П.С.: Я - твой. Навсегда

Ремус приходит в себя только через несколько дней. Голову тяжело оторвать от подушки, глаза еле разлепляются, а в животе замирает какой-то непонятный комок, от которого сильно тошнит. Ремусу удается приоткрыть глаза, и от резкого света он поначалу зажмуривается. Но ему очень хочется увидеть Сириуса, и он делает над собой усилие. — Ты очнулся! — вместо Блэка рядом оказывается Джеймс. Он улыбается и треплет волосы Люпина. Слева от него с беспокойством на лице сидит Лили. Справа — Питер. Ремус осторожно приподнимается на локтях и оглядывает лазарет. — Где Сириус? — первое, что спрашивает он, и замечает, как Поттер со вздохом отводит взгляд, Лили тушуется, а Питер делает вид, что происходящее за окном весьма занимательно. Комок из желудка перебирается на уровень груди, и Люпин едва ли не вскакивает: — Что с Сириусом? Что с ним? — С ним все в порядке, Рем. Он просто... — находит слова Эванс. — ... на дежурстве, — заканчивает за нее фразу Поттер, кивая. Лили, хмурясь, переводит взгляд на него. — А ты не волнуйся. Тебе нельзя волноваться, — Питер укладывает Ремуса обратно в постель. Видно, что тот не хочет, но силы покидают его еще ослабленное тело, и он падает на подушки. И закрывает глаза. — Ремус? Рем... ты в порядке? — звучит голос Джеймса. Ремус не хочет отвечать. Его волнует только один вопрос: «Почему Сириус не пришел?» — Чего ты к нему прикопался, Джеймс. Ему надо отдыхать, пойдем, — говорит Петтигрю, и слышится скрип кровати по соседству, когда он, видимо, поднимается. — Мы навестим тебя завтра утром перед занятиями, — мягко произносит Лили, осторожно поглаживая Ремуса по плечу. — Не скучай, Лунатик, — Джеймс вновь треплет Люпина по голове и тоже поднимается. Втроем они успевают дойти до выхода прежде, чем их догоняет слабый голос Ремуса: — Скажите Сириусу, что я... — Люпин замолкает и поворачивает голову в другую сторону. Джеймс берет Лили за руку и вытягивает ее в коридор. Там, прислонившись к стене, крутя в пальцах сигарету, замер Сириус. — Как он? — спрашивает Блэк, едва они выходят за порог. — С ним все в порядке? Он что-нибудь говорил? — Зашел бы и узнал сам, — грубо говорит Эванс. — Лили, — качает головой Джеймс. — Что — Лили? — переспрашивает она. — Если он о нем беспокоится, так почему не навещает? Эванс разворачивается на каблуках и хватает Петтигрю за руку. Сириус и Джеймс провожают взглядом удаляющихся от них Питера и Лили. Поттер вздыхает и достает из внутреннего кармана свернутую мантию-невидимку. — Сириус, — прежде чем протянуть ее Блэку, спрашивает он, — ты уверен, что поступаешь правильно? — Да, Сохатый, — твердо говорит Сириус, забирая мантию у Джеймса. — Я справлюсь. — Я не за тебя волнуюсь, а за него, — Поттер кивает в сторону лазарета. — Когда соберешься расстаться с ним, постарайся сделать это как можно мягче. — Как получится, — Блэк надевает на себя мантию-невидимку и осторожно проскальзывает в лазарет, чтобы занять свое привычное уже за эти несколько дней место. Он ложится на соседнюю кровать, укрывается поплотнее мантией и смотрит на Ремуса, ожидая момента, когда тот заснет. Сириус пока не может спать без него. Но он определенно научится. Рано или поздно все учатся. * * * Ремус волнуется. Раздражается, переживает, думает и снова волнуется. Сириус не приходит к нему. Вообще. В этом лазарете Люпин уже неделю, но Блэк не соизволил появиться тут ни разу. Джеймс, Лили и Питер бывают постоянно — приносят книги или рассказывают что-то из школьных событий. Очень ловко избегая темы «Сириус Блэк». Если бы Рем не знал, он мог бы решить, что у них вообще нет такого друга. Нужно найти Сириуса и поговорить с ним. Это решение давно крутится в голове Ремуса, но мадам Помфри категорична — она не выпустит его отсюда, пока он полностью не поправится. Это немного злит, но Люпин понимает, что так медиведьма беспокоится о его здоровье. Но найти Блэка сейчас кажется первостепенной задачей. Ремус соскучился. Ему снятся мягкие прикосновения пальцев к лицу, шее, груди. Теплые объятья, в которых так хорошо засыпать. Смех Блэка. Его голос. Его улыбка. А когда он просыпается, все исчезает. И становится настолько одиноко, что через полторы недели Ремус готов залезть на стену, лишь бы его выпустили, хотя бы ненадолго — чтобы увидеться с Блэком. Обнять того, втянуть носом знакомый запах и не отпускать парочку счастливых мгновений. Ремус понимает, что уже давно стал слишком зависим от Сириуса. Что он слишком влюблен. Джеймс в очередной раз старается замять тему «Блэк», переходя с квиддичных тренировок на сводки погоды. — А где Сириус, Джеймс? Почему он не заходит? — в который раз спрашивает Ремус. — Он... — Дежурство, отработка, не доделал важный тест, занят на тренировках — это все я уже слышал. Но ты же тоже занят: ты староста, капитан квиддичной команды, так почему у тебя хватает долбанной минуты, чтобы быть здесь, а у него — НЕТ?! — под конец фразы Ремус взрывается и ударяет кулаком по постели. — В последнее время мне кажется, что я ему не нужен. Джеймс ничего не отвечает. Он просто оставляет пару сладостей на тумбочке Люпина и также молча уходит. Ремус закрывает перебинтованными ладонями глаза. * * * Этот момент наступает во вторник. Ремус выдерживает последние анализы мадам Помфри и с радостно бьющимся сердцем выходит из лазарета. Время найти Сириуса и обидеться на него. Что это вообще такое? Ни разу не навестил. За две недели ни одного малюсенького раза. Люпин знает, где его искать. Конечно же, на Астрономической башне. Хочется бежать, рвануть до нее что есть сил. Но Ремус все еще чувствует слабость, и путь до этой чертовой башни кажется ему вечностью. А еще эти ступеньки... Когда последний рубеж был пересечен, Люпин переводит дыхание, держась одной рукой за сердце, а другой — за стену. И видит его. Блэк стоит на самом краю, руками держась за перила. Его волосы растрепаны, а мантия развевается от ветра, и Ремусу хочется запечатлеть этот момент на колдографии. Волк внутри него готов кинуться вперед, и Люпин согласен с ним. — Сириус! — Блэк оборачивается, и Рем подбегает к нему, на лету обнимая, прижимаясь и наконец-то удовлетворенно вдыхая любимый запах. Чувствуя биение его сердца, дыхание и... Сириус стоит, как истукан, не предпринимая ни одной попытки даже обнять Ремуса в ответ. Это настораживает, и Люпин отодвигается назад, не убирая руки. — Отпусти меня, — Ремус прямо ощущает льдинки в голосе Сириуса и машинально выпускает его из объятий. — Сири? — Ты что-то хотел, так говори. Если нет — то оставь меня одного, — Люпин трет глаза и открывает их вновь, убеждая себя, что это не сон. Бродяга не целует его. Не обнимает его. Не... улыбается ему. Он стоит, засунув руки в карманы брюк, и мрачно смотрит на Лунатика. — Сириус, — Ремус хватает Блэка за рукав, когда тот, не дождавшись ответа, отворачивается от него. — Ты чего? Люпин надеется, что он спит. — Сириус, — в голосе звучат нотки отчаяния, и Ремус вновь пытается обнять Блэка и притянуть его к себе, коснуться теплых губ в поцелуе и наконец-то попытаться забыть весь кошмар прошедших дней. — Нам надо расстаться, — Сириус пресекает его попытки на корню, жестко хватая руки Люпина и отодвигая их от себя. — Что? — на лице Ремуса появляется глупая улыбка. — Это шутка такая, Блэк? Ха-ха. Очень смешно. — Я не шучу, Люпин. Мы расстаемся. Здесь и сейчас. Сириус теперь смотрит прямо в лицо Ремусу, а тот пытается переварить его слова. Проходит несколько минут, прежде чем Луни находит, что сказать. — Почему? — голос подводит Люпина, и он произносит это очень тихо, глядя на ботинки Блэка. — Ты мне надоел, — пожимает плечами Сириус. — Было забавно трахать парня, но теперь — все. Ремус шокированно поднимает взгляд и видит усмешку на губах Блэка. — Ты так классно подчиняешься, что я не удержался. Так приятно видеть, как кто-то от тебя зависит и готов притащиться по первому зову, — слова Сириуса ранят Ремуса настолько, что он пытается закрыть ладонями уши. Но Блэк не дает ему это сделать, перехватывая запястья и сдавливая их, заставляя Люпина зашипеть от боли. — Ты был отличной собственностью, вещью, игрушкой. Даже не так — зверюшкой, — шепчет на ухо Сириус. — Но знаешь, я как-то тут поразмышлял и пришел к выводу, что не хочу встречаться с оборотнем... Понимаешь? Все внутри Ремуса замирает. — Ты — чудовище, Рем, — ухмыляясь, говорит Блэк. — Нет... — отрицательно качает головой Люпин. — Я — нет... — Да, — подтверждает Сириус. — Ты опасен для людей. Ха-ха. Ты правда думал, что мог понравиться мне? Какая жалость. Мне просто нужны были адреналиновые ощущения. Детские проделки вышли из моды — почему бы не попробовать соблазнить оборотня? — Ты... — Ну же, скажи мне, — мурлыкает Сириус, касаясь губами подбородка Ремуса, но тот дергается от его прикосновений и вновь замирает, пальцы сжимаются в кулаки. — Кстати, ты не так уж и плох снизу, — пожимает плечами Блэк. — Найдешь себе хорошего парня, не волнуйся, — и Сириус одобряюще хлопает Люпина по плечу. — Если что — обращайся, мы же все-таки друзья, я смогу еще тебя поучить. Хотя минет ты делаешь отстойный. — Ты просто... — Ремус делает шаг по направлению к нему, в глазах загорается пламя, и Люпин ударяет Блэка по лицу. — Сириус... И целует его. Губы соленые от незаметно скатывающихся по щекам Ремуса слез. Поцелуй горький от ощущаемых чувств. Сириус не выдерживает и ловит Люпина за подбородок, мягко касаясь его губ, но, опомнившись, не отвечает. — Я люблю тебя, — шепчет Ремус, вновь и вновь впиваясь губами в рот Сириуса. — Люблю... Скажи, что это шутка... скажи... Блэк зажмуривается, выдыхает и делает шаг назад. Когда он открывает глаза, в них вновь арктический холод. Он скрещивает руки на груди, и на лице возникает безэмоциональная маска. — Нет... — Сириус... — повторяет Ремус. Ему все равно, как он выглядит. В глазах стоят слезы, которые продолжают градом катиться по щекам. Волк внутри нестерпимо воет и царапает так сильно, что Ремус словно вживую чувствует, как раздирается кожа на его груди. — Нет. Все кончено, Ремус. Ты был хорошей игрушкой. Люпин падает на колени, потому что Сириус больше не держит его, и закрывает ладонями лицо. Слова Блэка эхом звучат в его голове: «Все кончено, игрушка». Ремус даже не слышит удаляющиеся шаги. Внутри все на мгновение замирает, а потом разрывается на куски. Сириус останавливается возле стены у выхода с Астрономической башни и опускается на ступеньки. Руки ожесточенно трут глаза. Надо собраться. Блэк пытается подняться, но не может. Грудь сдавливает такой болью, что хочется сорваться с места — вернуться, подхватить Ремуса на руки и зацеловать его всего, бормоча, что он все наврал, что он просто... Сириус медленно поднимается, рукой опираясь на стену, и делает шаг на ступеньку вниз. Нужно сделать еще один. Если сейчас он справится с этим, то сможет уйти. Боль скатывается комом в горле и так там и замирает. Блэк держится рукой за стену и делает еще один шаг вниз. Ощущение, будто он спускается по осколкам. * * * Кажется, больно только в начале. Когда Ремус еще не до конца осознает случившееся. Полностью. Он сидит на кровати, прижав к груди подушку, и понимает, что ничего не сможет изменить. И дело даже не в том, что прямо сейчас можно встать, пойти выяснять отношения и услышать все еще раз, а в том, что Ремус не хочет этого слышать. Вообще. Никогда. Почему? Он задает себе этот вопрос не в первый раз. Что он сделал не так? Как поступил? Быть может, это Люпин во всем и виноват? Это вина Ремуса. Но он же может пообещать, что все будет хорошо, и, если виноват, извиниться. Ремус закрывает глаза. Он и Блэк в коридоре. Ремус ловит его перед парой. На лице Сириуса появляется скучающее выражение. — Это не твоя вина, просто я с самого начала тебя не любил. И давай закроем эту тему. Мне пора. Сухой деловой тон. Сириус удаляется, а Ремус не хочет принимать его слова. Он хочет догнать Сириуса и врезать ему. Но Люпин просто остается в коридоре и чувствует, как в уголках глаз снова собираются маленькие капельки его боли. Ремус не дает им пролиться, потому что не хочет жалеть себя. Хотя он жалеет. За что? В чем он так провинился, что судьба кидает его головой о землю, с силой вырывая кусок души? Сбрасывает с облаков, где еще недавно было слишком хорошо. Сириус одним махом срезает ему крылья. Резко, тупым ножом, можно сказать, выдирает с корнем — и Ремус падает. Разбиваясь на тысячи обломков. Он хотел бы сравнить свою жизнь с осколками, но они острые, а обломки кажутся более подходящими. Потому что они кривые и от этого еще более уродливые. Ремус слышит это в своей голове еще чаще, чем все остальное. — Ты же... сказал, что любишь меня. Ты... Мы ведь занимались любовью... столько раз... — О да. И после каждого меня постоянно тошнило. Но я сдерживался. Мы же все-таки друзья, не хотелось тебя обижать. Тем более, ты делал такое лицо... Вдох. Судорожный... Ремус захлебывается воздухом, и ему кажется, что этот воздух ему больше не нужен. Потому что он рвет каждый натянутый нерв внутри него. Трудно дышать, и Люпин сглатывает, а слезы предательски все-таки скатываются по его щекам. Эту боль нельзя передать словами. Ее можно только прочувствовать. Ремус не хочет ничего вспоминать. — Я солгал, слышишь? Слышишь?! И кто вообще может полюбить такое чудовище, как ты?! Ремус всхлипывает, прижимая к лицу подушку, и зажмуривается, прокусывая губу. Как бы он хотел, чтобы все, что он помнил, все те моменты рядом с Сириусом, исчезли бы в тот же миг. Но они не испаряются по желанию. И от каждого мелькающего в его голове воспоминания становится только хуже. Только больнее. * * * Видеть его невыносимо. Существовать по отдельности еще хуже. Блэк редко, но все-таки успевает увидеть опухшие глаза Ремуса, прежде чем тот вновь от него отворачивается. Сириус чувствует себя самым жутким предателем на свете, просто подонком. Ощущение гадкое, будто каждый чертов живущий человек, проходя мимо него, упрекает его взглядом. Блэк повторяет себе раз за разом одни и те же слова: «Так будет лучше для него. Так будет лучше для него. Так будет лучше...» — Да ни хрена не будет! — кричит ему на ухо Джеймс, когда Сириус скуривает, даже не замечая какую по счету, сигарету на Астрономической башне. — Сохатый, отвали, пожалуйста, на сегодня. Я хочу побыть один, — от сигарет, да и от холода приближающейся зимы, голос Сириуса хрипнет, и он достает очередную сигарету, чтобы вновь поджечь ее заклинанием волшебной палочки. Все говорят, что со временем станет легче. НЕ ЛЕГЧЕ! Трет двумя пальцами глаза, чтобы окружающее пространство не было мутным. — Ты поступил правильно. Хотя я совершенно не одобряю этот твой выбор! Можно же было сделать как-нибудь по-другому? Да вы же оба рассыпаетесь друг без друга на куски! — Нет другого выхода! Думаешь, я не искал?! Его попросту нет! И как бы хреново ни было, я не собираюсь ничего менять. — Ты просто... — Джеймс не договаривает, а Сириус выкидывает очередную сигарету. — Я знаю. Все будет хорошо, рано или поздно. Блэк кутается в мантию и смотрит куда-то в небо. * * * Счастливые моменты их жизни приходят во сне. Люпин счастлив там. Там, где Блэк его любит. Ремус просыпается и сдавленно кричит. Что есть силы... пытаясь хотя бы вот так выпустить всю свою боль наружу. Слез становится больше с каждым отчаянным выкриком. Пока Ремус не выдыхается, его голос срывается, и он падает на постель. Потому что больно дышать. Волк внутри него скулит, сворачивается в клубок и так и замирает. Ему в несколько сотен тысяч раз больнее, потому что он принял этого пса в свою стаю.