Купить раба по скидке

Ты стала моим первородным грехом. Валтор не знал об Адаме и Еве. Не чувствовал себя готовым любить с самоотдачей, но Блум почему-то стала его искрой, костром и одновременно пожаром. Щелчком, зажигающим первородный, не пробужденный ранее грех. Сколько бы лет не проходило, мужчина не чувствовал, что это пламя когда-нибудь погаснет, пока она была рядом. Валтор давал ей любимого красного дракона, пока она лапала кондитера своей морщинистой рукой и посмеивалась с очередной рассказанной истории. Фея шутила про его пристрастия к зрелым женщинам, говорила, что начинает ощущать себя похотливой бабушкой рядом с ним. В ответ Валтор ловил ее яркий, задорный взгляд голубых, как летнее небо, глаз и не понимал о чем речь. Какие старые женщины? Здесь только они двое, две искры одного пламени и не более. Он любит ее, любит запах, любит вкус, любит вредные привычки и неумение раскладывать вещи по своим местам, потому что у нее какое-то свое понимание порядка. И чем больше лет проходит, тем чаще она начинает вредничать. Ей страшно умирать, страшно оставлять его одного, иначе тот просто "сойдет с ума со скуки", а они только закончили работу с психологом. Порой Блум храбрилась и просила его отказаться от мести, передумать, но он тешит ее. Он готов освободить ее от этой боли, взять всю тяжесть на себя и позволить Блум до последнего обнимать молодое упругое тело. И она сдается, в последние секунды жизни цепляясь за его руку и отдавая всю себя. Отдавая свое пламя взамен тому, что он долго и безвозмездно ей дарил все эти годы. *** Огонь плясал на камне, давился щебнем, ласкал уголь. Холодные, льдистые глаза видели крики обитателей, видели лица, искаженные в боли, пока огонь лизал их ресницы и брови. Плоть горела на плоти. Все те лица, имена, фамилии, что Валтор в свое время скрупулёзно запоминал, теперь горели в драконьем пламени. Кого-то пришлось воскресить, кто-то умудрился дожить до своей казни, но итог у них всех все равно был один. Предначертанная судьба, что была отложена лишь из-за Блум. Из-за огненной феи, позволившей прожить Валтору хоть одну из своих жизней как нормальный человек. Маг безэмоционально перевел взгляд на желтые глаза, видя в них отражение боли, но не слыша крики. Он умирал тихо, будучи воскрешенный, и хозяин знал, что это может быть далеко не последняя его смерть. Сгорать, но не умирать. Вечная клетка вечного пламени, в котором не было выхода. *** В тихой ночи на Мартрате не было ни души, что ходила бы по его переулкам. Все дома превращались в небольшие сонные крепости, а их обитатели— в затаившихся там привидений. И меж тем в одной из таверен, среди пустого зала и закрытых дверей стояла фигура, одна из многих теней этого пугающего рынка душ. Валтор делал тяжелые шаги по пыльному полу, не замечая, как оставляет за собой след из копоти и крови. Он не заметил, как подошел к конкретному столику. Одному из многих, но особенному. По настоящему особенному. На стол опустевшего дома упала испачканная в саже и крови перчатка. Тяжелая, окутанная мраком и плащом фигура грузно осела на один из стульев, слыша донесшийся под ним скрип. А следом одинокая тишина, боящаяся нарушить покой вернувшегося хозяина. Она сохранялась долго, почти что вечность, пока в ее глубине наконец не прозвучал тягучий голос, едва различимый за собственной хрипотой. — Я отомстил, Блум, — голос дрогнул на имени, но взгляд. Голубые глаза более не могли дрожать, чувствовать. — Я наконец-то им отомстил. *** Острые языки пламени режут старый зачарованный пергамент, чтобы никто более не смог его использовать. И вместе с ним уходит вслед за любимой товар. Товар, купленный по скидке.