За добро всегда страдают
10 августа 2021 г., 06:00
Джексон специально десятой дорогой обходит морозильник, а после отказывается и от фондю. Если бы Рэй не прятал там кое-кого из рода homo sapiens, то он бы оскорбился: уж что-что, а готовить он любил и умел, Джексон всегда была без ума от его стейков медиум прожарки. Но сейчас её понять можно: она никогда не любила смертей, особенно случайных, которых можно было избежать. И в особенности ныкаство свежих трупов где получится, чтобы после разобраться с этой проблемой окончательно. Рэймонд выглядит уставшим, даже немного злым, но женщина знает, что тот просто ненавидит ошибаться. Она такая же, всегда старается на все сто процентов из ста, поэтому прекрасно понимает его настроение.
Мужчина несколько минут колдует на кухне и в итоге возвращается с салатом в одной руке и бутылкой гранатового сока в другой, прекрасно зная, что она обожала свежевыжатые напитки и очень устала даже от хорошего и дорогого алкоголя. Джексон улыбается ему, усаживаясь на диване удобнее, чтобы забрать из его рук пузатую салатницу.
Разговор идёт плавно и приятно ровно до того момента, пока тема не приводит к Флэтчеру. Рэймонд фыркает и дёргает за дужки очки, в итоге окончательно откладывая их в сторону. Джексон знает, что между этими двумя была какая-то особенная история, но подробностей не знает и спрашивать не собирается. Но между ними чувствовался какой-то раскол, что-то очень личное. Кладя руку на сердце, она честно признаётся, что Питер лет десять назад мог покорить любого и любую своим изворотливым умом, так и идущей во все стороны харизмой и, конечно же, красотой (необычной, заключённой в какой-то черте, которую сразу не разглядишь, как бы ни хотелось, и являющейся воплощением определённого типажа мужчин). У Рэймонда же вечно были какие-то качели «вперёд-назад» с принятием себя и осознанием этого мира. Так что любой исход их первой встречи её бы не удивил. Совсем другое дело сейчас — Флэтчер стал настолько продажным, что не каждая шлюха где-нибудь в зловонном гетто таким похвастается, и что теперь от мерзкой ищейки ожидать — большой вопрос. Он не гнушался лезть в чужое грязное бельё и взламывать шкафы со скелетами, он рушил этим жизни и совсем не чувствовал вины. С этим журналюгой—недодетективом надо уметь обращаться, чтобы в одно прекрасное утро не увидеть своё фото на первой полосе газеты. Хорошо, что Рэймонд это умел, и что беспокоиться ещё и за это ей нужды не было.
Пока Джексон старательно вылавливала огурцы из салатницы, Рэймонд успел налить себе скотча на два пальца и сделать несколько маленьких глотков, катая на языке обжигающий напиток в попытке распробовать весь многообещающий букет вкуса, обещанный этикеткой. Ему очень важно было перебить кислый привкус во рту с того самого момента, как он оказался в душном клоповнике, где вместо людей были одни только обколотые свиньи. Этот мерзкий привкус усилился особенно сильно тогда, когда он наблюдал, как угашенную, мало что понимающую Лору со слезами на глазах принимали обратно Прессфилды. Он стоял совсем рядом, меньше, чем в паре метрах, но никакого приятного чувства не испытал, думая только о том, что совсем скоро проблемы дадут о себе знать, и что ещё нужно выправить у Роуз в салоне вмятины на двери лексуса. Сейчас же Рэй думает ещё и о том, как бы не раздавить старую зазнавшуюся жабу раньше времени, потому что Питер никогда не отличался тактичностью и появлялся словно чёрт из табакерки, суля один головняк. Хотя фотографии у него иногда получались что надо: одно из таких фото стояло в особняке Пирсонов в тяжёлой позолоченной рамочке, где Микки и Роуз шли под руку и улыбались чему-то своему, такому, что камера передать почти смогла.
— И всё же, ты думаешь, что это настолько необходимо? — голос, пропитанный ленью и сытостью, возвращается мужчину из раздумий обратно на землю.
— Думаю, что да, — Смит вновь делает небольшой глоток, случайно зазвенев печаткой на мизинце о стеклянный бок стакана, — Микки настаивает, чтобы ты это время не каталась одна.
— Дай угадаю, мне достанется Фрайзер?
— Я всегда говорил, что мне нравится работать с умными людьми, — подтверждает хозяин дома, позволив наполовину пакостной, наполовину искренней улыбке показаться на лице.
Женщина на это дёргает левой бровью вверх и только. На самом деле, она только рада Фрайзеру: тот был во всех аспектах классным мужиком. Возможно, если бы не субординация, то у них бы что-нибудь получилось. Рэю, конечно, об этом знать не стоит.
— Возможно, приставят ещё одного, но, как по мне, босс немного перегибает.
— Если этого хочет Майкл, то так тому и быть, хотя, конечно, перебор.
Рэймонд на это только кивает, вновь отвлекаясь на скотч, и Джексон, воспользовавшись моментом, утаскивает у него из тарелки последний и очевидно самый вкусный кусочек огурца.
***
— И снова я попал в джунгли, — мужчина молится, чтобы ничего не задеть, продвигаясь вслед за Джексон. — Осторожнее, тут могут водиться очень опасные животные. — Давай только без цитат Микки. — Не обещаю, — хмыкает женщина. Заметив немного заинтересованный взгляд на одном из стеллажей, поясняет. — Это адениумы, привезли прямиком из Тайваня. — Такие забавные, — ткнув на «попу» цветка, Рэймонд признаётся в том, что засмотрелся вовсе не на красивые цветки, а на необычную форму каудекса. — А это что? — тычет в зелёные дали, ближе к лоджии. — Цимбидиумы, наземные орхидеи. Рэй, подойдя к огромному зелёному кусту со свисающими вниз цветками, невольно восхищается ими. У Джексон дома самый настоящий мини-ботанический сад, где-то недалеко были какие-то орхидеи, занесённые в красную книгу и привезённые из далёкой России, кажется, из Петербурга. На лоджии же виднеются уже распустившиеся камелии, и, проходя мимо, Рэй не может удержаться от нескольких фотографий, подумывая, что хотел бы и себе такие: нежность и симметрия цветка его завораживают. Где-то из зелени раздаётся смешок, и мужчина спешит на голос, боясь потеряться во всём этом буйстве красок. И стоит преодолеть эту половину пути, как он неожиданно попадает в строгие линии и простор, где следят за комфортом без излишеств. У неё в доме преобладает правильность геометрии, у него самого — уют. Джексон всегда хотела такой вот дом, с большим количеством квадратных метров и чтобы отвечал её немалым требованиям. Он также помнит и то, как она с Розалинд обсуждала, в каких тонах лучше сделать гостевые спальни на втором этаже, и что после замучила несколько дизайнеров чуть ли не до инфаркта (хотя и он сам сменил троих, прежде чем добился именно того, чего хотел). Они проходят в кабинет, где, зарывшись в бумаги почти что с головой, она наконец вытаскивает небольшую стопку бумажек. Она всегда не любила бумажную волокиту, предпочитая электронные носители, исходя из экологичности и мобильности, но в их мире оригинал решал слишком многое. Смит отвлекается на телефон, с десяток секунд внимательно вчитывается, после, дёрнув пару раз левым глазом, остервенело что-то выстукивает по клавиатуре. Отправляет, вновь мигает лицом, а после поправляет и без этого правильно сидящие очки. И снова пишет поэму. Джексон сдерживает смешок, однако понимая, что он порой решает такие вопросы, ошибка в которых может сложить весь их бизнес как карточный домик, поэтому послушно стоит на месте, чтобы не отсвечивать, и дистанцируется от так и идущей во все стороны от мужчины злости. Думает о том, что как хорошо, что под пальто у Рэя нет с собой пистолета или УЗИ, а то так и до греха недалеко. Закончив, Рэй выглядит чуть более спокойным, чем был во время процесса. Подойдя, забирает нужную бумажку у Джексон из рук и, смяв её, кидает в рядом стоящую урну. Поймав непонимающий и осуждающий взгляд, поясняет: — Терпеть не могу неответственных и неблагодарных людей. Будто бы это многое объясняет, но, по правде говоря, подробностей она знать не хочет, потому что, судя по всему, кто-то сейчас вместо счастливого билета вытащил чёрную метку под названием Цепной пёс Рэймонд Смит. Садясь в любимый лексус Рэя, Джексон думает обо всём и ни о чём, но больше всего ей жалко потраченное впустую время на эту ненужную бумажку. И что в Принцессу Викторию они опоздают минимум на двадцать минут.***
— Почему ты переписываешься с «Порно-каратэ»? — случайно подглядев в телефон консильери, Джексон всё же не выдерживает, уж больно интересно. — О, интересная история. Вчера днём мне написали с неизвестного номера о просьбе «обсудить неприятный казус». Хотя мне показалось, что писавший это сам чуть не удавился от такой формулировки. Как раз по поводу тех пацанов, что обнесли ферму. — Бывают же в жизни приятные неожиданности, — имея ввиду отпавшую необходимость самим искать виноватых, произносит женщина. — Ещё посмотрим, во что это выльется, — трогаясь на загоревшийся зелёный, отзываются в ответ. Джексон теперь понимает, почему Рэй так был недоволен вынужденной, а в итоге оказавшейся пустой тратой времени, поездкой к ней домой: тот просто уже назначил время встречи и сам едва успевал на неё, а он страсть как этого не любил. Время слишком драгоценный ресурс, чтобы так им раскидываться.***
— Какой приятный мужчина, — отпаивая Рэя чаем с ромашкой, тянет Джексон. — Надеюсь, ты не про Нагха. — Наах? — Нагх. — Допустим. И всё же, я про… Тренера? — Жаль только, того прыгуна он догнать не успел. — А сам пробежаться ты уже не можешь? — дёрнула бровью, намекая, что зря что ли Рэй в зале пропадает вечерами (в последнее время, правда, редкими, но всё же). — Я был как-то не готов ни к тому, что у этого «приятного мужчины» в кармане всё это время был спрятан складной нож, который чудом не оказался у меня под ребром, ни к тому, что этот китаец окажется таким придурошным. — Средний класс и сытные ужины тебя распустили. Размяк ты, старина, — по-доброму покусывает Джексон, однако утаивая, что момент с ножом ей очень не понравился. — Старею, — подытоживает консильери, делая большой глоток чая. — И всё же, как ты умудрилась подглядеть за нашим разговором? — Грех было пропустить такое выступление: едва отдышавшийся ты только подошёл к стойке, чтобы сделать глоток, как за твоей спиной тут же открылась дверь, и ты чудом успел нацепить свою любимую маску дохера опасного и до зубного скрежета воспитанного человека. Я подглядывала из другой комнаты через отражение витража, — таких вот зеркал по всему ресторанчику раскидано немерено, инициатором в своё время был кто-то из парней, кажется, Дэйв, а, может, даже сам Рэй. Но пользоваться ими умели не только они. — Ты как непоседливая девчонка, — фыркает Смит, думая, что даже не заметил этого. — Уж больно мне было интересно и, чего греха таить, у твоего Тренера приятный голос, — «твоего» она выделяет голосом, чтобы Рэй точно заметил это. Он на это ведётся и забавно поднимает брови, кожа на лбу собирается, будто у шарпея. Джексон обожает, когда он так делает. — А ещё весьма недурен собой даже не смотря на то, что я не люблю одежду в клетку. Ты обратил внимание, какие у него густые брови и глубокие глаза? А родинку на щеке заметил? А… Её жестоко перебивают, даже не дав договорить до конца: — Мне уже кажется, что ты влюбилась. Вас познакомить? — Шутишь, — она зеркалит его мимику, добавив больше притворного испуга во взгляд. — Такому мужчине такая, как я, не нужна. — И кому же ты такая нужна? — ещё один глоток уже чуть остывшего чая, который сейчас, после соскребательства тела с рельсов и резвой пробежки по всему немаленькому Лондону, был ой как кстати. — Ни ему, ни тебе… Хм. Сложный вопрос, — озвучивает чистую правду, даже не стараясь отвести взгляда, потому что смысла в этом нет никакого: Рэймонд всегда знал о её чувствах и за все годы плечом к плечу даже при малейшей заинтересованности что-то да предпринял бы (когда-то она даже провоцировала его, чтобы расставить все точки над «i», теперь же ей всё понятно и известно). Его взгляд ожидаемо не меняется, остаётся всё таким же холодным, абсолютно незаинтересованным ни в чём, что она могла бы ему предложить. А она учится от этого больше не зависеть, и теперь у неё есть Айзек, которой, как ей кажется, любит её и ценит, а что ещё важно — она любит в ответ так, как правильно. Не съедаемая ядовитыми мечтами и невозможностью прикоснуться, отдать всё своё тепло, не затухая, каждый раз налетая на холод безответности. Она могла бы рассказать ещё и про то, что у мужчины в клетчатой рубашке красивые руки и благородные соль с перцем в волосах, недешёвая оправа очков (Рэй это, скорее всего, заметил и без неё) и волевая осанка, но вместо этого спрашивает только то, что мужчины между собой решили. Рэймонд рад смене темы, пусть и не показывает этого.
