Let The Dark In (Поддайся Тьме)

Она не хотела замечать его. Когда директор Дамблдор объявляет, что Хогвартс станет местом проведения Турнира Трех Волшебников и студенты из Дурмстранга и Шармбатона приедут в их школу на соревнования, Гермиона не может унять проснувшееся внутри любопытство. Судя по всему, мероприятие уже планировали провести на четвертом году обучения Гермионы, но переговоры так ни к чему и не привели из-за идеологических разногласий Дамблдора и директора Каркарова. Гарри и Рон оба утверждают, что им плевать на Турнир, по большей части из-за внутренней обиды по поводу возрастного ограничения, непозволяющего студентам младше седьмого курса выдвигать свою кандидатуру на рассмотрение, но, когда двери Большого зала распахиваются и в помещение входят иностранные делегации, все поголовно поворачиваются на них посмотреть. Первыми заходят студенты из Академии Шармбатон, порхая воздушно-голубыми одеяниями. Они кажутся настолько французскими, насколько это вообще возможно, непринужденно элегантны в своих шелковых мантиях, когда, выстроившись в ряд, шагают вслед за своей директрисой — огромной женщиной с гладкой стрижкой под каре. Но вся спесь бесследно исчезает, когда все они начинают дрожать, поспешно наколдовывая себе шарфы и шали, пока Дамблдор приветствует мадам Максим. И когда шармбатонцы вот так прижимаются друг к другу, мило закутываясь в шарфы, они даже кажутся вполне очаровательными. Пока студенты Шармбатона подыскивают себе свободные места за столами, двери Большого зала вновь распахиваются, впуская внутрь делегацию из Дурмстранга. Они так сильно отличаются от студентов из Хогвартса и Шармбатона, будто прибыли из совершенно другого мира, настолько же далекого от магической Британии, как мир магглов далек от Гермионы. Присутствует некая холодность, темное очарование и внутренняя сила в том, как эти студенты входят в зал. И это очень чуждо и непохоже на атмосферу Хогвартса с его причудливой и доброй странностью или Шармбатона с ее элегантностью. Гермиона подозревала, что это, скорее всего, из-за того, что Дурмстранг — школа темных искусств. Ей раньше уже доводилось читать о различных школах. Вернее, те крохи, которые можно было найти, учитывая, насколько магические школы скрытны в отношении своего местоположения и магии, которой они обучают. Об Академии Шармбатон известно лишь то, что она находится где-то на юге Франции, но точная локация держится в секрете, как и изучаемые ими предметы. Однако, несмотря на это, французское и британское Министерства часто сотрудничают друг с другом. Дурмстранг же существует совершенно обособленно и в соответствии со своими собственными правилами и стандартами. Гермиона даже не уверена, в какой стране эта школа находится. Единственное, что она знает, — они не ограничиваются исключительно изучением защиты от темных искусств, они также изучают сами темные искусства. И не только в теории, но и их практическое использование. И речь не об одной лишь североевропейской темной магии, так как, в отличие от Шармбатона и Хогвартса, зачисление в которые проводится исключительно в национальных рамках, Дурмстранг принимает в свои ряды детей со всей Европы. Темные Волшебники вроде Геллерта Гриндевальда обучались магии в Дурмстранге. Впереди делегации, практически плечом к плечу с директором Каркаровым, идет высокий светловолосый парень. Бледная кожа, платиновые волосы и острые черты лица с ледяными серыми глазами. Абсолютно все в нем резко контрастирует с обрамленной мехом алой униформой. Он выделяется. Самоуверенность, граничащая с наглостью. В отличие от других студентов Дурмстранга, которые оглядывают Большой зал и зачарованный потолок хотя бы с толикой удивления, его глаза обводят помещение и студентов в нем с налетом безразличия и скуки, которые кажутся почти напускными. Как будто он отказывается быть впечатленным тем, что видит. Гермиона не знает, почему из всех студентов в толпе именно его она замечает первым. Просто есть в нем что-то такое, от чего трудно отвести взгляд. — Черт возьми, — говорит Рон рядом с ней. — Кажется, тот белобрысый индюк впереди — это Малфой. — Кто? — Гермиона отрывает взгляд и смотрит на то, как Рон смеется и указывает на светловолосого парня. — Малфой. Не знаю его имени, но он совершенно точно должен быть Малфоем. Древний чистокровный род из Британии. Ублюдки, все поголовно. В Хогвартсе всегда попадают в Слизерин. Слышал, отец отправил его в Дурмстранг, так как не хотел, чтобы его сын учился в одной школе с магглорожденными. Мимолетный комментарий застает Гермиону врасплох, как внезапный удар под дых. Ее легкие сжимаются, будто из них вмиг выбило весь воздух, и она снова смотрит через Большой зал на приближающихся дурмстрангцев. Чувство любопытства внутри нее такое же острое и назойливое, каким обычно бывает ощущение от сильного голода. Ну конечно. Последнее, но самое важное отличие Дурмстранга — он принимает в свои ряды детей со всей Европы, но только если они не магглорожденные. Дурмстранг для чистокровных. Она снова смотрит на Малфоя, но уже с меньшим восхищением, и он, видимо, замечает ее пристальный взгляд, так как поворачивается, и его серые глаза встречаются с ее. Чистокровный. Магглорожденная. Почему-то ей кажется, что он сразу это понял; что может прочесть это на ее лице и знает, что в мире, который последние несколько столетий строился на иерархии родословных, в обществе, сотканном из социально-политических взаимосвязей, ей совершенно не место. Она вызывающе вздергивает подбородок и отказывается первой опустить глаза или отвести взгляд. Кем бы ни был этот Малфой, он не сможет заставить ее почувствовать себя ничтожной. Одна секунда. Две. Три. Четыре. Он не разрывает зрительный контакт. Она тоже. Еще один студент Дурмстранга наталкивается на Малфоя, который, как она только сейчас заметила, остановился из-за их… игры в гляделки? Малфой спотыкается и едва не падает, теряя концентрацию в попытке удержать равновесие. Он скалится, выпрямляясь, и награждает студента позади себя грозным взглядом, прежде чем мрачно глянуть в сторону Гермионы, будто это она во всем виновата. Но Гермиона лишь поднимает подбородок еще выше, все также не отводя взгляда. Спустя секунду его загораживают несколько студентов, скрывая из виду.

***

— Не понимаю, почему Дамблдор не мог отложить Турнир еще на один год, — в который раз за вечер повторяет Гарри, продолжая свои жалобы в общей гостиной Гриффиндора после окончания ужина, собираясь сыграть с Роном в волшебные шахматы. Студенты Дурмстранга и Шармбатона вернулись обратно на корабль и в карету, но замок все еще гудит, перевозбужденный от событий прошедшего дня. Гермиона даже не поднимает взгляд от своего сочинения, уже наизусть выучив обличительную речь Гарри, в которой подробно рассказывается, почему шестикурсникам должно быть позволено участие в Турнире. — Чемпионы погибали во время Турнира Трех Волшебников, Гарри. Это разумное ограничение. Просто представь, если бы Кубок выбрал какого-то четырнадцатилетку. Гарри качает головой с упрямым выражением лица. — Но разве не в этом заключается идея Кубка Огня, что он выбирает только самых достойных чемпионов. Им бы стоило позволить Кубку делать свою работу и выбирать, а не добавлять целую кучу дополнительных правил, позволяющих участвовать лишь седьмому курсу. Гарри совершенно все равно, что единственная причина, по которой Турнир Трех Волшебников был возобновлен, заключается как раз в том, что теперь допуск к нему ограничивается только совершеннолетними студентами. Он думает лишь о том, что вынужден упустить шанс на вечную славу из-за какого-то одного года, и намерен сделать все возможное, чтобы все вокруг знали его позицию и степень нанесенного оскорбления. Гермиона думала, что они с Роном наконец закончили обсуждение этой темы, но появление студентов из других школ, судя по всему, породило новую неконтролируемую волну духа соперничества. Несмотря на неоднократные напоминания Дамблдора о том, что Турнир Трех Волшебников создан для сплочения, школы были обособлены друг от друга более двухсот лет. И теперь студенты видят друг в друге только потенциальных соперников. В случае с Гарри и Роном было что-то именно в том парне Малфое, что так их зацепило. — Все, что я хочу сказать, что если Кубок настолько потрясающий, как они говорят, не понимаю, почему нельзя просто дать ему делать свое дело. Предоставить всем желающим возможность поучаствовать. — Гарри делает ход конем, и того тут же до смерти забивает одна из особо дерзких пешек Рона. Гермиона вздыхает, устав быть вечным голосом разума. — Наверное, потому, что если кто-то погибнет, то люди не будут винить Кубок, они будут винить школу. Это чертовски опасное состязание, Гарри. Тот лишь награждает ее выражением разочарованного отвращения, после чего отворачивается, возвращаясь к своей игре в шахматы с Роном. Гермиона вновь опускает взгляд на свое эссе, больше не говоря ни слова. В груди неприятно сжимается. Все нормально. Гарри и Рон — ее лучшие друзья. Так иногда бывает с друзьями. Они не всегда должны сходиться во мнениях насчет некоторых вещей. Для этих двоих правила были созданы именно для того, чтобы их нарушать. Гарри и Рон оба из волшебных семей, очень древних родов. Они знают друг друга с пеленок. На первом курсе Гермионе удалось постепенно стать частью того, что они теперь в шутку называют «своим трио». На самом деле, все и началось как раз потому, что она пыталась остановить их от нарушения правил. Но вместо этого ее потащили с собой, и в процессе Гермиона пришла к выводу, что если они и собрались улизнуть, то теперь, по крайней мере, она могла удостовериться, что их не поймают и это не будет стоить Гриффиндору снятых баллов. И Гарри, и Рон всегда намного лучше умели попадать в переделки, чем из них выпутываться. Несмотря на то, что Гермиона являлась магглорожденной, с самого первого курса у нее было больше заклинаний в арсенале, и она знала больше секретов и тайн замка, чем кто-либо из них когда-либо удосужился выучить. Они в ней нуждались. Приятно, когда в тебе нуждаются. Гермиону даже пригласили погостить в Норе летом перед четвертым курсом и посетить Кубок Мира по квиддичу со всеми Уизли. А с родителями Гарри она несколько раз встречалась на станции Кингс-Кросс. Лили Поттер тоже магглорожденная, хотя уже много лет не бывала в мире магглов и даже не общается со своей семьей. Многие магглорожденные бросают обучение в Хогвартсе после нескольких лет. Мальчик на год младше Гермионы по имени Колин Криви ушел из школы после первого курса, потому что ему было слишком одиноко. Волшебный мир часто становится одиноким местом для людей без волшебных корней. Не то чтобы люди открыто относились к ней как-то иначе. По крайней мере, не в лицо. Долгое время Гермиона думала, что, наверное, просто что-то делает не так или ей просто кажется, что разговор умирает в ту самую секунду, как она к нему присоединяется, но по мере взросления она начала осознавать, что неважно, что она делает, насколько хорошая студентка или насколько тщательно изучит волшебную культуру и обычаи. Она все равно чужак. Магглорожденная — это все, чем она является для окружающих. Конечно, об этом не принято говорить, но Гермиона знает, что в прошлом к магглорожденным относились как к грязи и ошибке природы. Целые коллекции классических сказок в хогвартской библиотеке наполнены предостерегающими историями о жадных и мерзких магглах, мечтающих завладеть магией. Где ведьмы и волшебники были заживо сожжены лишь из-за того, что допустили ошибку, поверив отвратительным магглам. Где магглы крадут у волшебников магию и затем по глупости уничтожают сами себя, злоупотребляя нечестно заработанной силой. В наше время такое отношение менее заметно. Никто не начинает из-за этого войн, как порой случалось в прошлом. Оскорбления и сравнения магглорожденных с животными считаются недопустимыми. Но все же это негласно подразумевается. Люди просто избегают ее. Именно ее приглашения на праздники или различные школьные мероприятия всегда теряются на почте. Именно она обычно последняя, кого выбирают себе в пару на совместных научных проектах, хотя она и одна из лучших студенток на курсе. Невозможно не заметить все способы, которыми ее осторожно из всего исключают. Аккуратность почти хирургическая. Конечно, не все такие. За это она благодарна. У нее есть друзья. Гарри и Рон оба происходят из семей, которые взяли за правило пренебрегать древними традициями и общаться с магглорожденными. Им плевать, что Гермиона не такая, как они. Директор Дамблдор также является убежденным защитником политики Хогвартса принимать магглорожденных студентов, выступая против регулярных попыток Министерства магии определить всех магглорожденных в их собственную школу. Однако иногда поддержка Дамблдора кажется сугубо идеологической. На самом деле он не общается ни с кем из магглорожденных, он только защищает их. Но, даже несмотря на дружбу с Гарри и Роном, Гермиона все равно чувствует: что бы она ни делала, ее все равно всегда считают незваным гостем, и это съедает ее изнутри. В некоторые дни сильнее, чем в другие. Магический мир — то место, которому она принадлежит, и она со всем справится. Должна. Больше идти некуда. Потому что неважно, насколько не в своей тарелке она себя здесь чувствует, это ни в какое сравнение не идет с удушающим дискомфортом от одной мысли о возвращении в мир магглов, где она вообще никогда не ощущала себя своей. Даже до того, как получила письмо из Хогвартса и поняла причину. Но с тех самых пор, как она начала серьезно задумываться над своими планами после Хогвартса, она все больше осознает, что ей всегда придется бороться за свое место под солнцем. И дело даже не в том, что магглорожденных прицельно дискриминируют, ведь это запрещено законом в соответствии с реформой Министерства еще в пятидесятых годах. Вместо этого есть библиотеки, разные учреждения и даже целые учебные заведения «только для чистокровных» или имеющие политику приема новых сотрудников и клиентов исключительно по частной рекомендации. Иногда Гермиона задается вопросом, каково было бы, если бы она могла превратиться в чистокровку всего на один день. Сможет ли окружающий ее мир, который, кажется, постоянно держит перед ней все двери закрытыми, внезапно их распахнуть. Во время встречи с советником по выбору профессии на пятом курсе профессор МакГонагалл в мягкой форме объяснила, что хоть Гермиона и являлась одной из самых продвинутых студенток Хогвартса и, несомненно, безупречно сдаст экзамены, с легкостью получив необходимые ЖАБА, но все карьеры, к которым она проявляла интерес, требовали специальных рекомендательных писем. Писем, которые должны были быть не от профессоров из Хогвартса, а от особых преподавателей со специализированными мастерскими, которые обучали студентов частным образом в течение лета. Лета, во время которого Гермиона была обязана вернуться в мир магглов, где она легально не могла использовать магию. Гермиона сидела в кабинете МакГонагалл, комкая в руках несколько карьерных брошюр и пытаясь осознать правду о том, что всех ее усилий для того, чтобы стать своей, снова оказалось недостаточно. Даже идеальной успеваемости и всех необходимых ЖАБА не хватило бы, чтобы открыть перед ней двери, специально созданные для того, чтобы такие, как Гермиона, оставались снаружи. Без хотя бы одного рекомендательного письма варианты трудоустройства, которые у нее оставались, даже не требовали бы сдачи ЖАБА. Выбор у нее будет только среди профессий в сфере обслуживания: работа продавцом или в ресторане или, возможно, должность в отделе технического обслуживания и уборки в Министерстве магии. Пока она сидела там, сдерживая слезы, МакГонагалл явно почувствовала сильную неловкость и быстро добавила, что у Гермионы все еще оставались возможности на успех. Если она сохранит свою высокую успеваемость и должность старосты, она будет первым кандидатом на должность старосты школы на седьмом курсе. Старосты школы получают специальные рекомендательные письма непосредственно от директора Хогвартса, и они имеют большую юридическую силу, чем письмо от любого частного преподавателя. Это единственный шанс, который у Гермионы оставался, и она полна решимости никому не позволить его у нее отнять. После встречи с МакГонагалл, когда Гермиона объяснила Гарри и Рону, что теперь ее занятость удвоится, чтобы она могла претендовать на должность старосты школы, они отнеслись к этому с пониманием, но, по мере того как шел пятый курс, они постепенно стали все больше и больше оставлять ее в стороне, приходя только тогда, когда нужно было сдавать сочинения или непосредственно перед экзаменами. На следующий день после прибытия студентов Дурмстранга и Шармбатона Гарри и Рон все утро о чем-то перешептываются между собой, отставая от нее на пару шагов. Она подозревает, что они что-то замышляют, и ждет, надеясь, что в конце концов расскажут и ей. Однако они получают посылку по почте и ускользают с завтрака, не сказав ей при этом ни слова. — Что вы задумали? — она ловит их в тот вечер во время патрулирования в одном из коридоров недалеко от Большого зала, их тела наполовину скрыты мантией-невидимкой Гарри. У Рона хватает такта выглядеть виноватым, но Гарри явно в восторге от своего плана и с гордостью демонстрирует две таблетки в своей руке. — Таблетки старения, Фред и Джордж специально сделали их для нас. Они должны помочь нам преодолеть возрастной барьер вокруг Кубка. Гермиона смотрит на таблетки и чувствует острый укол боли от того, что ее оставили в стороне. Снова. Такое чувство, что обо всем, что они делали в этом году, она узнает после того, как это уже произошло. Если бы они сказали ей, она не донесла бы на них, хотя, скорее всего, должна была. Она уверена, что таблетки старения никоим образом не смогут перехитрить меры предосторожности, принятые Дамблдором, поэтому попытка проскользнуть мимо них — просто веселое развлечение. Ей жутко не хватает острых ощущений от того, чтобы попадать с ними в передряги и вместе выпутываться из них. Она изучает таблетки и выдавливает улыбку, очень надеясь, что, возможно, если она сделает вид, что поддерживает их идею, они не забудут включить ее в свой следующий заговор. — Вы должны были сказать мне, я бы тоже себе одну заказала. Они с минуту просто пялятся на нее. Затем Рон разражается громким смехом, будто это самая смешная вещь, которую он слышал в своей жизни. — Ты, Гермиона? В качестве чемпиона от Хогвартса. Конечно, это было не то, что она имела в виду, но недоверие в голосе Рона больно колет. Живот неприятно скручивает, когда он прикрывает рот ладонью, продолжая хохотать. Это ведь даже не злой смех. Рон не пытается над ней посмеяться, что делает ситуацию еще хуже. Они с Гарри относятся к своим заявкам на Турнир с полной серьезностью, но, как оказалось, ее невозможно представить даже в роли претендентки. Настолько, что смешно даже об этом подумать. — Представь себе, если бы тебя выбрали? Что бы ты вообще делала? Довела химеру до смерти от скуки, зачитав ей по памяти «Историю Хогвартса»? — у Рона такой вид, словно он вот-вот зарыдает от смеха при этой мысли. Теперь и Гарри тоже смеется. Кровь медленно отливает от ее лица, оставляя ее голову практически пустой, но она слышит, как грохочет в ушах ее сердце. Она открывает рот, чтобы возразить, желая сказать, что была бы такой же хорошей чемпионкой, как любой из них, но все слова застревают у нее в горле при мысли, что они, скорее всего, рассмеются еще громче, если она это скажет. — Я всего лишь имела в виду, что вам необязательно было оставлять меня в стороне, — натянуто выдавливает она, стараясь скрыть свою боль, когда они, наконец, перестают хохотать. — Прости, Гермиона, но теперь под мантией могут поместиться лишь двое, — говорит Гарри, снисходительно похлопывая ее по плечу. — Ты ведь сама говорила, что Турнир невероятно опасен. Постоишь на стороже? На случай, если появится кто-то из учителей, ладно? Они закидывают таблетки в рот и снова неуклюже прячутся под мантией. Оставляя ее одну посреди коридора, пока сами пробираются в Большой зал. Таблетки не срабатывают. Конечно же, они не срабатывают. Их отбрасывает далеко за барьер еще до того, как они успевают опустить свои имена в Кубок. Они возвращаются в башню Гриффиндора вместе с Гермионой, завывая от смеха над растительностью на их лицах, которая каким-то образом там появилась, и пытаясь придумать для всех правдивое оправдание своих новых бород. — Видишь? — говорит Гарри, снова указывая на свое лицо, когда направляется в спальню мальчиков с бородой и настолько отросшими бровями, что те почти касаются его скул. — Хорошо, что ты не попробовала. Гермиона ничего не отвечает, но, как только мальчики исчезают на лестнице, долго сидит в одиночестве перед камином, уставившись в яркое пламя и задаваясь вопросом, действительно ли жизнь, к которой она так стремится, будет для нее достаточной.

***

В школе организовывается подпольный тотализатор, где делаются ставки на то, кто будет выбран чемпионом от Хогвартса. Главными претендентами являются Кормак МакЛагген, гриффиндорец с манерами неандертальца, и Чжоу Чанг, популярная студентка с Когтеврана, играющая в квиддич. Чемпион от Шармбатона выбирается первым. Кубок становится зловеще красным, выплевывая бумажку с именем из пламени, которая взлетает под самый зачарованный потолок. Тимоти Биссет. Все его однокурсники взрываются дикими овациями, когда Дамблдор громко зачитывает его имя. Следующий — Дурмстранг. Пергамент опускается в руку Дамблдора, и даже со своего места за столом Гриффиндора Гермиона мельком улавливает каллиграфический почерк написанного имени. Драко Малфой. Дурмстранг ревет от восторга. Дамблдор кажется не очень довольным, но его неодобрение быстро стирается с лица, когда Малфой встает и, ухмыляясь, направляется в переднюю часть помещения. Кубок с ревом оживает в третий раз. Теперь для Хогвартса. Гермиона, затаив дыхание, неотрывно наблюдает. Ее пульс немного учащается, когда крошечный листок пергамента, неаккуратно оторванный от конца свитка, взлетает вверх и по спирали опускается, приземляясь прямиком в ладонь Дамблдора. Директор разворачивает его, а затем какое-то время молча смотрит на имя, вместо того чтобы тут же выкрикнуть его вслух. Наконец, он поднимает глаза. — Чемпион от Хогвартса… Он на мгновение замолкает. — Гермиона Грейнджер.