Let The Dark In (Поддайся Тьме)

Она не думала, что ее на самом деле выберут. Не предполагала, что из всех в Хогвартсе это окажется именно она. Когда Гермиона втихаря пробралась в Большой зал и бросила в Кубок Огня свое имя, это было не потому, что она действительно думала, будто у нее есть шанс. Скорее, это был способ доказать что-то самой себе, что она могла это сделать. Что она была из тех, кто на это способен, дай ей такую возможность. Может, в другой жизни, в другом мире она могла бы стать героем. Ведь она больше, чем просто какая-то магглорожденная, больше, чем просто ходячая энциклопедия, больше, чем заучка, о которой вспоминают лишь в крайнем случае в ночь перед экзаменом. В ней в равной степени взыграли возмущение, гордость и решимость, превращаясь в яростный водоворот эмоций, который и подтолкнул Гермиону пересечь возрастную черту вокруг Кубка. После, лежа в кровати со все еще бешено колотящимся сердцем, она представляла разные сценарии, в которых объявляется ее имя, и каждый из них был наполнен триумфом. Новый шанс. Она становится другим человеком в глазах школы. Они все шокированы и поражены тем, что она оказалась избранной. Внезапно все они увидели ее в новом свете, который заставил их считаться с ее существованием, хотят они того или нет. Гермиона Грейнджер — чемпион Хогвартса в Турнире Трех Волшебников. В реальности, когда прозвучало ее имя, реакция школы — не шок или трепет, а ошеломление и недоверие. Когда Гермиона неловко встает, никто не аплодирует так, как было при объявлении имен Биссета и Малфоя. Одинокие редкие хлопки настигают ее, когда она проходит половину зала, и неуверенно распространяются по помещению, пока она направляется к столу преподавателей. Каждое лицо, попадающееся ей на пути, выражает полнейшее замешательство. Даже студенты из Шармбатона и Дурмстранга, не зная, кто она такая, уже догадываются, что с выбором что-то не так. Когда она достигает передней части Большого зала, Дамблдор внимательно изучает ее, в его голубых глазах нет обычного блеска. — Мисс Грейнджер, пожалуйста, присоединитесь к другим чемпионам, — говорит он, указывая на дверь справа от стола преподавателей, за которой ранее скрылись Биссет и Малфой. Гермиона оглядывается на столы в зале и видит море растерянных лиц. Она вздергивает подбородок и идет к указанной двери, ощущая пробегающую по спине сильную тревогу, холодную, как лед.

***

Менее чем за день становится совершенно очевидно: Гермиона Грейнджер — не тот чемпион, которого хотел бы видеть Хогвартс. — В сотый раз повторяю — я не обманывала Кубок, — срывается она на Рона, когда тот намекает на это. Снова. В который раз. — Меня выбрали так же, как и всех остальных. — Но ты не должна была бросать свое имя, — высокомерно сообщает Гарри, очевидно решив с уважением относиться и ценить правила впервые за всю свою сознательную жизнь. Она плотно стискивает челюсти и громко захлопывает еще одну книгу по истории, в которой не оказывается никакой полезной информации насчет того, какого рода испытания стоит ожидать в первом туре. На кратком инструктаже, который прошел в том маленьком помещении рядом с Большим залом, единственной информацией, которую предоставил координатор Турнира Людо Бэгмен, было то, что первое задание предназначено для проверки «отваги» чемпионов. Она глубоко вздыхает. — Вокруг Кубка был возрастной барьер. Еще в прошлом месяце мне исполнилось семнадцать. Я прошла барьер и бросила свое имя, как и любой другой совершеннолетний студент, и Кубок выбрал меня. Она бросает на них хмурый взгляд, уже начиная чувствовать себя эмоционально выдохшейся от чрезмерного внимания к своей персоне и злой из-за того, что абсолютно никому даже в голову не приходит, что она, возможно, заслуживает того, чтобы быть выбранной. — Очевидно, одному Мерлину известно почему. В любом случае я не могу отказаться от участия, даже если бы захотела, — ее плечи бессильно опускаются. — Лучше просто уйдите, если собираетесь себя так вести. Гарри и Рон сначала смотрят друг на друга, а затем и на нее со смесью беспокойства и «мы же тебе говорили» взгляда. Ей хочется стукнуть их обоих. На самом деле, ей хочется треснуть их довольно сильно. Гермиона приковывает взгляд к оглавлению книги. Она знает, что они, скорее всего, прекрасно поняли, что она бросила свое имя лишь для того, чтобы доказать им, что они ошибаются, после того как посмеялись над одной только мыслью, что она может быть чемпионом. — Брось, Гермиона, мы не это имели в виду, — заверяет Гарри. — Просто это ведь на самом деле непохоже на тебя. Ты никогда не делаешь ничего подобного без меня и Рона. — Да. Ну, я бы сделала это с вами, если бы вы потрудились мне предложить. Гарри и Рон одновременно вздыхают. — Мы просто не хотели, чтобы у тебя были неприятности, — объясняет Гарри. — Ты сама говорила, что хочешь стать главной старостой девочек… Она прищуривает глаза, глядя на них. — Нет уж. Даже не пытайся этим оправдаться. Вы все равно могли хотя бы предложить. У них наконец хватает такта выглядеть пристыженными. Несколько секунд Гарри просто молчит, а затем неловко осматривается, вытаскивает с полки первую попавшуюся книгу (к слову, совершенно не относящуюся к делу) и предлагает ей в качестве перемирия. Гермиона с секунду на него смотрит, а затем повержено вздыхает и принимает книгу. Они проводят остаток дня, таская ее за собой по библиотеке и предлагая любые случайные книги, попадающиеся им на глаза, которые Гермиона смиренно берет и сразу же кладет в стремительно растущую кучу отвергнутых. Несмотря на первоначальное недовольство Рона и вновь обретенное чувство уважения к закону Гарри, она знает, что на самом деле они гордятся ею. Если не за то, что ее выбрали чемпионом школы, то хотя бы за то, что она нашла лазейку в мерах предосторожности, принятых Дамблдором. После шести лет обучения в школе все трое с большим уважением относятся к кажущейся всемогущей способности Дамблдора предвидеть и перехитрить даже самые тщательно спланированные шалости студентов. Гарри и Рону, возможно, и хотелось бы, чтобы чемпионом оказался один из них, но они однозначно предпочитают видеть в этой роли Гермиону, нежели кого-либо другого из школы. Львиная доля поддержки Гарри и Рона в последующие дни заключается в том, чтобы прогонять любого, кто попытается побеспокоить Гермиону. Это абсолютно необходимо. Кормак крайне недоволен выбором Гермионы на роль чемпиона, и его негодование вбивает клин в обычно единый факультет. Он был гриффиндорским фаворитом и уже являлся вратарем горячо любимой команды по квиддичу. Остальная часть Хогвартса находится в еще меньшем восторге, учитывая, что единственной отличительной чертой их чемпиона является то, что Грейнджер — непопулярная магглорожденная, по сравнению с тем же самым Малфоем, который явно богаче самого бога, и Биссетом, чьи родители, по слухам, некроманты. В считанные дни разочарование по поводу выбора Гермионы на роль чемпиона принимает еще более худшую форму. В конце концов, Малфой — британец и с таким же успехом мог быть студентом Хогвартса, как и Дурмстранга. Многие из семей учеников знают Малфоев лично или через сотрудничество в Министерстве, хотя, насколько Гермиона понимает из непрекращающихся сплетен, разносящихся по школе, Малфои не работают ни в Министерстве, ни где-либо еще, а просто финансируют министерских политиков, сидя в своем поместье в Уилтшире. Британец, чистокровный и популярный — более чем достаточное основание для студентов Хогвартса, включая Кормака и его друзей. Ученики Хогвартса начинают поддерживать Малфоя сильнее, чем саму Гермиону. Осознание того, насколько неприятно ее существование для ее же собственной школы, для одноклассников, которых она знает уже шесть лет, сидит внутри Гермионы неподъемной тяжестью, сдавливая ее легкие ледяной глыбой. Вместо того чтобы восприниматься как достойная и «своя», она чувствует, что, став чемпионом, превращается в еще большего изгоя. В глубине души она немного боится, что даже Рон и Гарри так открыто поддерживают ее лишь потому, что у семьи Уизли существует какая-то древняя вражда с Малфоями, которая насчитывает уже больше века. В то время как крестный отец Гарри, Сириус Блэк, двоюродный брат Малфоя или, может быть, двоюродный дядя или… в общем, какой-то родственник, был отвергнут своей семьей еще до окончания Хогвартса. На этом основании Поттеры ненавидят ту семью и всех их родственников. И эта вражда взаимна — Блэки, Малфои и все другие чистокровные семьи и им подобные считают Поттеров и Уизли предателями крови из-за их близкого общения с магглорожденными. Но даже с ярлыком предателей крови, они все еще старые волшебные семьи. В особенности Поттеры, которые считаются практически древними по меркам магического мира. Отец Гарри никогда не работал, и хотя Лили и магглорожденная, фамилия «Поттер» имеет большее значение, чем смешанный статус Гарри. Единственные студенты, которые иногда бормочут себе под нос «полукровка», происходят как раз из таких семей, как Малфои. Слизеринцы. В ответ Гарри называет их «заносчивыми недоносками, которые и собственные задницы не могут вытереть без помощи эльфов». Иногда создается впечатление, что все, что происходит в школе, основано на социально-политическом выборе, которому уже много поколений. Кажется, что даже дружба Гарри и Рона зародилась за десятилетия до того, как кто-либо из них впервые сел в Хогвартс-экспресс и прибыл в Хогвартс. Стали бы они когда-нибудь ее друзьями, не происходи они из семей предателей крови? Ей нравилось думать, что да, хотя и приходится игнорировать неприятно тикающее сомнение в голове, которое говорит об обратном. Гермиона полна решимости доказать, что для успеха ей не нужны чьи-то старые распри и политические махинации. Она заслуживает быть чемпионом наравне с Малфоем или Биссетом. Она не забывает повторять себе это снова и снова.

***

Добавление двух школ в Хогвартс только усиливает социальную политику школы. В течение первого же дня после их прибытия студенты Шармбатона обосновались на Когтевране, присоединившись к ассамблее синих. Гриффиндор слишком шумный, а Пуффендуй слишком дружелюбный. Слизерин уже был захвачен Дурмстрангом, никого этим не удивив. Пэнси Паркинсон, слизеринка, учившаяся на одном курсе с Гермионой, даже не скрывает своих явных попыток привлечь внимание Малфоя. Она готова рассказывать всем, кто проходит в пределах слышимости, что они старые добрые друзья. Лучшие друзья. Семьи знали друг друга еще до того, как кто-либо из них родился. А они знали друг друга еще до того, как пошли в школу. Она ужасно по нему скучала, когда он был так далеко в Дурмстранге, но, конечно, дорогому Драко пришлось поставить в приоритет свое образование, ведь от него так много ожидается. Но теперь они проведут его последний учебный год вместе в Хогвартсе. Это практически судьба! Гермиона тихонько хихикает про себя над тем, какое это ребячество. Пэнси даже создает фан-клуб в честь Малфоя. Основная цель клуба, похоже, состоит в том, чтобы изготовить десятки значков и раздать их по школе любому, кто возьмет. В редком проявлении солидарности между факультетами значки даже способны менять цвет и соответствовать факультету того, кто их носит. Когда Гермиона спускается в подземелья на занятие по зельям, все присутствующие слизеринцы уже щеголяют зелеными значками с надписью «Хогвартс за Малфоя». Гермиона делает вид, что не замечает их, когда профессор Слизнорт указывает классу готовить противоядия для пополнения запасов лазарета. Мадам Помфри хочет удвоить свой инвентарь из-за предстоящего Турнира и всех дополнительных студентов. Грейнджер уже наполовину сварила первую порцию, ее лицо полыхает, волосы бесконтрольно вьются и прилипают к шее от исходящего от котла пара, когда дверь класса распахивается и в нее просовывает голову ученица младших курсов Когтеврана. Слизнорт поворачивается. — Да? — Меня послали за Грейнджер. Она должна сфотографироваться с другими чемпионами. Гермиона отрывается от своего котла, когда весь класс поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Брови Пэнси взлетают вверх, и она окидывает Гермиону презрительным взглядом, сморщив свой вздернутый нос, а затем отводит взгляд, мерзко хихикая в ухо Дафны Гринграсс. Гермиона опускает глаза на свою школьную форму, ее лицо вспыхивает от внезапного внимания. Фотографии? Никто не сказал ей, что сегодня ее будут фотографировать. — Конечно, — Слизнорт хохочет, издавая жуткие звуки, похожие на звучание моржа, выброшенного на берег. — Мисс Грейнджер, боюсь, тогда я обязан вас отпустить. Берите свои вещи и поторапливайтесь. Гермиона ерзает, но не отходит от своего рабочего места. Глядя вниз на кипящее зелье, она видит свое отражение на серебристой поверхности противоядия: волосы распушились вокруг головы, как беспокойное грозовое облако. Она потирает шею, все еще влажную от испарений, и понимает, что ее пальцы до сих пор липкие от сока дремоносных бобов. — Но мое зелье… — Если ты не хочешь быть чемпионом, возможно, тебе не стоило выдвигать свою кандидатуру, — ядовито говорит Пэнси, поворачиваясь и бросая на нее уничижительный взгляд, прежде чем сверкнуть неискренней улыбкой. — Может быть, если ты уйдешь из Хогвартса, они позволят тебе отказаться от участия. Гермиона скорее умрёт, чем помыслит о таком, но она уже знает, что, даже уйди она из школы, ей все равно не позволили бы добровольно выбыть из Турнира. Внесение своего имени в Кубок — это своеобразный магический контракт, и теперь она обязана участвовать, хочет того или нет. Слизнорт машет пухлой рукой. — Ну же, мисс Паркинсон, мисс Грейнджер всегда была чрезвычайно прилежной ученицей. Я лично закончу ее зелье. Уверен, оно выше всяких похвал, и я его засчитаю как выполненное задание. Я всегда говорил, что мисс Грейнджер одна из моих лучших учениц. Он и правда так говорил, но почему-то этого никогда не было достаточно, чтобы заработать ей приглашение в Клуб Слизней, куда часто приглашаются другие хорошие ученики Хогвартса с хорошими связями. Гермиона кивает и неохотно собирает свои вещи. Когда она проходит мимо других столов, Пэнси показывает ей большой сверкающий зеленый значок на своей мантии, и несколько других учеников следуют ее примеру. Гермиона сглатывает подступившую горечь и спешит прочь, пробегая мимо девчонки с Когтеврана, чье имя она не может вспомнить, прямиком в ближайшую уборную, где быстро споласкивает лицо холодной водой и пальцами расчесывает волосы в попытке больше походить на чемпиона и меньше на нечто дикое, найденное в Запретном лесу. Ее щеки все еще пылают от жара котла даже после того, как она прижимает свои холодные пальцы к коже, но это лучшее, что она может сделать. Она стирает блестящие остатки бобового серебра со своей шеи и аккуратно заправляет рубашку, поправляя юбку, галстук и мантию, прежде чем вернуться туда, где ее ждет когтевранка. Она не могла провести в ванной больше двух минут, но, добравшись до класса на первом этаже, открывает дверь и обнаруживает, что все уже ее заждались. Судьи Турнира сидят в передней части помещения за столом, покрытым бархатной тканью. Директор Дамблдор, мадам Максим, директор Каркаров, Людо Бэгмен и мистер Крауч сидят лицом к странно выглядящей ведьме в пурпурном, которая сжимает в руках блокнот. Репортер, предполагает Гермиона. У стены обосновался дородный мужчина с большим фотоаппаратом. Малфой и Биссет уже сидят на двух из трех оставшихся мест в почти пустом классе. — А вот и вы, мисс Грейнджер, — говорит Дамблдор, как только она открывает дверь, и, кажется, рад ее видеть сильнее, чем когда-либо прежде. — Теперь можем начинать. Гермиона заходит, ее пальцы сильнее сжимают ремешок сумки. — Я была на зельеварении. — Вас вызвали сюда для церемонии проверки палочек, а еще мисс Скитер, — Людо Бэгмен встает и жестом указывает на ведьму в пурпурном, — пишет небольшую статью о чемпионах для «Ежедневного Пророка». Гермиона кивает, ставя сумку на последний свободный стул, когда Дамблдор выходит в центр комнаты. — Мистер Олливандер будет осматривать палочки в рамках подготовки к Турниру, — сообщает Дамблдор, указывая на одно из дальних окон. Гермиона оглядывается и видит тонкую, худощавую фигуру Гаррика Олливандера, изготовителя волшебных палочек из Косого переулка. Олливандер приближается к Дамблдору и смотрит на трех чемпионов сквозь тяжелые веки. Он скользит взглядом с Биссета на Малфоя и, наконец, останавливается на Гермионе. — Мисс Грейнджер, пожалуй, начнем с вас, если вы не против, — говорит мистер Олливандер, протягивая к ней бледную ладонь с длинными пальцами. Гермиона встает и выходит вперед, все еще жалея, что ее не предупредили о том, что церемония состоится сегодня. Она знала, что это произойдет в какой-то момент перед первым заданием, но предполагала, что это будет на выходных, а не в середине урока. И Малфой, и Биссет кажутся спокойными и собранными. Она не удивилась бы, если бы один из них вытащил из кармана пакетик с Мышками-Ледышками*. Их форма идеально выглажена, волосы причесаны и уложены, а их отполированные палочки находятся в элегантных кобурах в стиле шоуменов, что будут выглядеть впечатляюще на фотографиях, но непрактичны для использования в дуэлях или Турнирах. Было очевидно, что они оба заранее подготовились к сегодняшней церемонии, а Гермиона — нет. И Каркаров, и мадам Максим относятся к своим чемпионам как к собственным отпрыскам. Директор Дамблдор, с другой стороны, ведет себя так же, как и всегда, будто статус чемпиона Гермионы — только ее личное дело и едва ли вообще его касается. Возможно, он считает это «справедливым», учитывая, что он судья, но если учитывать гипервнимательность Каркарова и Максим к своим чемпионам, то быть единственным участником, подвергшимся исключительно беспристрастному обращению со стороны своего директора, ощущается как умышленное пренебрежение. Она вынимает палочку из внутреннего кармана мантии и едва успевает даже взглянуть на нее, как Олливандер уже выхватывает ее из пальцев Гермионы. Грейнджер ощущает мгновенный укол нервозности, когда та покидает ее руку. Даже несмотря на то, что палочка давно не была отполирована, Гермиона всегда тщательно о ней заботилась. В конце концов, эта палочка выбрала ее. Первая вещь, которая ощутимо связывала ее с волшебным миром, с Хогвартсом, с самой магией. Когда Гермиона впервые покинула Косой переулок перед первым курсом, возвращаясь в родительский дом, все это почти напоминало сон. Книги, которые она купила, «Хогвартс: История», «История магии» и все ее учебники заклинаний вполне могли бы оказаться обычными сказками. Там, в обычном мире, знания и заклинания, заключенные в них, все еще были такими далекими, такими теоретическими. Но ее палочка… Ее волшебная палочка делала все в этих книгах реальным. Искра, которая всегда пробегает сквозь пальцы, когда она берет ее в руку, неоспорима. Даже без заклинаний ее охватывает ощущение дома. Как встретиться взглядом с близким другом или взять чью-то теплую руку в свою и почувствовать, как та сжимает ее в ответ. В течение долгих месяцев, когда она возвращается в мир маглов, лишенная магии, она могла просто обхватить пальцами рукоять своей палочки и ощутить, как эта связь утешает и убеждает, что волшебный мир все еще существует. И ждет ее возвращения. Ее палочка — самый личный предмет, которым она когда-либо обладала. Олливандер вертит ее между пальцами, ловко вращая, детали из древесины винограда на рукоятке слегка переливаются на свету в местах, где годы использования постепенно смягчили некоторые из ее более сложных сплетений. — О да. Я знаю эту палочку, — говорит Олливандер почти задумчиво. — Десять и три четверти. Негибкая. Виноградная лоза с сердцевиной из сердечной жилы дракона, — он пробегает пальцами от рукоятки к кончику палочки, полуприкрыв глаза, будто ощущая свойства палочки или, может быть, даже саму Гермиону через подушечки своих пальцев. — Я помню, как вырезал ее. Виноградная лоза — это дерево страстных эмоций, как счастья, так и гнева, и символ осеннего равноденствия, в котором поровну присутствуют тьма и свет. Дамблдор ерзает на своем стуле, когда Олливандер открывает глаза, по-видимому забыв об аудитории перед ним. Олливандер поднимает руку, взмахивая ею так, что палочка громко рассекает воздух. — Орхидеус, — восклицает он. Из кончика выскакивает букет цветов. Олливандер берет их и протягивает Гермионе вместе с ее палочкой, быстрый прилив знакомого тепла проходит через нее, когда ее пальцы надежно обхватывают знакомое древко. — Хорошо подобранная палочка, мисс Грейнджер, — с улыбкой говорит Олливандер. — Она будет для вас верным другом. — Спасибо, сэр, — говорит Гермиона едва слышным голосом, когда берет ее обратно и возвращается на свое место. — Мистер Биссет, — Олливандер жестом приглашает французского парня. Услышав свое имя, Биссет легко встает с неторопливой элегантностью. Он стройный, с темными волосами, проникновенными глазами и очень белыми зубами, которыми он сверкает перед людьми в резких, веселых улыбках. Он из тех людей, которые, кажется, точно знают, какой красотой обладают. Он достает свою палочку из кобуры, прикрепленной к груди, со взмахом и небольшим поклоном, отчего и Малфой, и Каркаров закатывают глаза. Мистер Олливандер с любопытством смотрит на палочку в своих руках. — Десять дюймов. Гибкая, — он вертит древко в руке, пальцы легко скользят по всей длине. — Тисовое дерево с сердцевиной из пера феникса. Весьма необычная палочка. — Мои родители специально ее заказывали, — говорит Биссет, и в мягкости буквы «р» слышится лишь легкий характерный акцент. — Ах да, — Олливандер кивает, переводя взгляд с палочки на Биссетта и обратно, словно сравнивая их друг с другом. — Старая традиция изготовления волшебных палочек на заказ, позволяющая материалам обращаться к человеку, прежде чем соединять их, — Олливандер произносит заклинание, посылая дымчатую лошадь с кончика палочки скакать и прыгать над головой, прежде чем постепенно рассеяться. — В прекрасном состоянии. Он возвращает палочку Биссету, а затем указывает на Малфоя. — Мистер Малфой. Малфой встает и идет вперед так, что у Гермионы создается впечатление, будто он всю свою жизнь учился в военной академии. Она слышала, что Дурмстранг — суровая школа, но за жесткостью, с которой двигается Малфой, даже неудобно наблюдать. Малфой вытаскивает палочку из кобуры на бицепсе, пристегнутой к его униформе, подбрасывая ее в ладони, переворачивая в воздухе, прежде чем безмолвно протянуть ее Олливандеру рукоятью вперед. — А, Грегорович, — говорит Олливандер, мгновение глядя на палочку в руке Малфоя, прежде чем взять ее. Он поднимает и опускает ее, будто взвешивая, а затем смотрит вниз по идеально прямой длине, проводя пальцем по кончику. — Прекрасный мастер палочек… Хотя мне всегда казалось, что он слишком быстро отказался от использования волос единорога… — его голос затихает, когда тяжелые веки снова опускаются, и он проводит пальцами по палочке, как будто в состоянии глубокого созерцания. — Одиннадцать дюймов. Достаточно податлива. Дерево боярышника с ядром из сердечной жилы дракона, — его глаза снова открываются, и он улыбается, — как у мисс Грейнджер. Олливандер вертит палочкой, словно проверяя равновесие, и с тихим шепотом выпускает стаю птиц. Стая воробьев взлетает на стропила, и Олливандер почти небрежно добавляет: — Боярышник — сложное дерево, мистер Малфой. Оно часто находит свой путь к людям, находящимся в глубоком смятении. Я думаю, что именно Грегорович как-то сказал, что эта древесина «так же полна парадоксов, как и дерево, породившее ее, чьи листья и цветы исцеляют, но срезанные ветви разят смертью». Всегда любопытно познакомиться с обладателем боярышниковой палочки. Вместо ответа Малфой выхватывает свою палочку, разворачивается на каблуках и направляется обратно на свое место. Олливандер, похоже, не удивлен и не обижен и просто стоит, изучая чемпионов еще мгновение, прежде чем повернуться к судьям. — Все палочки в хорошем состоянии и имеют крепкую связь со своими носителями. Дамблдор встает. — Благодарю вас, мистер Олливандер, за вашу исключительную экспертизу. Чемпионы, вы можете возвращаться на свои занятия. Спасибо, что уделили нам время. Гермиона начинает пробираться к двери, испытывая облегчение от того, что Дамблдор забыл о статье в «Ежедневном Пророке», но, прежде чем ей удается улизнуть, мужчина с камерой подает голос: — Фотографии. — Конечно же, Дамблдор, вы бы не отправили нас с пустыми руками после того, как мы проделали весь этот путь, — жеманно замечает Рита Скитер, бросая на Дамблдора многозначительный взгляд, на который тот, похоже, не обращает никакого внимания. — Да! Да, фотографии, — восклицает мистер Бэгмен, вскакивая со стула и выглядя, как дирижер перед оркестром, когда начинает жестикулировать людям, чтобы те занимали свои места. Его глаза останавливаются на Гермионе, и он решительно указывает в центр комнаты, приглашая ее туда встать. Гермиона понятия не имеет, какого черта для небольшой статьи может понадобиться так много фотографий. Фотографии чемпионов как в группе, так и по отдельности, а также стоя с судьями. Рита Скитер, похоже, очень увлечена тем фактом, что чемпионы — два парня и одна девушка, и продолжает впихивать Гермиону между ними и заставлять держать цветы так, чтобы никто, похоже, не был этим доволен. К тому времени, когда все наконец заканчивается, ужин практически подходит к концу.

***

Фотография, которую выбирает «Ежедневный Пророк», каким-то образом умудряется выглядеть как обложка какого-то дешевого любовного романа. Сама статья, к огромному счастью, довольно коротка, и имя Гермионы исковеркано лишь дважды в обоих упомянутых случаях, в то время как ее статус магглорожденной каким-то образом упоминается трижды, но выбранная фотография, которая практически такая же большая, как и сама статья, просто откровенно нелепа. С одной стороны стоит Биссет, выглядя очаровательно и элегантно в своем французском голубом. Малфой стоит с другой стороны, хмурясь так, что некоторые люди, такие как Паркинсон, вероятно, посчитают это задумчивым и таинственным. Гермиона пристроена посередине. Ее щеки все еще заметно раскрасневшиеся после урока по зельеварению, и из-за этого она кажется сильно смущенной, ее волосы каким-то образом выглядят даже хуже, чем она помнит, а ее глаза продолжают бегать из стороны в сторону, будто она не знает, как вообще сюда попала. В общем, образ к себе однозначно не располагает.

***

До первого задания остаются считанные дни, и Гермиона практически поселяется в библиотеке, проводя за подготовкой к Турниру больше времени, чем к любому экзамену, который когда-либо сдавала. После нескольких недель тщательного изучения книг по истории о прошлых Турнирах и испытаниях, но не найдя никакой закономерности или четких параметров отбора заданий, она расширила свои исследования, чтобы охватить почти все мыслимое, прочитав каждую книгу, до которой дотянется как можно быстрее, в надежде, что таким образом подготовит себя ко всему. Гарри и Рон приложили достойные усилия, чтобы поддержать и помочь в этом начинании, но к третьей неделе их солидарность порядком ослабла, и в течение последних нескольких дней они, как правило, испарялись в ту минуту, как Гермиона хватала свою сумку с книгами. После нескольких часов исследований, которые кажутся совершенно бесполезными, она покидает свой стол и начинает расхаживать по безлюдным проходам библиотеки. Теоретически первое задание не должно быть слишком уж смертельным. В конце концов, оно первое, а они должны становиться только сложнее в течение Турнира. Здесь задействована система баллов, которая каким-то образом вступит в игру во время финального задания. Ее выступление в первом туре может повысить или понизить ее шансы как чемпионки в будущем. Ее грудь сжимается от беспокойства при этой мысли. Как будто она очутилась на краю неизвестности, в которую сама себя загнала, и у нее нет другого выбора, кроме как прыгнуть. Желудок скручивается в тугой узел каждый раз, когда она думает о том, чтобы потерпеть неудачу у всех на глазах, о том, чтобы проверить, из чего она сделана, и обнаружить, что, в конечном счете, она действительно недостойна. У нее начинает кружиться голова, и она чувствует, как полки над ней смыкаются и вот-вот раздавят ее. Гермиона останавливается на полпути и закрывает лицо руками, заставляя себя глубоко вдохнуть. Вдох, пока кислород не заполнит ее грудь до самого дна легких. Снова. Наконец она откидывает голову назад, глядя на тусклые высокие полки, окружающие ее, и медленно выдыхает. Знания всегда были самой близкой к оружию вещью, которой когда-либо обладала Гермиона. В знаниях есть утешение и безопасность. Есть всего несколько вещей, которые она ненавидит так же сильно, как неспособность найти ответ на то, что она ищет. Когда ее сердце перестает колотиться от страха, она оглядывается и понимает, что в какой-то момент своего блуждания оказалась в Запретной секции. Мадам Пинс нигде не видно, и в библиотеке тихо, почти пусто. Вместо того чтобы развернуться и пойти к своему столу, она осторожно продвигается глубже. Она знает эти книги, возможно, даже лучше, чем остальную часть библиотеки. Привлекательность информации, которая держится под запретом, почти сверхъестественна. С самого первого года ее жизни отделенная перегородками секция библиотеки Хогвартса очаровывала ее, притягивала и манила к себе. С каждым назначенным эссе она искала предлог, чтобы запросить разрешение и получить доступ к новому взгляду на ту или иную часть волшебного мира, которая находится за пределами общедоступного. Профессор Слизнорт особенно щедр со своими разрешениями. Она неосознанно скользит пальцем по краю полки, просматривая названия, наполовину надеясь, что какое-то из них привлечет ее внимание. Какая-то тема, которую она еще не изучала или ей просто не пришло в голову ее исследовать. Но вместо этого она натыкается на Малфоя. Он сидит на глубоком подоконнике и листает толстенную книгу. Он захлопывает ее в тот момент, когда Гермиона показывается из-за угла, а затем сидит, уставившись на нее, когда она замирает при виде него. Его не должно быть здесь. Учащимся из других школ разрешен доступ в библиотеку и общие помещения замка, но даже семикурсникам требуется специальное разрешение на доступ в Запретную секцию. Она уверена, что никто из обучающего персонала Хогвартса не предоставил бы его Малфою. Как староста она, вероятно, должна сообщить, что ему нельзя здесь находиться. С другой стороны, ей тоже нельзя. Они долго смотрят друг на друга, и волосы у нее на затылке встают дыбом. У него такие ледяные глаза. Гермиона не уверена, то ли это просто из-за их цвета, то ли в нем есть что-то действительно неестественное. Серебро в них такое же бледное и холодное, как сама луна. Черты его лица тонкие и острые, почти как бритва, и идеально симметричные, будто он высечен изо льда. Тепло его школьной формы резко контрастирует с этой пронзительной холодностью. Он склоняет голову набок, внимательно ее изучая, его взгляд почти жуткий. Гермиона задается вопросом, существуют ли темные ритуалы или заклинания, которые имеют побочные эффекты, что-то, что заставляет его глаза выглядеть вот так. Что именно делает с человеком использование темной магии? Она всегда задавалась этим вопросом, но никто и никогда бы ей на него не ответил. Все учебники Хогвартса по предмету темных искусств запрещены по умолчанию, но даже эти книги в основном ограничиваются лишь ссылками. Гермиона прочитала их больше, чем призналась бы даже Гарри и Рону, но до сих пор не нашла ответов или объяснений того, как работает темная магия. Если существуют целые школы темных искусств, то должно быть больше информации о них и их использовании. Ответы где-то там, хранятся где-то, куда Гермионе нет доступа. Не то чтобы она хотела практиковать темную магию. Она просто хочет знать, что она такое и что именно делает ее темной. Каковы критерии? Кто это решил? Как может одна школа относиться к ним как к незаконным, в то время как другая строит всю свою учебную программу на их изучении? Действительно ли это так вредоносно, если они обучают этому студентов? Она ненавидит то, что никто просто так ей не ответит на эти вопросы. Это похоже на зацепку в шелковом полотне ее понимания устройства волшебного мира, которая становится все больше и больше из-за всех вопросов, ответы на которые она не в состоянии найти. Теперь, после стольких лет просьб о разрешении, она знает, что ответы, которые ей нужны, не хранятся на полках Хогвартса, даже в Запретной секции. Они также не продаются в таких магазинах, как «Флориш и Блоттс». Они спрятаны только в чистокровных школах, частных библиотеках и магазинах, для посещения которых требуется рекомендательные письма и специальная запись. Места, куда Гермионе вход воспрещен. Но Малфой может побывать во всех этих местах. Вероятно, он уже сделал это. Он поднимает бровь, когда они продолжают молча изучать друг друга. — Грейнджер, верно? До этого момента они никогда не разговаривали. Он не сказал ни слова в той комнатке после того, как их выбрали чемпионами, и во время фотосессии для «Ежедневного пророка». Он вообще разговаривал лишь с Каркаровым и то на другом языке. Она предположила, что у него будет акцент, когда он заговорит по-английски. У большинства студентов Дурмстранга, с которыми она общалась, в той или иной степени присутствовал акцент. Как и у студентов из Шармбатона. Однако речь Малфоя — это правильный Королевский английский** с низким протяжным произношением. Что, конечно, неудивительно, если об этом подумать. Он ведь из Англии. Малфой поступил в Дурмстранг лишь для того, чтобы избегать таких людей, как она. — Да, — говорит она напряженным голосом. Он снова оглядывает ее с ног до головы, и она отвечает ему тем же. Сейчас он кажется другим. Каждый раз, когда она видела его на церемониях Турнира или в школьных залах, он был сильно напряжен. Эта воинственная точность, выражение лица человека, отказывающегося когда-либо интересоваться или впечатляться чем-либо вокруг себя. Теперь он, кажется, позволяет себе свободно дышать. Это, мягко говоря, странно. Большинство слизеринцев ведут себя так, будто само ее существование является своеобразной формой оскорбления. В то время как, стоя здесь с Малфоем, она чувствует, будто ее каким-то образом назначили единственным человеком во всем Хогвартсе, на которого он не старается произвести впечатление. Она не уверена, как относится к этой информации. — Я не ожидал, что буду соревноваться с шестикурсницей, — говорит он. — Мне семнадцать, — Гермиона старается сохранять ровный тон. Малфой выгибает бровь. — И все же, — он издает звук, похожий на нечто среднее между насмешкой и смехом. — На один год меньше учебы, чем у твоих соперников. Это очень смелый выбор, учитывая учебную программу вашей школы. Он окидывает насмешливым взглядом окружающие их полки. Ее сердце начинает бешено колотиться. Гермиона не думает, что боится его, поэтому предполагает, что то, что она чувствует — это чистой воды возмущение самодовольным превосходством, волнами исходящего от него. Малфой шумно вздыхает, а затем кладет книгу на выступ рядом с собой и несколько раз рассеянно постукивает указательным пальцем по обложке. Затем встает. Он высокий. На добрую голову выше Гермионы, и то, как он двигается, без этой военной жесткости, наводит на мысли о занятиях по воспитанию, где все движения оттачиваются снова и снова с книгой, балансирующей на голове, и деревянной линейкой гувернантки, готовой наказать при малейшей неточности. Она не может не задаться вопросом, проводил ли он когда-нибудь целую минуту будучи естественным человеком. Гермиона стоически не двигается с места, пока он медленно приближается к ней. Он все еще пялится без всякого стеснения. Не разинув рот, а изучая ее с явным интересом, будто она какое-то экзотическое существо в зоопарке, а он никогда раньше не видел ничего подобного. До нее с опозданием доходит, что она, вероятно, первая магглорожденная, рядом с которой он когда-либо находился. Малфой останавливается в нескольких дюймах от нее. — Слышал, все очень расстроены, что Кубок выбрал тебя, — его голос мягкий и тихий, будто этот разговор незаконный. — Мне любопытно, как долго тебе удастся продержаться. Затем он проходит мимо нее, не говоря больше ни слова, достаточно близко, чтобы их одежды почти соприкоснулись. Гермиона сердито выдыхает, как только убеждается, что он ушел, и оглядывается через плечо, чтобы окончательно удостовериться. Когда слабый звук его шагов полностью стихает, она делает шаг вперед и поднимает его брошенную книгу с того места, где та лежит на подоконнике, приподнимая обложку, чтобы прочитать титульный лист. Это энциклопедия по драконам, вивернам и ящерам. Она снова оглядывается, не в силах избавиться от ощущения, что Малфой все еще рядом и собирается материализоваться и поиздеваться над ней за то, что она такая любопытная. Но в библиотеке нет никого, только степенная тишина. Она устраивается на том месте, которое минутами ранее освободил Малфой, и просматривает оглавление. Она знает — это просто совпадение, что Малфой был в Запретной секции. Скорее всего, он проскользнул туда, чтобы посмотреть, какие книги по темным искусствам есть в Хогвартсе, чтобы получше узнать своего конкурента. Он, вероятно, взял книгу о драконах лишь потому, что он — претенциозный блондин с какой-то ненормальной одержимостью самим собой. Тем не менее она пролистывает введение и находит первую главу. Ей совсем не повредит побольше узнать о драконах. Когда-нибудь это может ей даже пригодиться.