П.С.: Я - твой. Навсегда

— СИРИУС ОРИОН БЛЭК! ЖИВО СПУСТИЛСЯ ВНИЗ! — крик матери уже в которое утро заставляет Сириуса проснуться. Он одевается нарочито медленно, что заставляет домовика Кричера появиться в его комнате и передать просьбу Вальбурги еще раз. — Да-да, я слышал... Этим летом Сириус обклеил всю свою комнату фотографиями друзей, эмблемами Гриффиндора и прочими, так сильно бесящими его мать, вещами. — Мистер Блэк, не заставляйте хозяйку... — Отвали, — Блэк отмахивается от домовика и достает из пачки сигарету, нервно ее прикуривая. — На твоем месте я бы не стал этого делать, — морщится его брат возле двери. Доступ в комнату Сириуса ему был открыт. — Если мать узнает... — Мне же легче, — зажав сигарету губами, Блэк натягивает на себя брюки и тянется за рубашкой. — Зря ты. Ведь так только хуже, — Регулус проходит по комнате и аккуратно садится на не заправленную постель. Как только он это делает, Кричер исчезает, зная, что спуститься своего братика вполне может уговорить и Блэк-младший. — СИРИУС ОРИОН БЛЭК! — вновь слышится крик снизу. — НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ ПОДНИМАТЬСЯ К ТЕБЕ! Сириус усмехается, затягивается в очередной раз, а Регулус качает головой, быстро поднимаясь. Блэк нарочно затягивает на своей груди гриффиндорский галстук, Регулус только хмыкает. — Мама будет в бешенстве. В очередной раз, — говорит он, когда вдвоем они спускаются по лестнице в столовую. — Зато нам никогда не будет скучно летом, — хлопает его по плечу Сириус, улыбаясь. — Ну что ж. Шоу начинается... Он сжимает кулаки, а Регулус морально готовится к очередной битве. * * * — Мама, папа! Я дома... Дом. Милый дом. Как приятно возвращаться в него. Ремус улыбается, затаскивая вещи. Из кухни выбегает мама. Тянется к нему и обнимает за шею. Смешная такая в этом розовом передничке. Зато у нее руки теплые. Она крепко-крепко целует его в макушку и шепчет, что скучала. Люпин рад видеть своих родителей. Они для него буквально все. Из гостиной появляется отец, окидывая Ремуса суровым взглядом. — Ну и... многому научился за этот год, сынок? — спрашивает он. Ремус прячет улыбку и кивает. — Да, пап. — Порадуешь оценками? — вся напускная серьезность слетает с отца и тот раскрывает руки, чтобы обнять Ремуса. — Конечно. * * * Кажется, в голове Сириуса всегда будет стоять звон в ушах. — Почему ты так поздно? Что это на тебе НАДЕТО? КАК ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ? ЖИВО ЗА СТОЛ!!! — голос Вальбурги Блэк быстро нарастает. — Мама, не надо... — и наличие Регулуса ее успокоению никак не способствует. — Да, тетя... думаю, тут не обойтись без наказаний, — эта девчонка бесит Сириуса больше всего. — Белла, и как твоя грязная личность посмела появиться перед моими глазами? — Как ты смеешь так разговаривать со своей сестрой?! — он тут же получает подзатыльник от матери. — Она заслуживает этого, — шипит Сириус, получая ухмылку и подмигивание от Беллатрисы. — Тетя, Сириус так груб со мной, — она наигранно смахивает слезу со щеки и опускает взгляд, как будто Блэк задел ее чувства. Сириус закатывает глаза. — Я так обидел тебя крошка, что ты аж расплачешься на моих глазах, — говорит он. — Еще один звук — и ты получишь Силенцио и вылетишь из-за стола, — обещает мать. — Как будто я хочу здесь находиться... — морщится Сириус. Они сидят за большим обеденным столом. Человек на шестнадцать. Завтрак накрыт только для четверых: матери, Регулуса, Сириуса и их гостьи на это лето — Беллатрисы Блэк. В комнате мрачно. Совсем не так, как у Поттеров. У них всегда утром в столовую проникает солнечный свет, и все пространство покрывается мягким теплом, словно каждый лучик согревает комнату. Домовики проносят мимо Сириуса еду с ничего не выражающими лицами. Вальбурга весь завтрак сверлит его взглядом, пока не срывается и не рвет заклинанием на его шее галстук, который сразу же сжигается. Сириус сжимает зубы. — Мама, ты хотя бы понимаешь, что этим ты никак на меня не повлияешь? — Была бы моя воля, ты бы был исключен в тот же миг, как только с твоей головы сняли шляпу. — Ты никогда не смиришься с тем, что твой сын — гриффиндорец? — Ты опозорил семью. Начинается. Пальцы Сириуса замирают на вилке. — И как же тебя угораздило? Вот Регулус — мой мальчик, — ее взгляд смягчается, когда она смотрит на сжавшегося на своем стуле Регулуса. Сириус еще крепче сжимает зубы. — Он ведет себя хорошо. Не то, что ты... — когда Вальбурга смотрит на Сириуса, ее глаза тут же сужаются и губы кривятся в гневе, — неблагодарный ублюдок. И как я только согласилась родить тебя? И правду говорят, в семье не без паршивой овцы... — последнее она выплевывает, тыкая ножом в сторону Сириуса. — ТАК НЕЧЕГО БЫЛО МЕНЯ РОЖАТЬ! — кричит тот, вскакивая. — НЕ СМЕЙ ОРАТЬ НА МАТЬ! — она как будто только этого и ждала, хватает его за волосы и тащит по полу к лестнице. Сириус пытается вырваться, когда его волокут по ступенькам, но Вальбурга держит его слишком крепко. — Ты будешь сидеть в своей комнате, маленький гаденыш, пока до тебя не дойдет, что честь семьи превыше всего. И свою мать нужно уважать. Она швыряет Сириуса в комнату, и тот больно ударяется затылком о пол. — Ты понял меня?! — Да, — Блэк сплевывает. — Ма-ма. * * * Лунную ночь Ремус проводит в одиночестве. Утром мама целует его в лоб и говорит, чтобы он ни о чем не беспокоился. Если что, отец все восстановит. Волк наконец-то возвращается. Будто приходит в себя ото сна. И грустно воет. Он рад, когда его вторая половина по телу счастлива. Но... чует его волчье сердце, что тот, кто занимает мысли Ремуса, сейчас слишком далеко. Волк не любит не знать, что происходит. Ему не нравится не контролировать. Ремус-тихоня предлагает все глубоко зарыть. Выкопать яму и погрузить туда все эти странные чувства, что он уже так давно испытывает к своему другу. Волк рычит, не соглашаясь: это неправильно — сбегать. Но угрюмо воет на луну, потому что Волку дается лишь одна ночь. Все остальные он сидит под контролем «утреннего». Но Ремус знает, что рано или поздно, стоит только дать хоть чуть-чуть свободы своему оборотню — тот не применит этим воспользоваться. Люпин ложится под деревом, на котором висит железная цепь, тянущаяся к его ошейнику, и закрывает глаза. Ему вспоминается разговор. Его и Сириуса. Еще тогда, когда друзья только стали анимагами. — Я чудовище, понимаешь? — Ремус в обличии волка лежит на поляне в Запретном лесу. — Ты не чудовище, ты... — рядом Сириус в образе черного пса, он как обычно укладывается на теплый бок Люпина пастью, пуская слюни на чужую шерсть. Серые глаза закрываются. — Как я... — Смешно, — хмыканье от волка получается сдавленным хрипом. — Ты только что сравнил оборотня и собаку. — Породистую собаку, — зевает во всю глотку Сириус, закидывая лапы на Ремуса, тот недовольно закрывает нос. — Да-да, как же я мог забыть. Это воспоминание согревает Ремуса. Потому что Блэк знает его настоящего. Вплоть до мелочей. Хотя назвать мелочью огромного оборотня нельзя, но все же... Приятно знать, что ты можешь довериться кому-то полностью, не ожидая того, что тебя закидают камнями или палками, или что еще хуже — перестанут разговаривать, обращать внимание, или вообще — начнут презирать. Презрения Ремус боится больше всего. * * * — Мерлин, Сириус! Что ты натворил? — Ты ее уже видел? Здорово получилось? — СИРИУС ОРИОН БЛЭК!!! — яростный крик, кажется, заставляет весь дом затрястись. — Она же должна была сегодня пойти на важный прием. Ты же только что... — О да-а-а. Именно. Сириус уже собран. Все вещи уложены. Ведь сегодня последний день его заточения здесь. Синяки уже почти сошли. Ссадины и порезы зажили. И пришел день его отмщения. Мать надолго запомнит его приезд этим летом. — ЖИВО СЮДА!!! — ее голос доходит до визга. — СИРИУС!!! — ТЫ ГРЯЗНЫЙ УБЛЮДОК! ЧТОБЫ НОГИ ТВОЕЙ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО В МОЕМ ДОМЕ!!! Она все еще сыплет проклятьями, замахиваясь кулаком в его сторону, когда Сириус быстро удаляется от своего дома, сжимая рукой ручку чемодана. Блэку уже плевать на то, что она выжжет его лицо с гобелена. На то, что она лишит его наследства. Он, оборачиваясь, замечает, как машет ему рукой Регулус, и машет ему в ответ. Кажется, дядя Альфрад увидит своего племянника раньше времени. * * * Сириуса перехватывает мистер Поттер. Он буквально снимает его со ступенек автобуса, едущего прямиком на Квин стрит. Блэк не сопротивляется даже тогда, когда отец Джеймса притягивает его к себе и заставляет уткнуться в районе груди, замирая в крепких руках. Сириус послал Джеймсу сову утром. Видимо, сова что-то почувствовала и летела так быстро, как только могла, иначе Блэк давно уже был бы далеко. — Все хорошо. Сириус. Все хорошо, — говорит мистер Поттер, все еще удерживая его на месте. Сириус дышит через раз. Только теперь на него наваливается весь груз произошедших событий. Он действительно... почти... сбежал из дома навсегда. Осталось лишь забрать оставшиеся вещи, но это он успешно сможет сделать после шестого курса. У него больше нет сил. Последний Круцио матери он и так еле-еле пережил. — Пойдем домой, — мистер Поттер не предлагает, он утверждает это как факт. Берет в одну руку чемодан Сириуса, другой рукой все еще держит слабо стоящего на ногах Блэка и аппарирует. Рывок. Неприятное ощущение в животе, и Сириус стоит на пороге дома Поттеров. Мистер Поттер случайно отпускает его, и Блэк валится прямо в приоткрытую дверь. Его глаза закрываются. Он не слышит возгласов матери Джеймса и топота ног самого друга, который спускается со второго этажа настолько быстро, насколько позволяют старые, удерживаемые магией ступеньки. — Отойди, Джейми, — говорит его отец и подхватывает упавшего без чувств Сириуса на руки, занося в дом. — У него множество ранений. — Это кем же надо быть, чтобы сделать такое! — это первый раз, когда Джеймс слышит, как ругается его мать, порхающая с лекарствами вокруг бледного друга, с которого как будто схлынула вся кровь. Сириуса помещают на диван. Мистер Поттер закатывает рукава, доставая волшебную палочку, и просит Джеймса выйти из комнаты. Родители справятся сами. Джеймс понимает, что сейчас ничем не сможет помочь им. Поттер поднимается в свою комнату, хватает пергамент и перо, наскоро черкает пару строчек, выпускает сову. И возвращается вниз. Он не может бросить брата. А Лунатик должен быть в курсе, что произошло. Иначе — Ремус ему этого не простит. * * * Мягкой поступью, едва слышно, Ремус заходит в комнату. Он весь продрог, только что зашел с улицы. В комнате тепло. На тумбочке горят несколько свечей. Он приехал ночью. На «Ночном рыцаре». Что он пережил за все это время, Ремус никому не пожелал бы испытать. Так он боялся за Сириуса только тогда, когда чуть не разорвал его на куски лично. Теперь же во всем этом виноват не он. Ярость разрывает Люпина изнутри, стремится вырваться наружу. Но «на сцене» сейчас тихоня, который не дает волку возможности хоть как-то проявить свои эмоции. Разодрать тех людишек, что посмели прикоснуться к Его Сириусу. Ремус считает до пяти и осторожно садится на краешек кровати, откладывая волшебную палочку в сторону, так и не применяя заклинание Люмос. Люпину в общем-то не нужен свет. Его зрение, быстро привыкнув к темноте, позволяет рассмотреть все намного лучше. Кончики пальцев дрожат от того, что слишком сильно хочется прикоснуться. Провести по кажущейся бледно-желтой в свете свечи коже, замереть на краешке одеяла, там, где скрывается бинт, тянущийся от перевязанных висков к шее и вниз. Ремус закрывает глаза и тяжело выдыхает. Он убьет. Убьет того, кто сделал это с Ним. Убьет. Разорвет. На куски. Вдох... Ремусу кажется, будто Сириус специально оставил свободное место на постели рядом с собой. Люпин занимает его, легонько вкладывая свою ладонь в теплые пальцы Блэка, и, едва сжимая их, также почти неуловимо касается губами теплой щеки. Ремус чувствует, как Сириус напрягается, и Люпин готов уйти из комнаты в тот же момент, как только Блэк откроет глаза. Но Сириус лишь ответно сжимает в своей руке быстро согревшиеся пальцы Ремуса и продолжает видеть свои сны. Ремус засыпает прямо так. В одежде, не забираясь под одеяло. Касаясь Сириуса только рукой. Другая через несколько часов окажется там же, а носом он уткнется в шею Блэка, когда губы того будут касаться лба Ремуса. Люпин счастлив. На данный момент ему больше ничего не надо. * * * На следующий день между ними нет напряженности. Ремус слишком обеспокоен состоянием Сириуса, чем терять время и задумываться над тем, что он слишком зациклен на Блэке. Хотя утром Люпин просыпается раньше Сириуса и выходит из комнаты, прежде чем тот откроет глаза. Сириус морщится, когда тепло, согревавшее его всю ночь, исчезает, и садится на постели. Ему показалось, или здесь действительно был Ремус? Не-е-ет. Это все просто сбрендившее сознание. Потому что в доме Поттеров Ремуса быть не может. Но откуда тогда этот запах? Блэк появляется на кухне, и все встает на свои места. Ремус поднимается из-за стола сразу же, подходит к нему и, обвивая руками за шею, осторожно обнимает. Сириус обхватывает его за талию, притягивая к себе — это именно то тепло, что было с ним всю ночь. Никакой ошибки нет. — Братишка, отпусти уже ты нашего ночного гостя. Ремус и так не спал всю ночь, а ты его еще сжимаешь, — голос Джеймса появляется как будто из ниоткуда, вытряхивая из их маленького мирка и Сириуса, и Ремуса. Люпин резко отстраняется от Блэка, едва не отталкивая его. Сириус усмехается и подходит к столу, когда Ремус все также молча занимает свое место, зачем-то пряча взгляд. — Надеюсь, с твоей стороны обнимашек не будет, — ворчит Блэк. — Кажется, вчера меня изрядно потрепало. Есть хочу... умираю. Ремус все еще смотрит в свою тарелку, потому что попросту не может поднять взгляд. В его голове мелькают две картинки. Первая, где он садится рядом с Сириусом, берет в руки его ложку и кормит Блэка, обнимая его одной рукой. И вторая, где уже Блэк обнимает Ремуса со спины и кормит его, улыбаясь и слизывая кусочки еды с покрасневших щек Люпина. Ремус выдыхает, выдавливает улыбку и задает Джеймсу какой-то ненужный нейтральный вопрос, лишь бы голова была забита хоть чем-то. Сириус мысленно представляет, каково это — кормить кого-то с ложечки. Хотя не кого-то... а конкретно одну личность, которая смеется над шуткой Поттера и отчаянно пытается не смотреть на Блэка. Сириус перегибается через весь стол и тянется к Ремусу. Тот вздрагивает и замирает, когда большой палец Блэка касается уголка губ Люпина и легко проводит по нему. Наконец-то все его внимание теперь притянуто именно к Сириусу Блэку, а не к кому-то еще. Хоть это и всего лишь Джеймс. Кончик языка Сириуса касается подушечки пальца, слизывая крошку, секунду назад замершую на лице Ремуса, который со странными чувствами смотрит сейчас на Блэка и медленно краснеет. Джеймс в это время делает вид, что ищет «Ежедневный пророк». * * * — Сириус, чтобы не было никаких, кхм, недопониманий, — Ремус чуть позже ловит друга на лестнице, схватив за рукав. — А что такое? — на губах Сириуса играет лукавая улыбка, которая появляется, когда он очень рад удачно провернутой проделке. От нее Ремусу хочется просто сбежать. — Мы друзья? — кажется, теперь очередь Блэка хмуриться от того, что Люпин сомневается в их дружбе. — Конечно, — кивает Сириус. Он стоит на ступеньку выше Ремуса. Поэтому, когда Блэк наклоняется к Люпину, тому кажется, что произойдет что-то весьма пугающее, и почему-то нужно сбежать прямо сейчас. Кончики пальцев Сириуса касаются щеки Ремуса, почти едва уловимо пробегаясь по коже и останавливаясь на подбородке, тем самым притягивая Люпина к себе ближе. Так близко, словно Сириус хочет его поцеловать. Это странное напряжение, скопившееся на пересохших губах, которое Ремус бегло стирает языком, заставляет Люпина прикрыть глаза. Блэк слишком близко, сердце слишком часто бьется. Дыхание пропадает, пальцы на щеке Ремуса дрожат. Губы Сириуса замирают буквально в миллиметре от губ Ремуса, настолько близко, что Люпин даже чувствует их тепло, хотя не ощущает прикосновения. — Мы друзья, Лунатик, — выдыхает Сириус и отстраняется. Пальцы с подбородка тут же исчезают, а сам Блэк отворачивается и поднимается по лестнице наверх. Оставляя находящегося в ступоре Ремуса внизу. В голове Люпина только одно разочарование. От этого ставшего ужасающим слова «друзья».