Затащить его в ад

Хосок почти слепыми глазами смотрел на то как сгорает тело его отца превращаясь в прах. Но не это заставляло его не ощущать почву под ногами. Ведь если погиб его отец, значит и его Ёна… больше нет. Одна мысль об этом приносила ужасную боль. Как теперь дышать, жить…существовать молодой офицер не знал. Его жизнь только начала обретать яркие краски после того как дядя ответил на его чувства перестав сбегать. Сейчас же всё вокруг угасло, померкли все цвета от гнёта чувств. Церемония закончилась быстро и после неё Хосок шёл по алее в никуда, стараясь оградится от своих мыслей и воспоминаний. Но они не желали растворяться в небытие. Вспомнилась история когда какой-то богатый мальчишка лет четырнадцати оскорбил мать Хосока и тот его избил. Богатая семейка тогда чуть не разрушила бизнес отца. Но весь их норов пропал когда в помещение вошёл Квон Джи Ён один из миллионеров страны. Тот мальчишка после долго извинялся перед Хосоком. Дядя же чтобы поднять настроение своровал его из школы и утащил в парк развлечений. Может именно тогда и родились первые искорки этих мучительных чувств. Людей на улице было мало из-за надвигающейся непогоды, но Хосоку было всё равно. Он с радостью принял первые капельки дождя, запрокинув голову верх и подставив лицо под морось. Вдыхая прохладный воздух и всхлипывая. — Почему не я, твой дарованный… Почему? Прошептал смертный, закрывая глаза, сминая промокшую рубашку на груди… — Хочу снова сигануть с крыши… Пробормотал мальчишка, покачнувшись. Из-за стресса он не спал несколько суток. «Будет больно падать на асфальт!» Подумал Хосок. Однако боль не случилась, скорее тело юноши словно повисло в невесомости. Не понимая что за чертовщина творится, офицер открыл глаза. Тут же перестав дышать от шока. Ведь на руках его держал Ён. Его абсолютно живой Джи, что улыбнулся сладко, сказав нежно: — Мне удалось выжить Хось… На самом деле за эту улыбку ему захотелось вдарить. Но Хосок не мог, сил хватило лишь на то чтобы притянуть любимое лицо и поцеловать горячие губы. Сразу после свет померк, а облегчение растеклось по застылому от холода телу неутолимым огнём. — Дожили… Недовольно буркнул Юнги, наблюдая за тем как его муженек спокойно укладывает в бою лучших воинов войска бездны. После исчезновения Чимина и того как владыка впадал в сон на несколько дней, Тэхён помешался на тренировках. Он не совсем понимал что происходит, но парня мучило чувство вины. Генералу оставалось на это только смотреть, ждать пока гнев истинного не уляжется. Он мог понять его мотивы, много сотен лет назад он испытал что-то подобное. Когда его род был истреблен, а ему не хватило сил защитить любимых и дорогих сердцу людей. — Я молодец у тебя… Отягощающий ход мыслей прервал подошедший Тэхён. Что сразу заметил мрачную тень нависшую над его котиком. Тот же заглянув в глаза полные решимости, спросил: — Ты не хочешь возвратится в мир смертных? Думаю твои родители беспокоятся. Им стоит всё рассказать, да и я давно хочу с ними познакомиться. Тэ обдумав предложение кивнул положительно, ответив: — Ты прав, надо вернутся. Следовало бы поговорить с родителями Чимина. От воспоминаний о друге губы мужчины поджались. Одна мысль приносила боль и Тэхён не мог справится с этой боль ничем. Не битвами, не страстными ночами с истинным. Ему не хватало Пака. Хотя теперь его называли богом света. Для Тэ же это ничего не меняло, он оставался для него лучшим другом, его соулмейтом. Юнги уже видя новую порцию страданий на любимой моське, решает подсобить. Легко вызывает Бьякко со спины парня и говорит ему мысленно: «Хватай его за шкирку и пошли!» Тэхён же в следующую секунду охает от такого обращения. Но покорно повисает видя грозный взгляд Юнги и слыша: — Нам пора завести детей! — Мальчики не рожают… Кричит дарованный генерала, смеясь… Чонгук же издалека, а точнее из окна наблюдает эту картину. Улыбка освещает его понурое лицо. Но гримаса меняется от острой боли в груди. Он до сих пор не знает где его Инь. Как так можно спрятаться да и где? Владыка не ведает отчему и изнывает от мучений. Почему у них не может быть всё просто как у остальных. Их отношения всегда были схожи с хождением по раскаленным углям голыми ступнями.