Ради общего блага /The Greater Good

Если бы существовала хоть малейшая вероятность того, что ее голова может взорваться, Энди была уверена, что ее мозги уже были бы разбрызганы по стенам ее крошечной пыльной квартирки. Пустая бутылка из-под водки, стоявшая на краю бокового столика, поблескивала в лучах часового солнца, пробивавшегося сквозь едва задернутую занавеску. — Не осуждай меня, — пробормотала она, чувствуя себя так, словно проглотила опилки, и приложила прохладную руку ко лбу. Бутылка водки стояла неподвижно, словно явно осуждая Энди за то, что она прикончила каждую каплю прозрачной жидкости. С некоторым усилием она приподнялась на локтях и оглядела почти пустую комнату. Все, что она ценила, находилось в таунхаусе — туалетные принадлежности на туалетном столике Миранды, книги на многочисленных книжных полках Миранды, рядом со внушительной литературной коллекцией самой Миранды, одежда в шкафу Миранды, висящая рядом с еще более внушительным гардеробом Миранды. Забавно, что большую часть денег она оставила в таунхаусе, когда выбежала из него, прихватив с собой только пальто и сумочку. После нескольких часов бесцельного блуждания по улицам Энди наконец поняла, что не может вернуться, и поймала такси на другой конец города, обратно в жалкое маленькое местечко, которое она была счастлива освободить только в прошлом месяце. Хотя она не была здесь уже несколько недель, она продолжала платить аренду, на случай, если друзья или даже ее родители приедут. В ту ночь она рухнула на свою старую кровать (хотя раньше она делила ее с Нейтом, она все равно казалась крошечной после громадной кровати Миранды) с тяжестью ее несчастного сердца на плечах, рыдая, пока не захрипела. Энди попыталась позвонить в тот вечер, потому что она была порядочным человеком, но телефон Миранды был выключен, что еще больше разозлило Энди. Как по-взрослому, подумала она. Хорошо. Она позвонит снова, как только Миранда перестанет игнорировать, как трусиха, или, еще лучше, она будет ждать звонка Миранды. Но Миранда так и не позвонила, и Энди с головой ушла в свою последнюю работу-небольшое расследование о школьных учителях в центре города. Она и так была достаточно занята, но вчера вечером она закончила статью, и теперь ей больше нечем было заняться. Полностью выпрямившись, она провела пальцами по волосам. Прошлая ночь была ее третьей ночью здесь, и она считала каждый час, проведенный вдали от Миранды и детей. Боже, дети. Их лица промелькнули в голове Энди, две пары холодных голубых глаз уставились на нее так, словно ненавидели. Скорее всего, так оно и было. Она знала, о чем они думали в тот момент, когда она распахнула входную дверь, и холод, который она почувствовала, не имел ничего общего с холодом снаружи. Энди слышала их насмешливые голоса всю первую ночь, проведенную здесь. Девочки никогда не говорили этого вслух, но их глаза говорили. Ты уходишь от нас. Ты обещала, что никогда не уйдёшь. Миранда даже не удостоила ее взглядом. Может быть, она ожидала, что Энди просто извинится и приползет обратно наверх, зная, что Энди всегда смягчается после ссоры. О, они спорили, но Энди всегда чувствовала, что они все равно будут любить друг друга, в горе и в радости. Ну, не в этот раз. Застонав, Энди грубо потерла лицо руками. С тех пор как она уехала, она не удосужилась накраситься и последние несколько дней практически ходила на работу в джинсах и толстовках. Пункт «быть модной» был последним в ее списке приоритетов, когда в её груди ныла боль, которая, казалось, не хотела уходить. Еда тоже находилась довольно низко; она практически выжила на кофеине весь вчерашний день, и теперь ее желудок урчал с удвоенной силой. Энди взяла сотовый телефон и, прищурившись, посмотрела на дисплей. Два пропущенных звонка от Кэролайн и один от Кэссиди. Ни одного от Миранды. Она проверила свои сообщения и поняла, что не ответила на последнее сообщение Кэролайн накануне вечером, отправленное в чат-группу, которую Энди изначально создала только для них троих. Это помогло близнецам лучше сблизиться с ней, когда она начала появляться в таунхаусе, узнав, что они предпочитают мессенджеры. Хотя Энди никогда прямо не рассказывала Миранде об этом, она знала, что женщина знала об их маленьком приватном кружке, и она подозревала, что близнецы говорили об Энди своей матери. Конечно, они так и делали. Ночь прошла как в тумане, и она едва помнила вчерашний разговор с Кэссиди и Кэролайн из-за воздействия алкоголя. Энди бросила неприязненный взгляд на бутылку водки. — Большое спасибо. Боже, она сходила с ума, разговаривая с неодушевленными предметами, но говорить с чем-то было лучше, чем вообще не разговаривать. Быстро прокручивая поток сообщений с прошлой ночи, Энди снова почувствовала тошноту, и на этот раз это не имело никакого отношения к алкоголю. Кэролайн: Ты вернешься? Энди: Не сейчас, солнышко. Я была очень занята. С твоей мамой все в порядке? Кэролайн: Нет, ты врешь. — А, да нахуй мою жизнь, — проворчала она, высунув ноги из-под простыни и бесцеремонно швырнув телефон на пустую кровать. «Нахуй весь мир» – сказала она, стягивая через голову футболку. «Нахуй Миранду» – прошептала она, и слезы предательски потекли из уголков ее глаз, но она сердито смахнула их и скомкала футболку, прежде чем швырнуть ее через всю комнату. Ей очень хотелось принять душ, и у нее болела шея. Слава Богу, была суббота. Она ни за что не смогла бы выдержать еще один рабочий день после этих трех дней. Ее коллеги заподозрили неладное — толстовка была явным намеком от самого модного журналиста, работавшего в «Зеркале», — но промолчали. Тепло приятно согревало ее спину, вода окрашивала кожу в розовый цвет, и когда она вышла, прохладный воздух взбодрил ее. Где-то между приготовлением кофе и хрустом соленых крекеров, которые она нашла в глубине кухонного шкафа, кто-то постучал в дверь, и она подпрыгнула. Она никого не ждала, и Энди была уверена, что никто даже не знал об этом. Что она здесь. Она ни с кем не говорила об этом, чувствуя себя неудачницей, и в тайне боялась, что любой, с кем она заговорит, встанет на сторону Миранды. Не то чтобы у нее было много людей, с которыми она могла бы поговорить об этом. Ее родители все еще не приняли ее с тех пор, как она рассказала им о переезде к Миранде, а Лили отдалилась от нее с тех пор, как Нейт переехал в Бостон. Это было давно, но видеть фотографии Лили в Facebook, гулять с Дугом без нее все еще больно. Она на мгновение задумалась, достаточно ли долго она игнорирует его, кто бы это ни был, чтобы он просто ушёл, но со вздохом поставила свою кружку с кофе, когда поняла, что стук в дверь не прекратится в ближайшее время. — Да? — выпалила она с самой злобной интонацией, какую только могла изобразить, только чтобы посмотреть на надменные лица рыжих близнецов. Энди чуть не задохнулась от шока и сделала бессознательный шаг назад. Они были похожи на диких зверей, готовых к прыжку, и сердце Энди ускорилось при мысли о возможности умереть от рук двух девочек-подростков. Менее надменное лицо, прищурившись, посмотрело на Энди и мрачно произнесло–Ты и дальше собираешься тут стоять? — Прости, Кэролайн, — сказала Энди, быстро приходя в себя и отходя в сторону. — А ваша мама знает, что вы здесь? — Мама на работе, — услужливо подсказала Кэссиди, но ее голос звучал резко и обвиняюще. Она вошла вслед за Кэролайн и подозрительно оглядела помещение. Девочки бывали здесь и раньше, но тогда все выглядело совсем по-другому, когда ее вещи были еще здесь. Энди нахмурилась, закрыла за собой дверь и скрестила руки. –На работе? Миранда уже несколько месяцев не ходила на работу по выходным, с тех пор как Энди стала неотъемлемой частью семьи Пристли. Близнецы расцвели, как будто получали солнечный свет и воду, которых они были лишены слишком долго, как только Миранда начала делать сознательные усилия, чтобы забыть про выходные. Работая. Женщина призналась, что даже не осознавала, что девочки увядают, пока в их жизни не появилась Энди и девочки не засияли под вниманием другого взрослого. Боже милостивый, Миранда была на работе, а ее дети были здесь и… … Энди даже думать не хотелось о том, что их всех ждет, когда Миранда поймет, что близнецов нет дома. У Энди был миллион вопросов, которые она хотела задать о Миранде. Она ничего не слышала о Миранде с тех пор, как она уехала, и это постоянно терзало ее, несмотря на ее гнев. Она ела? Достаточно ли она спала прошлой ночью? Как прошла встреча с правлением? Был ли Ирв опять таким несносным? — Откуда вы, ребята, узнали, что я здесь? Две пары глаз сузились, глядя на нее. «Ты считаешь нас идиотками?», — они этого не сказали, но Энди увидела это. — Как вы сюда попали? — Мы взяли такси. Должно быть, на ее лице отразился полный шок, потому что они сузили глаза, призывая ее сказать что-нибудь об этом. Они были готовы к бою, но здоровая доза беспокойства Энди о том, что что-то случится с близнецами (и реакция Миранды) перевесили все остальное. — Откуда у вас деньги? Ваша мама убьет вас!» И меня тоже, сказал ее мозг. Глаза Кэссиди еще больше сузились, превратившись в две щелочки. «Мама дает нам карманные деньги, — сказала она, дергая носом, как будто Энди должна была это знать. — Как бы то ни было, мы должны были прийти ради общего блага. И она ничего не узнает. Она сказала, что вернется поздно вечером. Ха. Неудивительно. — Я не знала, что она снова начала работать по субботам. –Да неужели? — спросила Кэролайн обманчиво спокойно. — Гм, я еще не совсем… Энди закусила губу. — Я имею в виду, я не… Кэссиди закатила глаза, прежде чем Энди успела закончить. — Не притворяйся, будто не знаешь, потому что это твоя вина. Ты солгала нам и нарушила свое обещание, — обвинила она, ткнув пальцем в живот Энди. Ее глаза горели, и Энди почувствовала, как что-то скрутилось у нее внутри. Черт! — Девочки… -Нет! Заткнись! — рявкнула Кэролайн, и Кэссиди удивленно посмотрела на свою сестру. Глаза Энди тоже расширились. Кэролайн всегда была уравновешенной, спокойной и говорила плавно. Конечно, если ребенок Пристли должен был пойти в мать, она просто обязана была пойти в Миранду самым ужасающим образом. Но сейчас ей было больно, и она была в ярости, и набросилась на неё. — Кэролайн, — сказала Энди так строго, как только могла. Где-то в голове она попыталась вспомнить, как Миранда воспитывала своих детей (в тех редких случаях, когда ей это удавалось), и попыталась направить ту же власть в свой голос. В конце концов, она была здесь взрослой, несмотря на то, что дети Миранды были практически мини-Мирандами с рыжими волосами. Но Кэролайн продолжала: — Я ненавижу тебя. Ты все испортила. Ты даже хуже Стивена, потому что мама даже не любила его так сильно, и он никогда не беспокоился о нас. Кэссиди подошла к сестре и взяла ее за руку. Сердце Энди сжалось еще сильнее. Черт! Черт! Одно дело-ругаться с Мирандой, но совсем другое-встретиться лицом к лицу с двумя разгневанными детьми. Обиженный ребенок может получить травмы, которые остаются во взрослой жизни. Только взгляните на Миранду, возможно, самую сложную, травмированную личность, которую Энди когда-либо встречала, не говоря уже о том, чтобы влюбиться. — Но ты… — Кэролайн ткнула ее трясущимся пальцем точно так же, как Кэссиди. — Ты притворялась, будто заботишься обо всех нас. Ты заставила маму полюбить тебя, и ты ее бросаешь. Ты обидела маму, когда обещала нам, что не сделаешь этого. Ты обещала нам! Ты сука! — Перестань, Кэролайн Пристли, — снова попыталась Энди, едва сдерживая слезы от слов Кэролайн. Они пронзили ее грудь, как пуля. Говоря себе, что они просто очень расстроены. Но то, что они дети не делало их слова менее болезненными. — Ты же знаешь, что это неправда. Я действительно забочусь обо всех вас. — Но ты нас бросила, — сказала Кэссиди так тихо, что Энди пришлось напрячь слух. — И ты не вернулась. Как тогда, когда папа нас бросил. Он так и не вернулся. Весь гнев, который испытывала Энди, покинул ее, и она упала на колени, частично из-за усталости, но в основном, чтобы быть на уровне глаз своих крошечных обвинителей. — Мы просто немного злимся друг на друга. Нам просто нужно время, чтобы немного успокоиться. Но это не значит, что я не люблю вас, ребята, или что я не люблю вашу маму. Я не уйду навсегда. Это только до тех пор, пока нам не станет лучше. — Почему тебя так долго нет, если ты не ушла навсегда? Почему ты не вернулась? — спросила Кэролайн, скрестив руки на груди. Энди открыла было рот, чтобы ответить, но поняла, что у нее нет объяснения своим действиям. Почему она не вернулась? Правда, она злилась на Миранду, но большую часть недели ее не было дома. Хотя, по правде говоря, Миранда тоже не приветствовала свой дом с распростертыми объятиями, раздраженно подумала Энди. Женщина даже не позвонила. Что это блять такое? Осознавая, что она так же задавалась этим вопросом, как и девочки, она изо всех сил старалась скрыть раздражение в голосе. — Мы все еще злимся друг на друга. Знаете, как бывает, когда вы, девчонки, ссоритесь и вам не хочется разговаривать друг с другом, пока вы не перестанете злиться? Кэссиди осторожно кивнула, но Кэролайн все еще смотрела на нее с подозрением. — Да, похоже на то. Но потом вы перестаёте злиться и снова начинаете разговаривать. Но ведь это не значит, что вы любите друг друга меньше? — сказала Энди, радуясь, что наконец-то совершила прорыв. Хотя она и не была уверена, что между ней и Мирандой все так легко уладится, но детям не обязательно этого знать. –Но ведь прошла почти неделя, Энди, — сказала Кэссиди — Я никогда так долго не не разговаривала с Кэролайн, как бы она меня ни злила. — Ты делаешь маме больно — упрямо настаивала Кэролайн. Энди проклинала гены, которые, очевидно, унаследовала девочка. — Ну, мне тоже больно, Кэролайн. В тот вечер мы обе кое-что сказали. И… Кэролайн застонала, ударившись лицом о ладонь. –Нет, ты не понимаешь. Я слышу, как мама плачет каждую ночь, даже когда ей кажется, что мы её не слышим. С тобой все в порядке, а вот с мамой-нет. При этих словах Энди почувствовала себя сукой. Миранда никогда не плакала. Даже не смотрела Короля Льва. Она видела слезы Миранды только один раз, и то в Париже, и Энди понимала почему. Она предположила, что получение документов о разводе было действительно законным поводом для слез. Но после этого, даже когда они ссорились, Миранда была статуей по сравнению с лепечущим, плачущим месивом Энди. Теперь, очевидно, Энди обладала силой, способной заставить Миранду плакать. Она ненавидела себя за это. Кэролайн продолжила, игнорируя размышления Энди: –Когда мы с Кэсс идем в ее спальню, она делает вид, что с ней все в порядке, но мы знаем, что это не так, и на ней теперь больше консилера по утрам. Мы приготовили ей завтрак сегодня утром, потому что хотели сделать сюрприз, но ее даже не было дома! Она ушла на работу. На работу! — проговорила Кэролайн, и Энди почувствовала страх в каждом слоге, несмотря на гнев, скрывающий его. Страх, что ее мать возвращается к той Миранде, которая не улыбается, которая не делает вафли по утрам в выходные. К Миранде, которая вышла на работу в субботу. Они могли ссориться, но Энди не могла избавиться от беспокойства, которое росло с тех пор, как близнецы появились у ее двери. Энди было готова поспорить, что Миранда даже не ела, и она была в двух секундах от того, чтобы появиться в Элиас-Кларк с бифштексом и запихнуть его в бледное тонкое горло женщины, которая довела ее до безумия. Потому что это действительно звучало так, как будто Миранда сдавалась, но как она посмела сдаться?! — Мама думает, что ты ее больше не любишь, — сказала Кэссиди так категорично, что Энди вздрогнула. Когда ее мозг зарегистрировал эти слова, ее рот открылся в шоке. –Что? Кэссиди пожала плечами. — Я притворилась, что прошлой ночью мне приснился кошмар, чтобы поспать с мамой. Чтобы убедиться, что она больше не плачет. — Ты спала с мамой? — спросила Кэролайн, широко раскрыв глаза от удивления. — Недолго. Сегодня утром я проснулась в своей спальне, — призналась Кэссиди, чувствуя себя немного виноватой, что не сказала об этом Кэролайн раньше. Мысль о том, что Миранда несла Кэссиди, чтобы уложить ее в свою постель, была теплой и драгоценной и заставила Энди понять, что она очень, очень скучает по дому. Скучает по Миранде. По девочкам. Что бы это ни было, на что бы она так не злилась, оно того не стоило. Но слова Кэссиди нависли над ее головой зловещим темным облаком. — Подождите, девочки. Почему ваша мама думает, что я ее больше не люблю? Я люблю вас всех, — сказала Энди немного свирепее, чем хотела. Она попыталась вспомнить ту ночь, когда они ссорились, но детали начинали терять очертания, и она больше не могла быть уверена в том, что они оба сказали. Черт. Она сказала что-то, что подразумевало это, но было слишком сердито, чтобы понять? Это объяснило бы молчание, если бы Миранда подумала, что Энди ушла навсегда. ЧЕРТ, БЛЯТЬ. — Я пыталась сказать маме, что все будет хорошо. Чтобы она не плакала, когда я засну. Я сказала, что ты скоро вернешься. Но мне кажется, от этого ей стало еще грустнее. Я попросила маму пригласить тебя домой, потому что она послушает тебя, если не слушает нас. Энди чуть не рассмеялась вслух при мысли о том, что Миранда кого-то слушает. –И что же она сказала? Кэссиди пожала плечами. — Она сказала, что просила тебя остаться, но ты этого не сделала и просто замолчала. Наверное, она больше не хотела разговаривать, и мы уснули. Ну, во всяком случае, я это сделала. Пожалуйста, просто вернись домой, Энди. Мы не знаем, как снова сделать маму счастливой. Энди ущипнула себя за переносицу и попыталась снова вспомнить подробности той ночи. Она бы запомнила. Она бы не ушла, если бы Миранда действительно попросила ее остаться. Она не была такой уж большой идиоткой. -Не смей уходить от меня, -резко сказала Миранда. Энди вздрогнула. Ей надоело, надоело, что с ней разговаривают как с идиоткой. Миранда не могла указывать ей, что делать, а Энди терпеть не могла, когда ей указывали, что делать. Это заставило ее снова почувствовать себя «новой помощницей», дрожащей от каждого шепота Миранды. -Я думаю, ты забыла, что я больше не работаю на тебя, Миранда, — сказала Энди. — Ты не имеешь права говорить мне, что делать или не делать, но ты все равно это делаешь, и я, блять, позволяю тебе! Господи. Она отвернулась от гневного взгляда Миранды и начала выходить из комнаты. -Не уходи от этого, — раздался голос Миранды где-то позади нее, но Энди уже шла так быстро, как только могла, прочь от всего этого дурдома. Она не могла смириться с тем, что Миранда так на нее смотрит. С разочарованием. Энди Сакс, экстраординарный журналист «Зеркала», могла справиться с кучей дерьма, но не с разочарованием Миранды Пристли. Она никогда не сможет. Вот почему она взяла телефон и сделала тот роковой звонок Миранде сразу после собеседования с Зеркалом. Только потому, что Миранда назвала ее разочарованием. -Я могу делать все, что захочу, черт возьми, — отрезала Энди сквозь слезы, раздраженная желчью Миранды сказать ей то, что она не могла сделать, как будто она не слышала ничего из того, что сказала Энди. Типично. Это было так похоже на нее-слышать только то, что она хотела. -Андреа. -Не разговаривай со мной. –Если ты уйдешь … Энди развернулась так быстро, что у нее даже заболела голова. -Что? Собираешься угрожать мне? Занести меня в черный список? Миранда побледнела. — Нет, — ответила она тихо, но в этой атмосфере этот слог прозвучал странно тяжело. На лице Миранды промелькнула целая гамма эмоций, прежде чем безразличие наконец появилось и осталось. Когда она заговорила в следующий раз, её голос звучал нейтрально. — Если ты уже приняла решение, не позволяй мне тебя останавливать. Энди смотрела, как женщина закрывается прямо перед ней, с пустым выражением лица, с глазами, лишенными эмоций, которые горели в них всего минуту назад. Если именно так Миранда хотела бороться, как будто она была на бюджетном совещании с Ирвом блять Равицем, Энди не была уверена, что сможет пережить это. Разъяренная Миранда была в миллион раз лучше этого. По крайней мере, с яростью Энди видела ее ноги. Теперь она боролась в темноте, не в силах прочитать мысли другой женщины. Она не могла смириться с тем, что спотыкается, не желая рисковать упасть во что-то, из чего не сможет выбраться. Не успела Энди опомниться, как впереди замаячила входная дверь. Она даже не заметила, что продолжала идти. Когда она подняла глаза на лестницу, близнецы смотрели на нее сверху вниз. Миранда не последовала за ней. Блять. –Ты сказала слово на букву «Б»! Энди моргнула, не осознавая, что высказала свои мысли вслух. — Прости, — пробормотала она, борясь с желанием стукнуться головой о стену. Теперь, когда Энди не была между пьяным и жалобно плачущим состоянием, чтобы уснуть, все это имело идеальный, хуёвый смысл. Тишина. Отсутствие эмоций. Ну конечно, Миранда думала, что Энди говорила о том, чтобы уйти от нее… Конечно, Миранда имела в виду совсем другое, не то, что Энди в ту ночь. Это было так похоже на нее, быть противоречивой любым возможным способом. Она посмотрела на Кэролайн, заметив, что девочка отказалась от своего жесткого нрава и теперь готова была расплакаться. Она посмотрела на Кэссиди, которая набросилась на Энди со слезящимися голубыми щенячьими глазами. Вздохнув, Энди раскрыла руки, и обе девочки бросились в ее объятия. Независимо от того, сколько Миранды девочки переняли с леденящей душу точностью, они были просто детьми. Детьми, которые брали такси и резвились с миллионами микробных колоний, чтобы увидеть Энди, и это действительно что-то говорило, если знать брезгливость Пристли. От этого ей стало тепло внутри, и она еще крепче прижалась к маленьким телам. -Ты сейчас вернешься домой? — пробормотал кто-то ей в шею. Наверное, Кэссиди. — Нет, — сказала Энди, и две головы взлетели вверх так быстро, что едва не ударили ее по носу. Она увидела, что Кэролайн снова открыла рот, без сомнения, чтобы сказать что-то неприятное, но Энди заставила ее замолчать, приложив палец к губам. — Мы пойдем и купим большой сочный бифштекс, а потом поедем к Элиасу-Кларку, потому что, держу пари, ваша мама собирается пропустить обед, а мы не можем позволить ей сделать это, не так ли? -Да, Энди! — вскрикнула Кэссиди, в мгновение ока бросившись к двери. Кэролайн шла прямо за ней, хотя и не так громко выражала свое воодушевление. Тепло распространилось от груди Энди к кончикам ее пальцев, и она была почти уверена, что это была радость. Радость от любви к этим двум негодяйкам и их прекрасной, разочаровывающей матери. Радость, что ее рушащийся мир больше не рушится. — Ты собираешься стоять там на коленях весь день? — многозначительно сказала Кэссиди, уже придерживая дверь открытой. Энди закатила глаза и рассмеялась. Надежда вспыхнула в ее груди, и с каждой секундой уверенность Энди росла.