Пойдём на крышу, милый?

      Тридцатое августа.       Такого человека, как Антон Шастун, знают многие. Он — всеобщий любимчик учеников и, что очень уж удивительно, учителей. Поможет, поддержит и успокоит — все эти слова целиком и полностью про него. Парень выделяется «ангельской» внешностью и не менее «ангельской» девушкой.       Наш Антошка самый что ни на есть везунчик. Это может доказать каждый, кто посмотрит на Иру. Кузнецова Ирина — его спутница по школьной жизни — умная красотка, находящаяся в центре внимания всей школы, из-за вида которой парни пускают слюнки. Вот это джекпот! Такую девушку сложно заполучить. Хотя он даже и не думал стараться: пригласил на пару свиданий, а дальше само как-то пошло-поехало.       Ну, что, думаю, можно начинать наш рассказ хотя бы со стороны Шаста, а вот к Арсению мы ещё, конечно же, вернёмся. Утро, ну, как утро, скорее, день последней летней субботы вышел, мягко говоря, не очень. Парнишка проснулся от громких криков, доносящихся с улицы. Пьяная соседка Наташа, вместе с таким же совершенно непонимающим Андреем Шастуном, орали на бедного голубя, хлопающего крыльями, лёжа на жёсткой скамейке.       «Блять!» — первое, что подумал парень после такого жестокого пробуждения. Антон не решился выплёскивать свои чувства вслух. А вдруг кое-кто ещё не ушёл из дома, зачем испытывать судьбу, верно?       Его предположения подтвердились, когда мать неожиданно зашла в комнату.       — Одевайся, и пошли перетаскивать отца с лавки.       Вот тебе и доброе утро, Антоша. — Да он же весь в блевотине! — вслух произнёс шатен быстрее, чем смог подумать. Мама злобно зыркнула на парня ледяными глазами–айсбергами, хоть те и были янтарного цвета.       — Либо помогаешь, либо остаёшься без еды следующие несколько дней. Не забывай, что нам есть, о ком позаботиться, — слова больно резали по горлу, словно их буквально вырезали на бледной молочной коже. Делать было нечего, а вариант остаться без еды не прельщал парня от слова совсем. Спустя каких-то двадцать с лишним минут, когда голубь уже улетел подальше от разъярëнного мужика, который мешал птице есть, Антон всë же смог поднять едва передвигающего ноги мужчину и отвести того домой, а затем даже услужливо поставил воду и таблетку от головной боли на тумбочку рядом с мирно уснувшим мужчиной.       Из-за того, что режим мальчика был полностью сбит, как и у других сверстников, ложился он под утро и спал до позднего обеда. Это, собственно, и произошло сегодня. Хоть его и разбудили в три часа дня, Антоша не смог выспаться. Опять. И потому решил не отсыпаться как нормальный человек, а написать своему дружку-гею — Серёже Матвиенко. Выход на крышу всегда был открыт. Бабки возле подъезда ничем это не объясняли, пусть Антон и пытался узнать это несколько раз. Это место было слишком комфортное и уютное для обычных бомжей и одновременно непривлекательное для романтических свиданий парочек на крыше. Именно поэтому это «лакшери» место заняли такие же подростки, как Антошка с Серёжей.       У них даже были некоторые негласные правила, которых старались поддерживаться все. Вот самые основные: после пьянок все пустые бутылки, банки и коробки из-под еды убирали, устраняя последствия вечеринок, а окурки кидали в отведённую для этого «урну». В общем, райское местечко для школьников.       Вот и сейчас парни собрались на потрепанном облезлом диванчике, который, неведомо как, стоит на этой самой крыше. Никто из подростков его сюда не затаскивал, а бабки только молча пожимают плечами. Впрочем, вернёмся к ребятам.       Антон потягивал сигарету, а Серёга переписывался с новой мадам. Хоть Шаст постоянно называл Матвиенко геем, таковым тот никогда не был и всегда обижался на такое «дружеское» прозвище. Сказать честно, Серый, наоборот, был диким бабником и даже как-то клеился к Ире Кузнецовой.       — Как у вас там с Ирой? — постоянно спрашивал Серёжа, после чего однажды даже получил смачный удар в челюсть. На немой вопрос «за что?» Антон ответил, что за неделю он получил ну уж слишком много таких вопросов. — Серый, с кем опять переписываешься? — спросил Шастун после двадцатиминутного молчания.       — Да тут чика одна написала. Смотри, симпотная, да? — парень показал светловолосую улыбающуюся девушку с приятными чертами лица. Над фотографией было имя. Эллина.       — Ничего такая, — здраво оценил её будущий одиннадцатиклассник, — У нас ещё осталось пиво?       — Держи. Кстати, она наша новенькая.       — Неплохо. Хотя странно, что она переводится уже в одиннадцатом классе. Хотя, ладно. Пьёшь?       — Обижаешь, конечно, пью! — чокнувшись металлическими бутылками, парни стали провожать последнюю субботу этого лета, смотря на ярко-оранжевый закат, с каждой минутой меняющий оттенок.       —Ты слышал, что в наш дом переезжает новый чел? — задал вопрос Серёжа после очередного глотка.       — И кто этот «счастливчик»? Наверняка какая-то семейка, у которых денег не хватило на нормальную квартиру.       — Не, это мужик какой-то, лет двадцати пяти. Говорят, он ничего, — поиграл бровями Матвиенко, и его губы расплылись в непонятной ухмылке.       — Тебе лишь бы на мужиков посмотреть, геюга недоделанный. Короче, увидим. Когда, говоришь, он переезжает?       — Завтра утром.       — Вот и посмотрим на этого неудачника, — сказал Шаст и вновь потянулся к сигарете.       Так они и просидели до тех пор, пока Серёже не позвонила мама, и крыша не наполнилась криками, доносящимися из телефонной трубки парня.