Помнишь?
10 августа 2021 г., 18:00
В этом мире принято мериться всем и вся без разбору: от суммы на счёте до собственного члена. А иногда и не собственного. А иногда и не члена вовсе. Джексон улыбается Айзеку, стоящему в противоположном конце комнаты, сама сидя в настолько мягком кресле, что держать спину прямой кажется целым испытанием. Убранные в высокую причёску волосы не скрывают шею, и сквозняк из старых рассохшихся оконных рам пользуется этим. Ей неприятно здесь находиться даже не смотря на то, что по правую от неё руку сидит Розалинд, тоже страдающая от хрен знает сколько лет назад сделанного ремонта.
Чопорно. Однотонно. Монотонно. Джексон мечтает о кровати у себя дома, но вместо этого выслушивает только на первый взгляд праведную речь одного из лордов. Что-то про пожертвование для детей-сирот. Она некстати вспоминает про Мэттью с его «от всей души делюсь куском капусты для целого отделения когнитивной терапии» и лисьей улыбкой истинного еврея.
После же этого мероприятия возможности подойти к Айзеку у неё просто нет: она с Розалинд специально отошли от основной толпы в угол потише, чтобы поговорить.
— Вам стоит быть осторожнее с женой Мэттью, — как бы между делом говорит Джексон.
— Что-то узнала? — миссис Пирсон в своё время присматривалась к ней особенно внимательно: тут была не только неуверенность в профпригодности, но и в том, насколько можно ей доверять (и снова не только про спину мужа, но и про самого мужа). Чисто женские переглядки, в итоге которых они обе поняли, что враждовать им нет никакого смысла. Сейчас они, конечно, не лучшие подруги, но весьма неплохие приятельницы.
— И да, и нет. Она только на вид кажется затерявшейся в его тени. На деле же многое держится на ней, она за многое отвечает, в том числе за встречи и полезные знакомства. Это всё, в чём я уверена, остальное — сплетни и только они.
— Ожидаемо не так проста, как кажется. Хорошо, — кивает, давая понять, что всё услышала.
Они расходятся не раньше чем через двадцать минут, всё также продолжая тихо переговариваться в укромном уголке, изредка сверкая насквозь фальшивыми улыбками мимо проходящим аристократам. Розалинд доверяла своему мужу, но и не забывала заботиться, поэтому небольшая дотошность в выяснении истинной личины некоторых лис не казалась ей лишней. И Джексон была с ней согласна, особенно после случая с налётом на ферму сразу после показа её Мэттью.
Но среди всей этой знати была одна единственная личность, которая особенно пристально следила за львицами из прайда много кому известного Майкла Пирсона. И большой ошибкой Джексон было не заметить этого.
***
Хищный взгляд Майкла уже на подсознательном уровне выцепляет отбившихся от стада лордов. Это привычка, которая въелась ему под кожу уже сколько лет назад, и Джексон его прекрасно понимает: нет того из их окружения, у кого не было бы также. Неожиданно начавшийся дождь разгоняет и без того вялую недовечеринку. С каждым годом Пирсону всё больше кажется, что аристократы совсем разучились веселиться. Усаживаясь в рэндж вместе с Джексон, он не скрывает, что рад преждевременному окончанию этого мероприятия. — Давай в Принцессу Викторию, Банни, — наконец произносит Майкл, оторвав взгляд от всего в потёках воды окна. Джексон, сидящая рядом, так и не отрывается от смазанного пейзажа, и мужчина думает, что та по цвету сливается с серостью залитого дождём Лондона.***
— С меня лучшие розы из теплиц, когда вы купите поместье, — произносит она, стоя у выхода из Принцессы Виктории. Ливень настолько щедрый, что даже несколько секунд под зонтом до машины — настоящий заплыв. Майкл, курящий свои любимые сигары, не улыбается, но по нему видно, что он благодарен не только за цветы, но и за внимание. Она думает, что для полноты картины ей тоже не хватает тонкой сигареты между пальцев, и чтобы от неё вверх, стремясь к небу, вился дым. Майкл же думает, что она будто бы растеряла все свои краски: он ищет и никак не может найти той яркой женщины, которую знал столько лет. — Ты выгорела, — вдруг произносит он, и Джексон поднимает на него взгляд, но не произносит ни слова. — Прямо как эта сигара, — двигает пальцами перед её лицом, — возможно, надо было спросить раньше, но что-то случилось? Майкл «Микки» Пирсон — свободный и дикий царь этого прайда. Его кудри — замаскированная грива, обманчиво спокойный взгляд — глаза убийцы, настоящего хищника. Майкл Пирсон — наркобарон и душегуб, плохая примета для всех, кто не на его стороне. И всё же он заботится о своих людях. — Ничего такого, из-за чего стоит переживать, — женщина вновь отворачивается, и Микки замечает, что под глазами у неё залегли тени, а тонких морщинок прибавилось. — Просто устала, Майкл. В последнее время я всё чаще думаю, что мне не хватает тех, давно минувших, дней. Я не про трещину в ребре или обмороки в поганых теплицах, а про, например, тот тёплый и даже знойный день, когда ты впервые решил научить меня стрелять. Или когда мы очень боялись не унести ноги от зубастых псов, спущенных на нас. Или как учились пользоваться всеми этими столовыми приборами. О, Майкл отлично всё это помнил. Особенно то, что до него со скрипом доходило, какая ложечка для чего предназначена. И зачем пить кислое вино вместо хорошего пива. Рэймонду же это, кажется, даже нравилось: ОКР радостно потирало ручки каждый раз, когда тот принимался раскладывать все эти ложечки, вилочки и прочее. Джексон же сидела тише воды и ниже травы, очевидно, шокированная таким наплывом информации. Её нож, как и его, поначалу слишком шумно скрёб тарелку при попытке нарезать мясо, она путала, что и для какого блюда нужно, и они вместе пытались разобраться. Это было даже сложнее, чем отбить несколько выгодных точек сбыта у конкурентов. Поэтому, стоя сейчас рядом с серой женщиной, он чувствует что-то не то: будто от неё сквозит холодностью и безразличием. Он уже такое видел, и тогда, понимая, что сделает только хуже, закрыл на это глаза. Но сейчас на кону стояли его бизнес и без малого их жизни, а ему нужна была Джексон. — Те дни уже давно остались у нас за спинами, — он поворачивает голову к пустой улице, и она подмечает, что его волосы закудрявились сильнее обычного из-за сырости и прохлады. Они познакомились чёрт знает сколько лет назад, и Майкл тогда предстал перед ней во всей своей первобытной красе: перемазанный кровью и с таким же перепачканным мачете в руке, с горящими глазами от свежего запаха кровавого и чётким знанием, чего он хочет. А хотел он тогда увеличить поставки, и слишком расслабившиеся соседи по призванию понравились ему из-за нескольких теплиц прямо на крыше когда-то жилого здания в богом забытом Западном Кройдоне. Удобное расположение и уже готовая какая-никакая, но инфраструктура — это были, безусловно, главные причины, почему он пришёл именно к ним с делами левыми. Он не ожидал, что встретит в теплице совсем молодую девчушку, не ожидал и того, что, на первый взгляд ничем не выделяясь и не заслуживая его внимания, она вдруг ощерится, как загнанный в угол зверь. Её в одно мгновение затопили страх и жажда жизни, когда в душную теплицу шагнул не хорошо ей знакомый темнокожий парень, а высокий и бледный, весь перемазанный в крови, чужак. Отдающий металлом и безнадёжностью запах пропитал её лёгкие, и она схватилась за единственное, что было под рукой — небольшой тупой нож, желая только того, чтобы выйти отсюда живой. Джексон уже давно плыла по течению после того, как три года назад попыталась выйти из пропитанного дурманящим маревом бизнеса, но её ожидаемо не отпустили. От маленького семечка до фасованного по пакетам готового товара — она уже почти ненавидела всё это, мечтая о праве выбора. Теперь же у неё могли отобрать даже мечту. Микки тогда разъярился, увидев, как дрожащий комок наставляет на него оружие. Это было смешно и нелепо: мышонок против льва, но сделав всего один шаг, он понял, что всё куда серьёзнее: их взгляды, такие жадные до жизни и кипящие жаждой свободы, были до отвратительного схожи. Она была как загнанная в угол львица, которая, несмотря на это, будет защищаться до последнего. И, конечно же, он заинтересовался. Опустил мачете и, попытавшись пригладить волосы заляпанной кровью рукой, шумно выдохнул через нос, настраиваясь на диалог. Диалог тогда вышел прелюбопытным и, вспоминая это сейчас, Майкл фыркает. Тогда Джексон была яркой и живой, жадной до знаний и денег. Теперь же рядом с ним стояла серая копия. — И всё же, посмотри, чего мы вместе достигли и чего добилась ты сама, — наконец продолжает Пирсон. — Всё изменится тысячу и один раз, но не стоит забывать, из какого говна все мы выбрались и кем стали. Джексон не смотрит на него, не смотрит и на дождь, затопивший Лондон. Она копается где-то глубоко в себе, пытаясь понять, каким человеком она стала. Всё то время после смерти отца она обещала себе, что будет лучше. Что выберется из всего этого, но правда оказалась куда хуже — она ничего больше не умела. Её мораль закончилась где-то между банальным желанием поесть и тем, что надо было тянуть на себе мать. И ей одновременно хочется и нет узнать, каким в итоге она стала человеком. За кого она играла всё это время, добрых или злых? Потому что нейтралитета ей никогда не позволяли. Рэймонд, подошедший к ним, вливается молчаливой тенью, и Микки почему-то думает о цикличности этой жизни: втроём начинали, втроём и закончат.
