Miss Jackson

             Запахи прелой соломы и разгорячённой после хорошей тренировки лошади её совсем не смущают, конюх же только приветливо и тепло улыбается каждый раз, когда она наведывается к своему чемпиону, а бывает это довольно часто. Тёмно-гнедой жеребец заинтересованно потянулся к раскрытой ладони, утыкаясь горячим носом, не стремясь отпрянуть. Джексон улыбается, гладит по холёной шерсти на сильной шее, любуясь переливами цвета. Этот трёхлетний конь в прошлом году был одним из претендентов на звание лучшего жеребца—двухлетку. Если бы не падение жокея на последней скачке, возможно, сейчас бы в списке заслуг была и эта награда.              Ради этого коня она прыгнула выше головы и напросилась в постель к очень капризной госпоже, неожиданно благосклонно на неё обернувшейся, — самой Удаче. Она участвовала в подборе кобылы и жеребца, даже не смотря на то, что люди, отвечающие за это, были одними из лучших в этом деле. И всё же даже грамотно подобранная родословная — не гарант успеха. Это как знаменитая русская рулетка, когда ты очень надеешься остаться с чистыми обоями, получив счастливый билет на ещё немного пожить. Маленький, ещё не вставший на ноги жеребёнок, стал этим самым счастливым билетом. Крепенький и неожиданно озорной, он был умилителен и вместе с этим с каждым днём всё больше похожим на того, кто заявит о себе в ближайшем будущем. Его благородная отмастка, так неожиданно точно передавшаяся от Неарко, и уверенная поступь вселяли ещё больше надежды. Найти тренера оказалось для него не так сложно, как ей казалось изначально: заинтересовавшись лошадью, на её предложение сотрудничать быстро согласился такой профессионал, которого она и искала. Знающий своё дело и заботящийся о лошади, ставя её здоровье выше заманчиво шуршащих банкнот.              На первых скачках, даже не смотря на выдающуюся родословную (которой, на самом деле, на ипподроме мало кого удивишь) ставки были до обидного не в их пользу. Негласный фаворит — гнедой жеребец под третьим номером. Не считаться с его идеально сложенным и натренированным телом было просто невозможно, и Джексон, если бы не знала, на что способна её собственная лошадка, сама назвала бы его идеалом скаковой лошади.              Майкл, стоящий рядом с ней, знал, что сегодня сотрясать землю будет и её скакун, но всё равно сделал ставку на коня под третьем номером. И какого же было его удивление, когда тёмно-гнедой демон, неудачно стартовавший из бокса и с самого начала казавшийся аутсайдером из-за излишне крупного для гладких скачек телосложения, на восьмой сотке метров нагнал лидирующую четвёрку и, оказавшись на внешней дорожке на крутом повороте, не уступал в скорости. Джексон, которая, кажется, забыла дышать ещё с того момента, как лошадей вывели на дорожку, вдруг крупно вздрогнула и щёлкнула каблуками о пол. Обычно старающаяся сохранять маску спокойствия даже в самых патовых ситуациях, сейчас она скинула её, как совершенно ненужную ветошь. Микки, знавший о её пристрастиях достаточно много, чтобы не удивляться этому, лишь только улыбнулся на такое проявление эмоций.              Последние двести метров давались лошадям тяжело: с самого начала неожиданно набрав агрессивный темп, где если ты отстанешь слишком сильно от лидеров, то лишишься шанса на призовое место, из совсем ещё «зелёных» скакунов жокеи буквально выбивали хлыстами последние силы. Тренер с самого начала наказал жокею думать о лошади, а не о процентах с победы, которые упадут ему в карман. Конь под ним хрипел и раздувал бока, но с темпа не сбивался, наоборот, только почувствовав, как ему дали больше свободы, сам пошёл быстрее.              Диктор перекрыл поднявшийся над ипподромом гул зрителей, оглашая победителей.              Джексон, едва пришедшая в себя, поймала на себе удивлённый взгляд босса. Её пьяные от адреналина глаза вернулись к табло, где тёмно-гнедой жеребец по кличке Величие пришёл первым с отрывом в полтора корпуса.              Эти воспоминания казались настолько свежими и всё ещё пропитанными неподдельными чувствами, будто всё это происходило если не вчера, то на этой неделе. Величие, заинтересовавшись браслетом на запястье, тянет морду, стараясь губами прихватить блестящее на солнце белое золото, вырывая хозяйку из воспоминаний. Ему хотелось побеситься на просторе, надоевший денник казался досадной преградой к тёплым лучам солнца и приятному ветру. Джексон бы с удовольствием позволила порезвиться, если бы не тренировка. В последнее время тренер всё чаще стал говорить о том, что неплохо было бы побороться в этом году за возможность участвовать в Королевских скачках в Аскоте. Шляпку купить всегда можно, а вот коня подготовить — это время, и она с ним полностью согласна. Если этот человек сказал, что Величие готов к таким скачкам, значит, он готов. Микки тоже, скорее всего, в этом году будет присутствовать на этом мероприятии даже при условии, если продаст бизнес.              Несмотря на довольно серьёзный вид, особенно если взять во внимание, что он в холке хорошо так выше хозяйки, Величие никогда не выделялся трудным характером, скорее, он был достаточно покладистым, разве что иногда излишне любопытным. Поэтому, быстро поняв, что человеку не нравятся его попытки стянуть блестящую побрякушку с тонкого запястья, он возвращается к ладони, вновь утыкаясь в неё носом.              Аккуратно поглаживая чуть колючий нос, женщина вспоминает о другой её лошади. Счастье Джексон была другой, не такой ласковой и отнюдь не покладистой. У неё были характер и гордость, с которыми даже опытному тренеру было тяжело совладать. Первая её кобыла, доставшаяся даже бо́льшим трудом, чем Величие, и по чистой случайности и огромной удаче: за таких жеребят, как она, требуют десятки тысяч фунтов. Однако хозяин племенной кобылы, попавшей к нему хрен пойми каким образом (она была практически на все сто уверена, что её, скорее всего, просто украли, либо списали на бойню из-за травмы), в роду которой было удивительно много венценосной крови, даже не подозревал об этом.              «Кажется, у этой кобылки в роду была пара—тройка неплохих лошадок».              Джексон прекрасно помнит эти слова, сказанные жуликоватым и дряхлым мужичком, стоявшем по голень в слякоти. Джексон тоже тогда по щиколотку проваливалась в мутную жижу, но только затем, чтобы забрать этот дикий цветок из гнилья. И не прогадала: уже через год потерянная заводчиками кобыла подарила ей маленькую кобылку, которая не давалась даже гладиться. Кличка нашлась практически сразу. А после первых скачек стало понятно, что как корабль назовёшь, так он и поплывёт: гнедая кобыла по кличке Счастье Джексон была настоящим подарком.              Тот мужик из наспех сколоченного из старых досок сарая так и не узнал, что «пара—тройка неплохих лошадок» — это легенды гладких скачек и настоящие алмазы конезаводческой деятельности. И Джексон это совершенно не трогает.              Величие, поняв, что хозяйку вновь затянули воспоминания, всё же прихватывает браслет, не отпуская, пока на него не обратят внимания.       

***

             — Снова была в конюшне? — вытаскивая из кудрей несколько колосков соломы, интересуется Рэй.              Джексон лишь кивает, зная, что Рэймонду не интересны лошади, и, следовательно, рассказы про них тоже. Ему хватило выше крыши всего этого четыре года назад, когда он отпаивал её всем, что только нашлось в его доме, а после прятал то, что осталось. Крайне больным выдался тот год, и вспоминать об этом ни она, ни Рэй, ни, тем более, Микки не любили.              — Как прошёл показ? Я слышала, что Майкл нашёл того, кому под силу будет заплатить запрошенную цену и не угробить бизнес, — откладывая папки на небольшой стол рядом с уже упакованной травой, интересуется она.              — Удовлетворительно, — отозвался Смит, одновременно с этим отпечатывая кому-то СМС. Закончив, добавил, — Розалинд не очень довольна выбором, но Микки уже определился.              — Если недовольна Роуз, я бы подумала ещё пару дней, — и она знает, что Рэй с этим согласен. У миссис Пирсон есть чутьё на проблемы, и оно редко подводило.              Но если король сделал свой ход, то отозвать его уже нельзя.              — Мне надо заехать домой за бумагами, если по пути, то могу подбросить, — Рэй поправляет рукава на пальто и несколько раз моргает, очевидно, стараясь прогнать тик. Джексон на это думает, что ему снова было бы неплохо показаться человеку-в-белом-халате (мужчина терпеть не мог, когда его посылали к врачу) или, на худой конец, отдохнуть и выспаться.              — Ты в Принцессу Викторию?              — Да.              — Тогда я с тобой, — дождавшись кивка, подзывает к себе всё того же худощавого парня и, распорядившись по поводу принесённых папок, поворачивается к Рэю, показывая, что она готова ехать.              Неизменный смитовский лексус выезжает на трассу и дальше Джексон отчаянно борется с сонливостью, нагнанную тихим шелестом колёс об асфальт. Рэймонд сосредоточен на дороге, отложив дебаты с чёрной бухгалтерией в своей голове до приезда в Принцессу Викторию. Его напрягает этот хитрый лис Мэттью, то, что проблему с европейскими поставками пришлось разрешать быстро и совсем неэлегантно, и что в последнее время от него требовалось на грани человеческих возможностей. Безупречный консильери — это огромнейшая ответственность, то, за что ты отвечаешь всем и своей головой в том числе.              Машина плавно тормозит на светофоре, и Рэй позволяет себе ненадолго отвлечься: проверить чаты в телефоне и не заснула ли попутчица. Но та лишь сонно смотрела в лобовое, удобно устроившись в кресле. Её слишком лёгкое для такой погоды пальто было распахнуто, демонстрируя даже на вид мягкий свитер с высоким горлом. Рэй обожал мягкие вещи: начиная с любимого домашнего кардигана и заканчивая тысяча и одним пледом. Ему очень захотелось закутаться у себя дома в какой-нибудь плед да потеплее и не вылезать из кокона до скончания веков. Но работа, работа, работа…              Джексон плавно вышагивает из припаркованного джипа, на миг задумавшись, что училась этому непростительно долго. Даже не пытаясь запахнуть пальто, сама подходит к дому, ожидая, когда к ней подойдёт Рэй, критично окидывая взглядом произрастающие здесь растения. Решив, что они скорее живы, чем мертвы, делает шаг назад, пропуская к двери хозяина. Вскользь замечает, насколько он на самом деле выше её, если даже на не самом низком каблуке ботильонов она достаёт ему чуть выше кончика уха. Дом встречает её привычным, почти что родным смитовским запахом, тёплым и плавно пропитывающим лёгкие. Она быстро перестаёт его чувствовать, зная, что это говорит только о том, что привыкла и не обращает внимания, принимая, как свой собственный запах. Шаркает ногами о коврик, повторяя за хозяином, и проходит следом в гостиную, так и не сняв пальто. Оглядывается, подмечая лежавший на спинке дивана новенький клетчатый плед, кидает взгляд на кухонный островок, сразу заинтересовываясь свежевыжатым апельсиновым соком. Рэй, поймавший её взгляд, кивает, давая добро, и она отходит к соку, пока мужчина уходит в кабинет за своими драгоценными бумажками.              Постукивая ногтём по гранёному боку, вспоминает, как её выкручивало и ломало прямо на этом диване от съедающей заживо, агонизирузей пустоты где-то в области души и сердца всего каких-то четыре года назад.              Как задолго до этого сама копалась в земле на заднем дворе, не жалея ни себя, ни Рэя, заставляя его взяться за лопату и заняться грязным делом — вскопать землю, перемешать её с тем и тем из мешков и выкопать с десяток ям для розовых кустов. Рэймонд тогда не признался, но по взгляду и чуть уставшей улыбке она видела, что он рад был отвлечься на это, разбавляя серость работы чем-то таким же красочным и аляпистым, как лепестки посаженных роз.              Как тихо умилялась тому, как тот вьёт себе гнездо, стараясь достичь такого уровня уюта, о котором он всегда мечтал. О, когда-то они были молоды и голодны, но теперь они все искали чего-то тёплого. Микки обошёл их всех, женившись на прекрасной и так подходящей ему Розалинд. А они же продолжали ходить по грани, заглядывая друг другу в глаза в надежде рассмотреть так желанное.              Рэй, держа папку с бумагами подмышкой, замирает в проходе, наблюдая за Джексон, стоявшей со стаканом в руке с крайне задумчивым видом. Он помнит её совсем юной и забитой, такой, на которую взглянули бы только совсем отчаянные. За все годы бок о бок из гадкого утёнка она превратилась в прекрасного лебедя. Засмотревшись на белое золото на тонком запястье, приходит в себя резко, вскользь задев взглядом нежно—кремовое пальто с виднеющимся из-под него белым горлом свитера. О, он прекрасно помнит, как бледнела и краснела Джексон, как терялась и нервничала больше положенного, стоило кому-то обратить на неё внимание. Тогда она не знала, как реагировать на комплименты, как преподнести себя, заинтересовать. Теперь же эта женщина могла крутить мужчинами так, как ей будет удобно. Рэймонд всё это знает, но по сей день замечает ту девчонку из прошлого в отпечатке помады на белом фарфоре или излишне осторожной походке. Она умеет двигаться незаметно, ступая так, что не слышно и шороха, и Рэймонд прекрасно знает, что это отголоски нелёгкого, отдающего смрадной безнадёжностью, прошлого.              Рэй помнит и то, как первым начал открывать перед ней двери и пропускать вперёд. Как отодвигал и пододвигал стулья в ресторанах. И как давным-давно, когда она впервые оказалась в роскошном театре в чёрном платье в пол, помог надеть пальто. Её глаза, полные восторга, согрели его благодарностью и чем-то, что до сих пор стояло между ними одновременно мостом и пропастью. Вокруг них джентльмены помогали одеться своим леди, а они оба замерли для всех, а мир вокруг их самих — для них. Красивый момент для наконец разглядевших красоту друг в друге людей.              И вот она — стоит в его доме, на его кухне и пьёт сделанный им сок. Красивая и умная, своя в доску, та, которой он доверял так же, как Микки. Он думает, почему же, чёрт возьми, этот дом только его, почему стакан в её руках — только его? Ведь можно же сделать общим, разделить на двоих. И сам же понимает, что мог бы, но не сделает: работа и то, чему он когда-то позволил случиться, надолго подорвав к себе доверие. Тогда был момент, когда падать ниже было просто некуда, когда со всех сторон слышался звон исходящих паутиной трещин возможностей и желаний, когда все договорённости вспыхнули в секунду, оставляя после себя один лишь чад с пеплом. Когда он, решивший, что терять ему больше нечего, позволил себе одну единственную пощёчину слишком, как ему тогда казалось, надоедливой Джексон, ни на секунду не желающей исчезнуть из его поля зрения. Она даже не вздрогнула тогда, не попыталась отшатнуться, очевидно, до последнего веря в то, что он этого не сделает. Алеющий и пульсирующий болью отпечаток на щеке не отрезвил, не отрезвили и покатившиеся из распахнутых глаз слёзы. Но захлопнувшаяся дверь и наступившая в след тишина — почти. Майкл так и не узнал, откуда в одночасье между ними разверзлась такая пропасть.              Всего одна пощёчина и сколько времени льдистого, колючего непринятия в её глазах. А ведь она всегда была ласкова и с ним, и с Майклом. Со временем обросла панцирем и переняла от других отчуждённость и холодность, но за те дёрганые, больше не подавляемые движения, стоило кому-то из присутствующих двинуть рукой рядом с ней, он себе не простит никогда. Будто бы ей с самого детства не хватило отца, будто бы после она не хлебнула сполна жестоких уроков жизни.              Будто бы он, Рэймонд Смит, имел на это право. Тогда он отчётливо понял только то, что если бы любил хотя бы вполовину той правильной любовью, о которой написано столько книг и песен, рука бы у него не поднялась.              И даже не смотря на всё это, она стоит сейчас перед ним, задумчиво выстукивая знакомый ритм по гранёному боку. Она доверяет ему свою спину, свою репутацию и то немногое, что можно назвать личным. Рэй думает, что Айзек — не самый плохой вариант, что она заслуживает этого, но ему по-мужски неприятно, что она мало того, что в итоге променяла его на толстый кошелёк, но ещё и не сказала никому об этом. Он осознаёт, что это эгоистично, считать, будто она всю жизнь должна принадлежать только им (а в особенности, ему), но всё же позволяет себе такие мысли даже не смотря на то, что спустя столько лет так и не понял, насколько был важен для неё.              У мисс Джексон было дерьмовое детство, были взлёты и падения, было столько всего, что хватит на целую книгу. Теперь у неё есть крузак за неприличное количество нуликов в чеке, маленькое чёрное платье и репутация. Но никогда у неё не было того, кто полюбил бы в ответ так же отчаянно, как и она. И, повернув голову, она с уверенностью может сказать, что и не будет. Потому что, отставив несчастный стакан с тихим звоном, больше ничего тишину этого дома не нарушает, хотя в холодных глазах Рэймонда Смита тысяча и одна эмоция. Но время идёт, а он всё молчит, и Джексон, запахнув пальто и сделав первый шаг навстречу работе, как никогда понимает, что ответа не будет.