Одиссей с Урала

День сегодня хороший: яркое солнце, мелкие белые облачка. Народ в поезде на низком старте, построились с чемоданами в проходе, а мне спешить некуда: каяк и снарягу мы даже вдвоём за раз не утащим. Смотрю в окошко, и сердце щемит при взгляде на родной Ёбург: я здесь прожил полжизни и очень, оказывается, привязался к нему — к его тусклым серо-зелёным пейзажам, плотной разномастной застройке без единого стиля и композиции. Когда плыл по Волге, по Дону, видел много городов и городишек, но все они были другие — безликие, чужие. А Екатеринбург — несуразный, нелепый, скученный, но любимый и родной. Женщина, которая на верхней полке ехала, кажется, слегка меня побаивается. Сидит сейчас напротив, вцепившись в чемодан, и избегает в мою сторону смотреть. Всю дорогу у себя сверху проторчала, ни разу даже не пискнув, слезала только за едой. Я с ней поболтать, пошутить, тушёнки предлагал, печенья, а она — «нет» да «нет». Я с этой бородой и в засаленных походных шмотках выгляжу то ли как егерь, то ли как дикарь из леса. Глаза у меня добрые, так бы эта дамочка вообще на багажную полку от страха забилась. Не терпится увидеть Ярика. Не знаю, что со мной будет — на месте снесёт, наверное. Как себя контролировать — непонятно. Когда я проходил КПП возле моста пару недель назад, мне пропуск выписывал молодой парень: широкоплечий, загорелый, с белой ровной улыбкой и в камуфляжной форме. Я людей не каждый день видел, особенно таких хорошеньких, стоило засмотреться — у меня мгновенно подскочил член. Я потом весь оставшийся день вспоминал этого парня, грёб и думал, как же докатился до жизни такой. Без секса с другим человеком было сложно только первый месяц, а потом мозговыносящее желание улеглось — но я, очевидно, недооценил своё либидо. Когда возле ближайшего города появилась мобильная сеть, я написал Ярику — попросил прислать интимку. Потом бесстыдно подрочил на неё прямо в каяке. Дважды — настолько всё было красиво. Каждую ночь теперь снится Ярик, его тело, как я делаю минет… Возможно, соседка с верхней полки не только моей бороды испугалась, но и ночного стояка. Поезд тормозит: вот уже и вокзал. Высматриваю Ярика на платформе: ага, вон он, в белой футболке и шортах, стоит с двумя тележками для багажа. Вот умница, сообразил, я б не догадался. Ярик догоняет вагон, машет мне рукой. Машу ему в ответ, а сердце в груди говорит — тыдык-тыдык, громче, чем колёса затормозившего поезда. Выпускают: люди затолкались в проходе, потекли на перрон. Когда в вагоне почти никого не остаётся, я подхожу к проводнице: — Сейчас молодой человек зайдёт, помочь мне с вещами. Ей всё равно — она явно устала и только отмахивается. Ярик ловко взбирается в вагон, а увидев меня, широко улыбается. Совсем не изменился, ни капельки. — Ебать ты негр, — хохочет Ярик вместо «привет». Красивый — глаз не отвести. Тогда, год назад в трамвае, показался просто симпатичным, какими весь тиндер завален, а сейчас аж дыхание перехватывает. Нравится, как на нём шорты сидят, плотно, хорошо бёдра подчёркивают. Уже представляю, как шорты буду снимать, а бёдра покрывать поцелуями. Как много можно получить, если просто побыть чуточку смелым. Мы уходим вглубь вагона за вещами, и я сразу сгребаю Ярика в объятия. Он прижимается, обнимает меня тоже. Тело под тоненькой футболкой — до боли знакомое на ощупь, и запах всё тот же — горький парфюм, сладкие жижки… Еле держусь, чтоб не начать прямо здесь его целовать и неприлично трогать. Надо потерпеть чуть-чуть, дома дам волю рукам. Мы вытаскиваем из поезда моё барахло, грузим на тележки, идём через длинный подземный туннель, потом мимо здания вокзала и до площади. Запарковался Ярик кривовато, но хотя бы капотом вперёд, проще выезжать будет. Машина вроде бы целая, в багажнике чисто, и даже тот бардак, который я за собой оставил, Ярик прибрал. — Сам поведёшь? — спрашивает Ярик. Я киваю, и он бросает мне ключи от машины. Сажусь на водительское. Нос щекочет привычный запах «ёлочки» и салона, во всём теле сразу приятная дрожь — то самое чувство возвращения домой. Выезжаю с парковки, и Ярик спрашивает: — Ну что, как оно? — Лучше ты расскажи, как оно тут. — Пиздец твоя машина бенза жрёт, я в ахуе. — Она дамочка такая, ненасытная. Ярик смеётся. — Я ж перепугался, что все твои деньги потрачу, подрабатывать пошёл на склад. Я теперь мерчендайзер, ёпта. — И как тебе мерчендайзится? — Да говнище ёбаное. — На хрен тогда его, увольняйся. Будешь вместе со мной дома валяться. Я войду в режим через недельку и начну работу искать. — Опять будешь до поздней ночи таски ревьюить? — Ну уж нет, второй раз я в это не вляпаюсь. Я все свои косяки, пока плавал, отрефлексировал. Теперь шесть часов вечера — и всё, избушку на клюшку. — Бля, ты мне нравишься, — заявляет Ярик. — Весёлый, не дёрганый. Смеёшься, шуткуешь. Я весёлый? Охренеть. Я, видимо, изменился за эту поездку, сам того не заметив. — Вот что хороший отдых с людьми делает. Всё на свете можно передумать, пока веслом машешь. Голова свободна, мысли сами собой текут — совсем как вода в реке. — Типа как медитация? — Типа. В последние дни я больше всего об одном думал… Спрашиваю: — У тебя загранпаспорт есть? — Есть. А что? — Обсудить надо кое-что нам с тобой. — Это что-то хорошее? — любопытничает Ярик. — Хорошее. Дома расскажу. Подержу чуть-чуть интригу. Я всё продумал и просчитал в разных вариантах, а пока ехал в поезде — прогуглил всё, в чем сомневался. Мой шанс — рабочая виза, шанс Ярика — магистратура. Я даже несколько программ нашёл по его профилю в разных странах. Впереди год, чтоб нам обоим подтянуть английский, Ярику — подготовиться к поступлению, мне — подыскать контору, которая сделает оффер. Если Ярик не захочет — тоже не страшно. На улице, конечно, за руки не подержаться, но жить-то вместе можно, планы строить на будущее. — Я, кстати, с родаками помирился, — сообщает Ярик. — Отлично. И что они? — Батя сказал, что я позорище, но всё-таки его сын и родная кровь. Мама рыдает, но говорит, что дома меня ждёт. Только я к ним нихуя не вернусь, мне у тебя больше нравится. Если ты не против, конечно. Я могу на съёмную съехать. Глупости какие говорит… — Оставайся. Смотрю на дорогу, но вижу краем глаза, что Ярик улыбается.

***

Отнесли до квартиры снарягу. Остался последний рывок — каяк. Я бы справился сам, привык уже, сроднился, но Ярик его отобрал и бодренько тащит. В калитку только с ним вписаться не может. Смешной. Поднимаемся ко мне на четвёртый этаж. Я уже почти дома, вот-вот, остались считанные секунды. Знакомо шкрябает в замке ключ, открывается входная дверь… В квартире пахнет кофе, штукатуркой и одеколоном Ярика. Ничего не поменялось с тех пор, как я уехал. Запираю дверь, Ярик бросает на пол каяк, сразу срывает с меня штаны и хватает за член. Одной рукой ласкает, а другой суёт мне презерватив. Чёрт, мне тоже хочется, но я же бородатый, волосатый, грязный после почти трёх суток в поезде… — Дай мне себя в порядок привести, — говорю я. — Нет. Я пытаюсь отмотаться, но мои руки не слушаются — сами гладят его тело. Член подскочил, отзывается жгучими волнами на каждое прикосновение. — Я на чудище лесное похож. — Похуй. — Ярик снова тычет в меня презервативом. — Ну хоть в душ… — Нет. — Ярик, совсем потеряв терпение, сам срывает обёртку с презерватива и надевает его на меня. Потом спускает свои шорты и разворачивается ко мне задом. Аж в глазах темнеет: я голых парнячьих задниц три месяца вживую не видел. Упругая какая, шлёпаю — звонкая… И не тугая, податливая. — Да не надо, так еби. Я с фалликом упражнялся, чтоб форму не терять, — говорит Ярик. Да даже если с кем-то трахался, я не узнаю и спрашивать не буду. А фаллик — интересная тема… Ай, потом, всё потом. Вхожу медленно, потихоньку, но Ярик тараторит: — Сука, я ебаться хочу, как зверь, давай живее. — Тебе больно будет. — Похуй! Сейчас сам тебя отъебу! Ладно. Хочет — пусть. Засаживаю резко — до звёздочек в глазах, Ярик вскрикивает, но хватает меня за бёдра и держит, не даёт вытащить. Толчок — стон, я глубже — он громче, я быстрее — он гортанно так: «бля-я-ядь»… У него член чуть ли не к животу липнет — начинаю ласкать, но Ярик грубо сбрасывает мою руку. Ну уж нет. Дёргаю его к себе и хватаю член снова — на этот раз я готов и сам отталкиваю его руку. — Убери, я же кончу, — сипит Ярик. — Кончишь, — говорю ему в ухо. И он кончает, дрожа и выгибаясь у меня в объятиях. Я тоже долго не выдержу, сейчас себе рукой… Блин, как это всё… И его задница голая… Ох, чёрт… Всю спермой залил. Ярик поворачивается ко мне лицом. Румяный, довольнющий. А губы до чего сладкие, боже… От поцелуя пробирает сильнее, чем от секса. Хочется немедленно повторить всё, что сейчас было… Только сначала всё-таки в душ. Снимаю остатки одежды, а Ярик внимательно за мной наблюдает, разглядывает с головы до ног. — Руки и лицо чёрные, остальное белое, — насмешливо цыкает он. — Загар дачника. — Или психа-каякера. Ярик прыгает мне на шею. Трогает бороду вроде бы несмело сперва, но уже трётся об неё щекой, зарывается пальцами, чешет мой подбородок, как кота. Я делаю ещё попытку: — Всё, отпусти меня в душ. Ярик вздыхает и неохотно отстраняется, но бороду так и продолжает трогать. — Ты только бороду оставь, крутая, — заявляет он. — Красиво сделай, но оставь. Она прямо а-а-а, вроде и мягкая, и одновременно жёсткая, ащ-ащ. Пиздец, ебать я хорни. Обожаю бородатых дядек, а теперь ещё и ты у меня бородатый дядька! Оставь! Пожалуйста-пожалуйста. Не планировал, но раз ему нравится… Что ж, всё равно у меня новая страница в жизни — да начнётся бородатая эра.