шепчут камни своему защитнику. — Скрой нас. Никто не знает всех твоих коридоров. Пожалуйста, дай ему время уйти, — молит Кастиил. «Капелланы — старые слуги. У них каменная воля. Они не сойдут с пути.» — Тогда помоги мне. Библиарий касается шепчущих камней, ментально сливаясь с Башней. Теперь он видел группу капелланов во главе с сержантом, который тащил за собой какого-то скаута. Они были рядом с поворотом к лестницам. Кастиил изменил пол под их ногами, заставив свернуть в другое крыло. Не внешне — лишь психический след, но они, полные уверенности в направлении, пошли в другую сторону. *** Они будто ходили кругами. Капелланы, знавшие все ходы и выходы в Башне проклятых, недоумевающе разводили руками. Что-то будто не пускало их на нижние этажи. Тогда разъярённый пропажей скаута сержант предложил позвать кого-то из библиариев, но этого уже не потребовалось. Дохнуло могильным холодом. — Так-так, — от ледяного голоса замерли все.