Одиссей с Урала

«Виктор, добрый день! Сориентируйте, пожалуйста, по срокам выполнения задачи, долго без движения». Это Тихоновская таска. По-любому. Да, именно так. — Саш, как с задачей от Кулакова продвигается работа? — А? — Тихонов поднимает глаза от телефона. — От Кулакова? Никак. Он нормальный? Адекватный? Не похоже. — Почему? — Я от тебя ответ жду. — А вопрос был какой? — Я физически чувствую, как начинаю закипать. — Нет итогового списка партнёров, по которым надо посчитать, что они хотят. Я тебе это позавчера сказал. И ждёт сидит, когда я схожу к Кулакову за него. Работник года. — Сам не общался с ними? — Нет. Твою мать. Твою, сука, мать. — Напиши Кулакову и спроси. Прямо сейчас. — Ладно, — морщится Тихонов. Почему у меня не отдел, а филиал детского садика? Почему нельзя побыть хоть чуточку самостоятельным? Неужели я много прошу? В скайпе пишет Наташа: «Вить, занят? Выйдем поболтать?» Отправляю ей плюсик — даже буквы писать не хочется. Встречаемся с Наташей в коридоре и выходим на заднюю лестницу — обычное место для неформальных разговоров о важном. Всегда неприятное какое-то чувство при этом, настраиваешься сразу на плохое. Облокачиваюсь на перила — непривычно пока без фиксатора, что рука всё чувствует: острый край, холод металла. — Как дела? — спрашивает Наташа, тоже облокачиваясь на перила. — Можно Тихонова уволить? Он меня заколебал. — Если кого-то другого на его место быстро найдёшь — пожалуйста, увольняй, — улыбается Наташа. — Я что рассказать хотела: Маша из декрета выходит через полторы недели. Хвала небесам! Наконец-то! Только работа — и никакого дурацкого менеджмента! — Отлично, — стараюсь подавить улыбку. — Ты мне как начальник разработки нравишься больше, чем Маша. Я бы хотела тебе предложить остаться на этой должности, — говорит Наташа. — Машу переведу в аналитику, она не против. Вот тебе и отлично. — Я, если честно, устал и хочу вернуться на своё старое место главного разработчика. Готов на меньший оклад. Наташа, похоже, не ожидала такого ответа. — Но у тебя прекрасно получается, тебя все слушаются, ты умеешь принимать верные решения и отстаивать свою позицию. Один твой подвиг с внедрением код ревью чего стоит. Твой потенциал… — Я хочу писать код и рисовать архитектуру, а не заниматься менеджерской работой, — перебиваю я. — Надоело за всеми сопли подтирать. Не хочешь ставить Машу — кого-нибудь другого поставь на это место. Я больше не могу. — Некого ставить, — жёстко отвечает Наташа. — Никто не выдаст твой результат. Быстро же ее ласковое «я бы хотела предложить» превратилось в безапелляционное «у тебя нет выбора, я так сказала». Конечно, результаты отличные. Потому что я пашу и за менеджера, и за разраба — два по цене одного. — Подумай хорошо, Витя. — Наташин голос смягчается. — Если я вдруг на повышение, в декрет или еще куда, ты на мою позицию будешь первый кандидат. Да это мой худший кошмар. — Всё ещё нет. — Ты подумаешь над этим и дашь ответ в четверг, — продолжает давить Наташа. — В четверг я тоже отвечу «нет». — Посмотрим, — холодно говорит она. — Идём работать. Наташа настроена очень решительно и совсем не хочет меня слушать. Конфликты у нас и раньше бывали, но рабочие, обсуждаемые. А здесь примешивается моё личное. Вопрос принципиальный. Больше всего напрягает Наташино слово «декрет». Я поддался на эту уловку два года назад, когда она клялась, что «это всё временно, потерпи немного, Маша дома сидеть не любит и быстро выйдет». Теперь и сама собралась… Как там она говорила — «трансформацию аналитических витрин завершим — и можно рожать»? В телеграме сообщение от Ярика. Стикер. Клубника в шоколаде, наколотая на вилку, с подписью: «Насади меня». Настроение — бросить всё, забрать с пары Ярика и проваляться с ним в обнимку на кровати часов пятьдесят. — Витя, можешь подойти? — жалобно зовёт Надя, едва я переступаю порог кабинета. Твою жеж мать… Подхожу, и Надя начинает рассказывать: — У меня задача… Выгрузить динамику эффективности рекламных ссылок по товарам… Каким-то, короче, товарам, неважно. Я не понимаю, какие мне данные искать и как вот эти числа получать, которые они хотят. Формулы какие-то, или про что это… Твою, блядь, мать, я красным жирным шрифтом выделил это на вики-странице витрины с рекламой. Взял же на свою голову дуру, которая не научилась читать и тянет руки что-то писать! — Ты открывала вообще вики? Почему постоянно надо спрашивать у меня? Давай за тебя это сделаю: набираешь в поиске: «витрина реклама», вот, первая же ссылка — «витрина рекламных предложений». Мышкой на неё кликаешь, она открывается. Сиди, читай буковки и думай, соотноси с ТЗ. Тут всё написано. — Хорошо, спасибо, — еле слышно отзывается Надя. — Могу я заняться уже, наконец, своей работой? — Да, спасибо, — почти шёпотом отвечает она. Иду на своё место и вдруг замечаю: в кабинете тишина. Гробовая. Никто не говорит, не печатает, не щёлкает мышкой. Ай, да ну их, плевать. Пока я отходил поговорить с Наташей, звонил какой-то мудак. Я его имя в первый раз вижу, но уже знаю, что он мудак. Нормальные люди не звонят без предупреждения незнакомцам со статусом «Нет на месте». Когда в почте успел появиться такой завал… Разгрёб штук десять писем, начал на одиннадцатое отвечать, и вдруг Лена пишет в скайп: «Надя в женском туалете плачет». Только этого не хватало. «Я занервничал, перегнул. Тяжёлый день». «У Нади теперь тоже». Спасибо, что ещё раз пристыдила. «Я извинюсь, не идти же в туалет за ней». Вибрирует в кармане телефон. Стикер от Ярика: торт и надпись «Хочу тебя на десерт». Не игривое у меня настроение, сорян. Пишу своё приземлённое: «Тебя во сколько забирать?» «Не знаю пока», «Группаши шары катать позвали в боулинг хз идти не идти». И это до скольких у меня будет время поработать? С воркшопа сразу уходить или можно будет посидеть, разобрать свои заметки? Как вечер планировать? Р-р. «Решай быстрее». «Не знаю», «Потом скажу», «Че за кипиш». Плевать. «Ну и хрен с тобой, сам потом приедешь». Ярик начинает что-то печатать в ответ, но я не хочу больше. Раздражает. Надо взять себя в руки и перестать нервничать. Мало того, что на Надю сорвался, ещё и Ярику перепало из-за какой-то ерунды. Шестнадцать ноль-ноль, надо подключаться на воркшоп с парнями из аналитики больших данных. И, желательно, ни на кого там не наорать.

***

Девятый час, я привожу свои заметки с воркшопа в подобие протокола, и ещё надо план-график подкорректировать, не всё успел в прожект перенести. Голова тяжеленная и будто передавлена со всех сторон. Телеграм я не открывал — телефон то и дело вибрировал в кармане, но было не до него, да и страшновато, какой ерунды Ярик мог мне понаписать за эти четыре часа. Надя тоже почему-то не идёт домой. Я перед ней так и не извинился… А надо. Подхожу к её столу, спрашиваю: — Почему сидишь, домой не идёшь? Надя хмурится, поджимает губы: — В витрине с рекламой пытаюсь разобраться. Чёрт, это из-за меня. Решиться и сказать. Решиться и сказать. Решиться… — Прости, что накричал. И что всякого наговорил. Фух, аж отлегло. Надя неловко начинает: — Я… Ты прав, я ничего не прочитала, и я тебя отвлекаю постоянно, и… Перебиваю её: — Это я плохой руководитель, ты ни при чём. У меня был тяжёлый день… Да последние два года у меня тяжёлый день. Я так же начинал, как ты. Задержусь на полчаса, потом на час… А теперь навалил себе работы и торчу тут сутками, последние нервные клетки трачу. Меня дома ждут, пока я план проекта рисую до ночи. Иди домой бегом, ворк-лайф бэлэнс, как сейчас модно говорить. Вместо того, чтоб извиниться и дать поддерживающую обратную связь, как предписывают в методичках по управлению персоналом, я нагрузил девчонку своими проблемами. Начальник года. — Может, тебе помочь? Как-нибудь… — Красиво очерченные Надины брови поднимаются домиком. — Что я могу сделать? — Пойти домой отдыхать, Наденька. Завтра с утра со свежей головой посмотрим твою задачу. Ещё раз извини, что на тебя накричал. — Всё в порядке. Наконец-то ушла. Только сейчас хватает духа открыть телеграм. Возле диалога с Яриком висит счётчик непрочитанных: «47». Пролистываю весь этот словесный поток, состоящий в основном из мата, вопросительных знаков и стикеров. Последнее, что он написал, было: «Пиздец блядь нахуй», и через два часа: «Если что», «Я уже дома». Так себе из меня партнёр для отношений… Голова уже раскалывается. Пальцы сами набирают: «Не обижайся, пожалуйста. Дома поговорим, скоро приеду». Хрен с ним, с протоколом и с план-графиком. Доделаю завтра. До дома добираюсь быстро — середина недели, поздний вечер. Захожу в квартиру и вижу: Ярик роется в пледах и подушках на диване, а в телевизоре какой-то мужчина красочно распинается — что-то про музыкальность прозы Джойса, особенно ярко проявившуюся в «Улиссе». Вот, значит, как Ярик без меня время проводит… При мне смотрит только глупые видео вроде «смешаем колу и ментос». Ярик находит наконец пульт и выключает телевизор, избегая смотреть в мою сторону. Напряжённый весь, хмурится. Сейчас будет сложно, блин. А я хочу просто — обнять его, смять в ладони крепкую задницу, вдыхать горький парфюм с шеи и ни о чём не думать. Сажусь рядом, но меня отбрасывает мощным толчком в грудь. Не болела бы так голова — поддал бы в ответ без раздумий. Сил хватает только на: — Подожди, не надо. Ярик вскидывается: — Дешёвая манипуляция. Думаешь, можно сказать: «Извини», и всё станет заебись? — Яр, просто не надо. У меня болит голова и был очень тяжелый день. Я плохой человек, нет мне прощения, больше так не буду, прости меня. Что ты ещё хочешь услышать? — Что это за хуйня была вообще? Какого хуя ты доебался с какой-то хуйней, а потом перестал отвечать? Слишком. Много. Мата. — Я весь день на грани срыва. И в твоих интересах сейчас прекратить трахать мне мозг. Лучше обними. Ярик гневно свистит носом, ничего не отвечает, вдруг придвигается ближе и приобнимает меня одной рукой. Ложусь ему на плечо, закрываю глаза. Ярик тёплый, уютный и молчит. То, что нужно.

***

Сходил, блин, кружку помыть. Не успеваю я комп разблокировать, а Надя и Тихонов уже оба бегут ко мне, переглядываются, Надя тормозит и разворачивается. — Иди, — кивает ей Тихонов. — Нет, ты иди, — отмахивается она. — Я подожду. — У меня тут вопрос… — начинает Тихонов. Я уверен, что вопрос тупой. Даже не вслушиваюсь — по словам «разнесение начислений по технологическим счетам» уже понятно, что ему нужно. Ищу страницу на вики, где это всё описывал, открываю картинку со схемой базы, она большая и долго подгружается… Хлопает дверь кабинета: зашла Лена и тоже, блин, идёт ко мне. — Вить, у тебя надолго? — спрашивает она. — Нужен твой архитектурный совет по голден гейту. Это я всегда готов. — Тут очередь, — ржёт Тихонов. — Надя за мной, а ты за ней будешь. У, сука… Чувствую себя тем странным котом с кулаками, которого мне Ярик иногда скидывает. Как они мне все надоели. Ничего сами не могут. — А-а, ну окей, — пожимает плечами Лена. Наташино намарафеченное лицо всплывает в правом нижнем углу экрана. Она написала: «Витя, привет! Помнишь наш разговор на лестнице? Какой твой положительный ответ?» Только Наташи мне сейчас не хватало. Одна Лена нормальная во всём этом блядском цирке… С Тихоновым поговорил, Наде всё показал, Лене пару вариантов решения предложил — и за это время мне в почту упало тридцать два сраных письма. Все они, к сожалению, от людей, а не от роботов. Просто смотрю в монитор на это жирное синее число «32» и не могу себя заставить открыть первое непрочитанное. «Ноль входящих», Витя, давай, ты с этим всегда справлялся. Нарушишь правило — вся почта скатается в снежный ком, будет не разобрать. Мышкой — клац, и понеслась. Нет, не могу. Налью лучше себе кофе, хоть капельку подобрею… Только я занес пальцы, чтоб заблокировать компьютер, — выскакивает рожа этой дуры Абросимовой и из гарнитуры орёт мерзкий, отвратительный до дрожи звук входящего в скайпе. В рот ебал. Игнор. Всё, конец, я дотла. Реально больше не могу.

***

— О, Витя, приветик, ты ко мне? Надумал? — Наташа встречает меня своей кошачьей улыбочкой. Молча протягиваю ей два листка: первый — заявление на увольнение, второй — отпуск без сохранения зарплаты на две недели с завтрашнего дня. Наташа долго смотрит в один, в другой, и только открывает свой накрашенный рот, чтоб что-то сказать… — Решение окончательное и не обсуждается, — опережаю её я и скорее ухожу, хоть вслед и доносится ее оклик: «Витя, подожди». Возвращаюсь на своё место. Скайп разрывается от Наташиных сообщений: «Тебе зарплату повысить?», «Возьми отпуск», «Витя, не надо, пожалуйста», «Куда ты уходишь? Что тебе там предложили?», «Я это не подпишу!!!» и ещё много, много… Отпуск мне очень нужен. Но был я в Архызе, и что? Двух недель отдыха не хватает критически, рабочее состояние потом продлилось дня три. Голову надо не просто очистить — хорошенько промыть изнутри. Наташа до сих пор херачит мне в скайп. Плевать. На всё плевать. Гашу компьютер, собираю своё барахло — просто бросаю в пакет кружку, банку с кофе, наушники мои, толстовку. Забрать пустые блокноты? Ай, да нахер. Я накидываю куртку и уже собираюсь уйти, но в кабинет залетает испуганная Наташа. — Витя, стой, давай поговорим. — Я не в состоянии. Завтра. Решение не обсуждается. В кабинете гробовая тишина. Надя, вижу, наушники сняла — пялится, чуть ли рот не открыв. А я что? Я ничего. Даже чтобы уволиться, нужны силы. Обходные листы, кипа документов, что там ещё?.. Я ни разу в жизни не увольнялся. Пробую пройти к двери, но Наташа хватает меня за руку: — Витя… — Не вынуждай меня применять силу. Пожалуйста. — И ты меня ударишь? — Мне придётся. Наташа выпускает мою руку и молча отступает на шаг назад. — Пока, — говорю я и выхожу из кабинета. Спускаюсь по лестнице и думаю, что я конченый, психопат, истеричка, круглый дурак. Более эпичный провал в роли руководителя сложно представить. Тайм-менеджмент, делегирование, управление своей нагрузкой — это всё я послал в жопу и не освоил, и дотянул до того, что даже не передал дела. Маша застрелится — ей всё самой теперь за мной разгребать. Доходы ещё себе обрубил, красавчик, а я вообще-то сейчас не один, у меня Ярик. Кто знает, когда я найду новую работу? Накопления у меня есть, конечно — и подушка безопасности, и резерв-кубышка, и в долларах немного, но если пройдёт месяц, два, три, и ничего хорошего не подвернётся? Что ещё хуже — жутко от одной только мысли, что снова нужно будет за компьютер, во что-то вникать, что-то придумывать, писать… А-а-а! До зуда во всём теле хочется в каяк. Чтобы не бесконечные письма, созвоны и блядский тупой Тихонов, а весло в руках, плеск воды в лицо и сердце в пятки на крутых порогах. Сейчас весна, реки бурные… Кажется, я знаю, что мне делать.

***

Слышно царапанье ключа в замке: Ярик из универа приехал. Я загружаю тушёнку, все девяносто банок, а Ярик стоит в дверях столбом и пялится на мои сумки. Он явно в шоке. Спрашивает: — Что происходит? — В сплав собираюсь. — А чего так вещей много? — Сплав в Анапу. — Чего? В какую Анапу? Я ждал этот вопрос. Оставлю тушёнку в покое, поговорим. Смотрю наконец-то Ярику в глаза: он выглядит очень напряжённым. Начинаю объяснять: — Старт на Чусовой, потом по Каме, по Волге, через Дон в Азовское море, оттуда в Чёрное через Керченский пролив. Там до Анапы доплыву и на поезде обратно. Ярик молчит, сверлит меня тяжёлым взглядом. До сих пор молчит. И всё ещё молчит. Я тоже не знаю, что сказать, но он тихо произносит: — Ты прикалываешься? — Нет. Снова неловкое молчание. Ярик спрашивает погромче: — Это ж сколько времени займёт? — Месяца три. — А работа? — Я уволился. — А я? — Что — «а ты»? Ты не плывёшь, у тебя скоро сессия. Жутковато у него сейчас глаза сверкнули. — Я тебе так надоел, что ты меня хочешь бросить? — повышает голос Ярик. Ох, чёрт возьми, об этом я не подумал. — Нет, нет, конечно же… Мне нужна перезагрузка. Тебе ведь тоже достаётся от меня. — Охуенная идея. Топ просто. Десять из десяти. Взять, съебаться и меня кинуть. У него аж лицо покраснело от гнева. Что-то я не ожидал настолько бурной реакции… — Не кричи так. Я вернусь ведь. Квартиру тебе оставляю, живи. Машину тоже бери, если хочешь, впишу тебя в страховку и доверенность сделаю. Денег оставлю, у меня накоплений на полгода сытой жизни хватит. Сам не заметишь, как три месяца пройдёт… Ярик перебивает: — Витя, что за пиздец? Ты берёшь и уезжаешь на три месяца? Ебанулся? — Подожди, послушай меня. Я очень сильно устал на работе. Выгорел. Вообще ничего не могу заставить себя сделать, даже самые элементарные вещи. Надо что-то в жизни менять, это жопа полная, мне нужен отдых. Ярик злобно зыркает на меня и демонстративно уходит наверх. Ну вот, расстроил мальчика, старый я козёл… Фух, горло аж пересохло. Опять я веду себя, как Ваня. Было всё хорошо, мило и нежно, а потом фигак — и до свидания, я поехал, а ты тут оставайся, как хочешь. Нет. Я — не Ваня. У Вани был мальчик-любовник на поразвлекаться, потешить член и самолюбие. У меня — близкий человек, о котором я забочусь, за которого я в ответе. Ваня откупился от своей совести старыми часами и исчез, а я уеду ненадолго — и сделаю всё, чтоб Ярик без меня ни в чём не нуждался. Ваня — настоящий эгоист. Я — нет, но единолично решать, как мне жить, право имею. Иду наверх за Яриком. Он лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Сажусь рядом, провожу рукой по его спине — зажатая, напряжённая. — Пиздуй в свою Анапу, завязавший трудоголик, — ворчит Ярик, не поднимая головы. — Соскучусь по тебе, пока буду плавать один. — Слабо просто не уезжать? — вскидывается Ярик, подскочив на постели. — С хуя ли тебе вообще это под жопу ёбнуло? Рановато для старческого маразма. Вот гондон! Старческий маразм, сука! Сколько можно мне хамить!.. Нет, стоп, нельзя кричать. Вдох, выдох. Цепляться к словам — путь в никуда. Вдох, выдох. — Пойми меня тоже, — мне удаётся говорить почти ровно. — Я сгорел, у меня нервы ни к чёрту, всё из рук валится. Кризис среднего возраста. Я в овощ превращусь, если не встряхну себя. — А обо мне подумать? — На тебе моя жизнь не заканчивается. Вышло грубо, но мне надоело. Ярик хватает ртом воздух, будто хочет что-то сказать, но вдруг сникает и прячет взгляд. — Я, как бы, не на последнем месте в твоей жизни. Я так думал. — На втором, если конкретнее. На первом — я сам. Это так, это не переделать, и никакая распрекрасная любовь не вернёт мне моё душевное равновесие. А смена работы и длинный отпуск наедине с собой — очень даже. Ярик в ответ только молчит, глядя в одну точку. Стыдно вдруг за свои слова, за эту драму со сплавом. Хочу его обнять, прижать к себе, и чтобы всё как раньше, до этого разговора. Жаль, в повседневной жизни нет кнопки «откатить изменения». — Три месяца не ебаться, это пиздец, — медленно проговаривает Ярик. — Я охуею. Мне кажется, или это шаг к принятию ситуации? — Вспомнишь, с чего у нас всё началось. «Шон Коди» и правая рука. В ответ мне — невесёлая усмешка: — При живом-то мужике. — Зато как мы оторвёмся, когда я вернусь. Снова невесёлая усмешка. — Не представляю, как буду жить один. Ты же знаешь, я вообще не секу за быт. Знаю, что прибедняется: он, видимо, сам не заметил, что уверенно справляется с простой готовкой и включает стиральную машину без моих подсказок. — Быстро привыкнешь. Тебе полезно попробовать. Секунда — и Ярик уже вцепился в меня, жмётся всем телом, до боли сдавливает пальцами моё плечо. — Вот нахуя, Витя. Нахуя, — вздыхает он. — Нашёлся, бля, Одиссей с Урала…

***

Я отдал Ярику ключи от квартиры и машины, основную банковскую карточку, сказал пин-код, оставил скидочные карты заправки и продуктового, визитку автосервиса, научил передавать показания счётчиков и оплачивать коммуналку, сделал на него ОСАГО, даже завещание переписал на его имя. Мало ли, влечу в бочку и тюкнусь головой об камень… И когда всё успело стать настолько серьёзно? У Ярика дерьмовое настроение: всю дорогу смотрел в окно, почти со мной не говорил. Расстраивается, хоть и убеждает меня, что всё понимает и не злится. Он не Наташа и не Иришка: когда первые эмоции улеглись, бросил попытки давить на меня и манипулировать. Сказал: «Хочешь ехать — езжай, дело твоё. Я тебя останавливать не вправе». Стоим в грязной электричке. Приволокли кое-как все мои вещи — каяк, экипировка, сумки с едой. Мне одному будет совсем трудно — шлюзы, например, только пешком по берегу обходить, это раза по четыре туда-сюда бегать придётся, чтобы всё перетаскать. Ничего, сдюжу, сумка с едой будет постепенно становиться легче. — Я не хочу, чтоб ты уезжал, — хмуро произносит Ярик. — Понимаю. Но мне это надо. — Понимаю, — вторит он и кидается мне на шею. Обнимаю его — крепко, чтоб аж рёбра затрещали. Неужели я его три месяца не увижу… Хотел бы прямо сейчас поцеловать… Всё, хватит, или я сейчас точно его поцелую, и можно будет нам обоим попрощаться с жизнью. Ярик, неохотно отстранившись, говорит: — Не забывай писать. Фотки присылай. У него глаза блестят. Меня так родная мать никогда не любила. Откуда-то жгучее желание послать всё, схватить в охапку Ярика и уехать не на Чусовую, а в какие-нибудь Нидерланды. Там на нас не будут коситься, как сейчас. Я неплохой специалист, айтишники везде востребованы. И Ярику за границей откроется куда больше перспектив, чем тут. Если будет стараться, конечно. Значительно проще дела с недвижкой, с доверенностями — половину вопросов решает банальный законный брак… Сложная мысль. Тяжёлая, глобальная. Сейчас не обдумать, но ничего: впереди много времени, чтобы это всё осмыслить. Тут моя электричка через минуту уйдёт. Сердце надрывается, когда я говорю: — Давай, беги, отправление уже сейчас. Ярик хмурится и снова тянется ко мне. Тёплые губы на моей щеке, и, не успеваю я опомниться, Ярик выбегает из вагона. Чёрт, я теперь тоже хочу, но всё, не успел: электричка плавно трогается. Влажный след от поцелуя холодит, люди пялятся на меня, но отводят взгляд, когда я смотрю в ответ. Пусть только попробуют что-то сказать. Втащу. Электричка набирает скорость. От Ярика приходит сообщение: «Уже скучаю» и стикер: криво вырезанная в фотошопе собака с пририсованными слезами. Тревожно как-то. Я впервые за долгие годы кому-то так сильно доверился. Как он один справится? Нормально питаться будет, или бичпакетами? Машина цела останется? Отцовскую он уже разбивал. Будет ли и дальше так скучать? Дождётся меня? Дело молодое, нехитрое… Всё. Отбросить плохие мысли. Начинается моя уральская Одиссея.